16. Интриги и расследования

Чувствую, как что-то щекотно прикасается к щеке, словно перышком водят. Морщусь, проводя рукой по щеке. Тепло, уютно, даже слишком. Хочу вытянуть руки, но сталкиваюсь с препятствием. Что это?

Прикладываю ладонь к тому самому источнику теплоты, которое начинает вздыматься. Открываю глаза, сонно пытаясь разобраться, что вижу и до чего дотрагиваюсь: да это, блин, мужская грудь! Потихоньку возвращается память, и я отстраняюсь, сразу же прикоснувшись к холодной спинке дивана. Саша, его квартира, его диван, его одеяло и я, держащая секунду назад ладонь на его голом торсе. Видимо, прижалась во сне, черт.

А Саша уже не спит, смотрит на мое слегка удивленное и непонимающее, что происходит, лицо. Еще и моя нога лежит на нем. Аккуратно убираю в надежде, что не заметит.

— Привет, — говорит парень сонным голосом. Его небрежные волосы слегка покрывают верхнюю часть лба.— Извини, — хрипло отвечаю и откашливаюсь. — Я... привыкла спать на большем количестве места.— Я заметил, — улыбается.

К щекам приливает кровь. Лучше бы сказал, что не заметил. Проснуться рядом с ним в обнимку — это что-то новое. Черт, о чем я думаю? От этой мысли еще больше краснею, зарываясь носом в подушку. Немного погодя, возвращаю взгляд к нему.

— Сколько времени? — Замечаю, что на улице пасмурно.— Почти восемь, — округляю глаза.— Так рано?— Мне надо на работу.

Слегка киваю. Точно, он же работает. Так, стоп, а разве вчера была не пятница?

— Погоди, в субботу?— Субботу? — Саша задумывается. Дотягивается до телефона, который лежит на столе, и потом обратно ложится на спину, смотря на экран. — Суббота. Тогда какого черта будильник звонит? — Будильник? Даже не слышала. Если у кого-то чуткий сон, то меня, особенно под утро, и выстрелом не разбудишь.

Саша не очень доволен, но потом его озаряет, он протягивает букву «а».

— Да, мне нужно кое-куда по делам. — Кое-куда?

Он возвращает телефон на место и снова приземляется на диван, поворачиваясь ко мне лицом, закрывая глаза.

— Тебе нужно по делам, и поэтому ты решил дальше спать?— Еще минуточку, — как маленький ребенок, ей-богу. Расплываюсь в улыбке и, зевая, понимаю, что сама до сих пор еще хочу спать.

Саша открывает глаза, и я вспоминаю нашу первую встречу и наше первое утро. Его глаза все также завораживают, утягивают куда-то на глубину. Вспоминаю, как он целовал меня, отчего пробирает до мурашек по спине. Почему теперь мне не так стыдно? Я бы, наверное, даже еще раз его поцеловала. Вспоминаю, как он говорил, что это был просто секс. И улыбался.

— Каково это снова есть из старой пластиковой тарелки? — Спрашиваю я несмело. Саша хмурится, не понимая, о чем я говорю.— В смысле?— Ты не помнишь? Ты меня так назвал, — он поднимает брови от удивления.— Я тебя так назвал? — Киваю. Он отводит серьезный взгляд куда-то влево, пытаясь вспомнить.— Ты говорил про... одноразовость, — взгляд парня ненадолго возвращается ко мне, но потом он снова погружается в себя. Через мгновение сдвигает брови к переносице на долю секунды и осторожно улыбается.— Да, но я тебя не называл пластиковой тарелкой, — слегка приподнимаю брови. — Не помню, что бы я говорил такое. В любом случае я никогда бы... какая ты тарелка? Господи, какое ужасное сравнение, — недовольно фыркает Саша.

Издаю смешок. Не то чтобы меня это до сих пор трогало или обижало, просто вспомнилось. Но он как-то задумался, перевалившись на спину.

