6. Знакомая рожа

Сегодня очередной семейный ужин. Я уже подъехала к двухэтажному дому родителей, который находится в районе далеко от центра. Раньше и мы тут с сестрой жили до того, как улетели учиться в Финляндию в русскую школу. Аня лететь, правда, со мной не хотела, мол, это мои проблемы, но отец ее уговорил отправиться вместе со мной. Только после последнего класса учебы наши дороги разошлись: я улетела учиться в университет Англии, а она... решила забить на учебу и вся отдалась новому роману. Хотя после него ей все-таки пришлось продолжить образование и она выбрала модельное (не высшее, но все же).

Главное правило семейных ужинов: не опаздывать и приходить в подобающем виде, словно у нас не все свои, а целое приглашение к Президенту. Да, это два правила, но с отцом не поспоришь. Я и так уже на полчаса позже приехала, поэтому поспешно захожу внутрь и вижу, как отец спускается со второго этажа. Он выглядит радостным, на нем как всегда костюм, но в этот раз не такой как обычно.

— Привет, Вика, — мы обнимаемся, целуемся в щечку. — Сегодня можешь радоваться, никаких твоих любимых тетушек и дядей не будет.— С чего так? Неужели им надоело смотреть на мой безымянный палец без кольца?— Нет, сегодня мы принимаем моего коллегу, ты его знаешь. Поэтому, пожалуйста, давай без неожиданностей. Это очень важно для работы.

Отец целует меня в щеку и уходит в наш большой зал налево. Странно, отец весь сияет, его лицо гладко выбрито, для нас он не так старается. Да и опоздание мое его не взволновало. И что за просьба: «Давай без неожиданностей»? Даже при родственниках я никогда не заходила дальше обыкновенного сарказма и раннего ухода от нелепых разговоров. Аня и то уходила всегда раньше.

Снимаю свои слипоны, надевая чистые балетки, которые нахожу в обувнице. Папина официальность сегодня зашкаливает, где мои тапочки? Замечаю пиджак и сумочку, висящие в прихожей. Значит, наш гость с женой пришел или с дочерью. Или у него любовь к женским сумкам?

Решаюсь зайти в зал. Матерь Божья, накрыто словно действительно сегодня встречаем Президента! А вот и сам Президент, который сидит ко мне спиной и весело о чем-то рассказывает присутствующим, в том числе и незнакомой женщине, которая, скорее всего, является его спутницей. Смех у него, конечно, атас.

Меня замечает Аня, которая пальцем проводит по шее, мол, «беги, пока не поздно», намекая, что вечер не из лучших.

— Вика, привет, — ко мне буквально подлетает мама, целует, и провожает за место рядом с Аней.

Что ж, мирный ужин, где только родители, мы с Аней и непонятный коллега. Он обращает внимание на меня, закончив свою историю, как-то странно приподнимает брови. Знакомое лицо.

— Точно, я же помню, что у тебя было две дочери, Алексей, — говорит папин коллега с некоторой хрипотцой и откашливается.

Он тоже в костюме, но рожа у него не из приятных. Усы, двойной подбородок, но толстым он не выглядит, лишь полноватым. Натянуто улыбаюсь. Кто это?

Отец наигранно смеется. Неужели у папы настолько в бизнесе стало плохо, что он пригласил эту зажранную морду к нам за ужин? А спутница приглашенного гостя с каменным лицом сидит в телефоне. Вот кино.

— А ваш сын сейчас где? — спрашивает папа, садится рядом с «Президентом», напротив его, как я понимаю, жены.

Сегодня во главе стола эта харя, и как папа смог допустить такое?

— Остался на вилле, — без каких-либо эмоций говорит женщина с короткими блондинистыми волосами.— Да, но думаю, он бы с удовольствием прилетел с нами, знал бы только о таких красавицах, — улыбается рожа.

Фу, противно то как. Сколько хоть его сыну лет? Снова натянуто улыбаюсь, а Аня крутит свои кудри пальцами, подтверждая слова этой морды.

— Со школы вы просто в лебедушек превратились, — дополняет «Президент».

Со школы? Значит, он отец моего бывшего одноклассника. И что значит — превратились в лебедушек? Слово-то какое противное, как и все, что я пока наблюдаю. То есть он намекает, что раньше мы были гадкими утятами? Супер.

Дальше они начинают разговаривать о чем-то, что касается работы. Я кладу себе на тарелку салат, периодически смотрю то на мужчину, то на женщину. Редкий экземпляр.

— Представляешь, как их занесло сюда? — Аня шепчет мне на ухо, наклонившись.— Мне кажется, сегодня нам придется продать чью-то душу для них.— Еще повезло, что Марк не с ними, а на вилле.

Стоп. Марк?! Вот откуда я знаю эту жирную рожу. Я только поднесла вилку ко рту, чтобы доесть салат, но остановилась на полпути. Я теряю дар речи и просто смотрю на гостей. Макаровы, значит. Злобно кидаю взгляд на отца, затем на мать. Она тоже не в восторге, но ей полагается просто кивать и иногда говорить что-нибудь приятное в сторону гостей. Если папа не хочет от меня неожиданностей по этому поводу, то вряд ли теперь он их не получит, потому что неожиданности получила я!