— М-да, — выдыхает и затем говорит так, словно это мысли вслух: — Пластиковая тарелка.

Не могу сдержать улыбку. Саша снова вздыхает и встает (только не смотреть, он же в одних трусах). И все равно взглядом провожаю его пятую точку, когда он выходит из зала. Так, это уже неправильно. Поправляю одеяло и закрываю глаза, но сразу же открываю, потому что парень обращается ко мне:— Наверное, я имел в виду секс, — нависает он надо мной, подойдя сбоку от дивана. Вижу его вверх ногами. — Но не тебя, — улыбаюсь. Чего он оправдывается? — Ну понимаешь, надо было что-то сказать, чтобы тебе самой захотелось уйти.— Расслабься, я просто спросила, — с того момента много времени утекло. Это было... аж в прошлом месяце, недели три точно прошло. — Я не обижаюсь.

Он задумчиво улыбается, щелкает меня по носу и уходит в другую комнату. Сколько можно по мне щелкать? Спасибо, что слабо. Подкладываю руку под голову на подлокотник дивана и смотрю в направлении его спальни.

— Зато ты не называешь меня дебильными уменьшительно-ласкательными, — говорю я, а Саша смеется от моих слов. Появляется в проходе, положив часы на стол и поглаживая шею. Уже оделся.— Это какими? — Ехидно улыбается он, снова беря в руки наручные часы и надевая их.— Ага, как же, — фыркаю. — Тебе скажешь — начнешь называть еще.— Викуся? — Медленно подходит ко мне. Закатываю глаза и, отворачиваясь от него, снова ложась спиной. — Викуля? Викочка? — Делает паузу после каждого варианта. Стоит рядом с диваном, смотря на меня. Слышу запах его одеколона.— Прекрати! — Отворачиваюсь к стенке.— Викулечка? Викуша?— Каркуша, блин, — отвечаю недовольно и укрываюсь одеялом с головой, чувствуя, как Саша присаживается на диван. Что за заноза в заднице, попросила человеческим языком!— Да, ладно тебе, Викуш, — смеется он.— Я больше с тобой не разговариваю, — изображаю злость. — Вали, куда там тебе надо.

А давайте я его буду называть уменьшительно-ласкательными именами. Хотя он, наверное, будет только рад, это ведь гораздо приятнее, чем дурак, козел и онанист.

Становится жарко, нечем дышать, поэтому скидываю одеяло с головы, подтягивая ближе к себе. Лежу с закрытыми глазами.

— Вик.

Молчу. Пусть там посидит и подумает над своим поведением. Черт, я ему вчера еще и стих рассказывала. Пробегает неприятная дрожь по телу. Просто прекрасно.

— Виктория Алексеевна, — шепчет Саша, опершись на руку и нависая надо мной. — Можете остаться здесь. Я вернусь к обеду, заодно заберу ваш телефон. Хорошо?— Хорошо, — я остаюсь у него дома? Он отстраняется от меня и снова просто сидит рядом. Приподнимаюсь на локтях, поворачиваясь к нему. — То есть я буду одна? — Парень расплывается в улыбке.— Да, тебе же никуда не надо? — Делаю вид, что вспоминаю о намеченных планах.

На самом деле, никуда мне не надо. Только вот я поняла, что ключи от моей квартиры остались в сумке, которая, в свою очередь, была забыта в доме у Макаровых. Инстинктивно морщусь при вспоминании о вчерашнем ужине. Надеюсь, родители или Аня забрали мою сумку, а пока, по факту, без ключей и телефона мне бессмысленно куда-либо идти. Мотаю головой, отвечая на вопрос Саши.

— Ну вот, отлично. Я тебя закрою, — он уходит из комнаты, захватив с собой свой телефон.

Когда он ушел, я снова уснула. Наверное, мой вечный недосып позволяет уснуть когда угодно и где угодно вне зависимости от того, сколько я спала.

Проснувшись, решаюсь пройтись по квартире. Заодно проверяю свои вещи, которые успели высохнуть. Надеваю юбку, заправляя в нее Сашину футболку. А я что? Мне она нравится, и ее оверсайз размер меня ни капли не смущает.

Возвращаюсь в гостиную, в которой достаточно пустовато... без него. Все также стоят бутылки с водой, не понимаю, зачем здесь. Подхожу к самому обыкновенному серванту, но он не такой, как в советские времена. Стильный, лаконичный, в лучших традициях минимализма — так можно описать сервант в трех чертах. За стеклянными дверцами видно лишь документы, стопки бумаг, различные бокалы. Заметно, что нет женской руки. И кто хранит в серванте документы? Да, еще и вместе со всем подряд. Открываю нижние дверцы: пусто. Только утюг стоит. Интересный у Саши способ хранить вещи. А хорошо ли, что я копаюсь в его вещах? Нет, я просто смотрю, что есть, ничего не трогаю.

Прохожу опять в спальню. На столе ничего интересного, только ручки в металлическом стаканчике. На стене, где раньше висели бумажки, теперь осталась только одна: что-то по работе. Постель уже заправлена, а вот ящик комода, на котором стоит его одеколон и другое барахло, открыт, правда, он пустой. Решаюсь понюхать одеколон. Брызгаю немного этой божественной воды на запястье, растираю по рукам и шее и ставлю обратно на то же самое место и под тем же углом.

Сейчас надо остановиться, в нижний ящик комода уже лазить не стоит. Но он так манит! Слегка придвигаю ящик к себе. Ужас, отчего такой интерес? Быстро разглядываю, что тут есть, и от большого количества вещей разбегаются глаза. Будто то, что было на комоде, свалили сюда.

Замечаю фотографию, надолго задерживая взгляд на ней. Полностью не видно, что изображено. Как далеко я могу зайти? Рыться в его вещах? Но если я только фотографию посмотрю... ничего же?

Протягиваю руку к фото, но тут же одергиваю, когда на улице внезапно залаяла собака. Может, не стоит? Ой, да что там может быть? Смело достаю фотографию.

Просто детская фотография, очень даже милая. Два маленьких мальчика: один широко улыбается, показывая руками два пистолетика в сторону камеры; другой поскромнее, стоит прямо рядом с женщиной, которая положила руки ему на плечи. Наверное, это семья Саши — брат и родители, которые на момент фото были еще не разведены. Единственное, невозможно понять, кто из мальчиков Саша. С наибольшим интересом я рассматриваю мужчину, который очень похож на Сашу, даже улыбается также. Он обнимает женщину за талию, а другой рукой касается плеча веселого мальчика. Редко, когда можно встретить такие наполненные жизнью фотографии, она вызывает неконтролируемую улыбку.

Кто-то стучит в дверь, и улыбка спадает с моего лица. Я оборачиваюсь в удивлении. Саша? Сейчас, конечно, обед, но у него же есть ключи. Разве нет?

Быстро кладу фотографию на место и закрываю ящик. Уже после двух шагов понимаю, что нужно замести все следы. Поэтому открываю верхзний ящик точно также, как он был открыт до этого. А если он подумает, что сам закрыл, а открыла я? Снова стук в дверь. Ладно, лучше закрою.

Иду к входной двери и смотрю в глазок: ужасно видно, все размыто. Вздыхаю и отпираю дверь: передо мной стоит женщина средних лет с блондинистыми волосами, собранными в хвост. Она удивленно смотрит на меня, впрочем, как и я на нее. Кто это?

— Здрасьте, — неуверенно переминаюсь с ноги на ногу.— Здравствуй, — ее лицо меняется: она серьезна и старается держаться хладнокровной. Кажется, пытается разглядеть что-то за моей спиной. — Саша дома?— А вы кто? — Ее не устроил мой вопрос. Метнув в меня глазами молнию, бесцеремонно проходит в квартиру, убирая меня с прохода. Что происходит?

Закрываю дверь, наблюдая как женщина проходит в обуви в гостиную. Ищет, как я поняла, хозяина квартиры. Когда мне начинать паниковать? У меня даже телефона нет!

Сдвинув брови к переносице, делаю пару шагов к гостье, складывая руки на груди.

— Может, скажете, кто вы? — Хоть женщина и явно старше меня, но какого хрена она тут делает?

Она поворачивается ко мне лицом, все еще смотря в сторону спальни, и кажется расстроенной. Переводя взгляд на меня, снова становится серьезной с ноткой надменности.

— Это я у тебя должна спрашивать — кто вы. Он надолго ушел?

У меня спрашивать? Она вломилась в квартиру к чужому человеку в ботинках и устанавливает свои правила, как будто сама здесь живет. А, может, и не как будто?

Вдруг у нее звонит телефон, но она сбрасывает. Как минимум одна общая привычка с Сашей есть. И что-то в ее лице проскальзывает знакомое и узнаваемое. Родственница?

— Ну, так что? — Недовольно обращается она ко мне. — Когда он придет?

Но ей снова звонят. Она нервно вздыхает и спокойным, добрым голосом отвечает:— Миш, я перезвоню, — снова кладет трубку.

Миша? Погодите. Вчера Саша звонил некому Мише, и он оказался его... братом. Получается, если моя логика меня не обманывает, то... эта женщина — мать Саши?! Поднимаю брови от удивления. Она достаточно молодо выглядит для матери двух взрослых парней, но черты ее лица... теперь я поняла, кого она мне напоминает своей мимикой.

— Вы его мать? — Говорю тихо, словно боюсь спугнуть.

Гостья строит странную гримасу: какая-то смесь удивления, сожаления и беспокойства. Поджимает губы, но потом снова хмурится, еще больше становясь похожей на Сашу. Правда, теперь она не смотрит свысока, она будто заинтересовывается во мне.

— Ты его девушка?— Нет, я... подруга. Хорошая знакомая, — черт, я сама-то не определилась, мы только помирились (хотя ссорилась только я).

На долю секунды женщина недоверчиво вскидывает брови. Не верит?

— Что ж, ты можешь идти?— Извините? — Она ставит сумку на стол, рядом с ней кладет ключи.— Я говорю, можешь идти, — повторяет громче. Затем черты ее лица смягчаются. — Я дождусь Сашу и передам, что ты ушла домой.— Но...— Мне тебе показать, где выход? — Снова хмурится и идет ко мне. — Давай, живо.

С испугом делаю шаги назад, автоматически начиная надевать свои туфли. Ничего не понимаю. В принципе, привычное мое состояние последние недели.

— Вообще-то я тоже его жду, — говорю я, несмело поднимая взгляд на нее.— Я передам, — разглядывает меня. — Ну, чего стоим, знакомая? — Меня она начинает бесить, но любопытство превышает негативные эмоции, оставляя только небольшой страх. — Значит, вы все-таки его мать? — Она снова теряется, но потом недовольно вздыхает, кивая и отвечая «да», и открывает входную дверь. — Почему бы вам ему просто не позвонить?— Это не твое дело, иди, — снисходительно говорит она.

Гипнотизируя ее взглядом, медленно выхожу из квартиры. Она с сожалением смотрит на меня крайнюю секунду и закрывает дверь, запирая ее. Что это, блин, было? Его мать страннее Саши. Зачем она меня выгнала? И куда мне теперь идти? Без телефона, ключей, денег. Вариант только один: попытать счастья в пабе. Может, Ник там работает, или Саша уже там находится. А если уже не там, то придется вернуться и ждать его у двери. Или пешком топать до родительского дома. Кто же знал, что вчерашний день был лишь началом всеобщего звездеца.