— Какого лешего, у нас дома они?! — обращаюсь к Ане гневным шепотом, выделяя последнее слово, она округляет свои глаза и пожимает плечами.— Ты их не узнала? — Удивляется сестра тоже шепотом, запихивая в рот бутерброд с икрой.— Конечно, лет пять прошло!— Остынь, это было давно, да и это его родители, а не он.— Ты знала, что они придут?— Знала, что кто-то придет из богачей. Но что это Макаровы я не знала! — Недоверчивым взглядом сверлю в Ане дырку. — Честно!— Вика, а чем ты сейчас занимаешься? — Отвлекаюсь на морду, которая задает мне этот вопрос.

Стараюсь выглядеть более или менее дружелюбно, но выглядит так, будто я их боюсь.

— Благотворительностью, — судя по его роже, мой ответ его не очень порадовал.

Может, хоть теперь отстанет?

— Знаешь, — переводит он тему. — Думаю, вы соскучились по Марку, вы ведь так давно не виделись.

Мы? Соскучились по Марку?! Этот дьявол снился мне в кошмарах в школе. Мои глаза округлены, и, кажется, они больше, чем полная луна, на которую смотришь с телескопа.

— У тебя есть кто-нибудь? — Спрашивает Макаров, даже не дождавшись моего грозного ответа.

Рожа быстро облизывает свои губы, смотрит на меня, я понимаю, что вопрос ко мне. Может, соврать?

— Нет, — как-то слишком жизнерадостно отвечает Аня, за что получает кулаком по своей ноге от меня и ойкает.— Ну, раз Анечка-то у вас занята, можно и сосватать вашей Викуле.

Перевожу дух. Я могу стерпеть все, почти все, очень многое. Но сейчас... спокойно. Раз. Два. Три. Встаю из-за стола.

— Во-первых, для вас — Виктория Алексеевна, — поворачиваю голову и смотрю прямо в глаза морде, которая усмехается как свинья на ферме; не без внимания остается папин недовольный взгляд (прости, папа, сам виноват). — Во-вторых, мы в двадцать первом веке, сватовство существует лишь в некоторых малых народах, а мы вроде как в цивилизованном обществе живем.— Виктория, — строгий тон и сдержанность папы дает о себе знать.— Пусть говорит, — махнул на него Макаров, все еще с интересом и ехидством смотря на меня.— В-третьих, — делаю паузу и глубокий вдох и выдох. — Разрешите откланяться, мне нужно в дамскую комнату.

Слышу, как Аня хихикает. Кстати она, судя по всему, сказала, что занята, сказала правду или нет? Морда также улыбается во все лицо и провожает меня взглядом. Его жена даже ухом не шевельнула. Не помню ее. И вообще не успела заметить у нее кольца, может, и не жена. Лучше бы пришли тети, я столько придумала новых отмазок и забавных фактов. Например, на очередной вопрос о том, почему мы с Аней до сих пор не замужем и не делаем штабелями наследников, я бы ответила: «А мы вот только вчера нашли одного мужа на двоих, но тест на беременность еще не делали». Это было бы веселее, чем... Макаровы. Пять лет не трогала меня эта семейка, неужели снова переживать этот кошмар?

Останавливаюсь около большого окна в ванной. Погрустить и постоять одной мне не удалось, в ванну заходит отец с очень злым лицом.

— Я же попросил тебя: никаких выкрутасов!— Ты бы мог и предупредить, предатель!— Вика, это было еще в школьное время, ты успела окончить университет и все никак не можешь забыть те детские шалости?— Детские шалости?! Ты помнишь, чем все закончилось?— Ты бы все равно потом улетела учиться в Англию.— Он мне жизнь испортил, а ты позволяешь его отцу издеваться надо мной.— Никто над тобой не издевался, это просто была шутка.— Тогда у него плохое чувство юмора.

Скрещиваю руки на груди и резко выдыхаю воздух через расширенные от злости ноздри. Отец немного успокаивается, но сам он все также напряжен и хмурится.

— С кем ты гуляла позавчера? — Внезапно говорит он.— Что, прости?— Я спрашиваю, какого черта ты с кем-то шляешься по паркам, а мы об этом не в курсе?

Чего?! Вот это уже становится интересно. Получается, мой собственный отец следит за своей дочерью и не доверяет ей? Может, есть еще видео нашего свида... нашей последней встречи. Есть? Ловлю себя на мысли, что даже с этим козлом провести время было бы лучше, чем с сегодняшней компанией.

— Когда ты закончишь контролировать меня? Я далеко не маленькая, чтобы гулять с кем захочу и когда захочу. И с чего ты взял? Может, я не гуляла нигде.— У меня свои источники.— Твои источники меня задолбали, — даже на душе отлегло.

Всегда старалась не обращать внимания на папины предрассудки. Сегодня, видимо, не мой и не его день, потому что меня не остановить.

— Ты прекрасно знаешь, что в нашей семье есть правило...— Правила, правила, бла-бла-бла. Ты до сих пор следишь за мной, хотя в твоих правилах есть пункт о доверии.— Я за тобой не слежу. И это не мои правила, а нашей семьи.— Следишь.— Вас видел... один мой знакомый, — начинает оправдываться?— Один «знакомый» сыщик, — делаю жестом кавычки.— Нет. Ганс. Он был со своей семьей, отдыхал в парке, — черты его лица уже сгладились, и лишь взгляд, наполненный беспокойства направлен на меня.

Ганс раньше был водителем отца. Так вот где предатели водятся, а я думала, мы друзья. Хоть папе пришлось отказаться от постоянного водителя в целях сокращения расходов, Ганс остался другом семьи. Но он в своем стиле: хотел как лучше, получилось как всегда.

— Вика, прошу тебя, я просто волнуюсь за тебя. Ты стала более замкнутой.

Потому что на меня давят. Всегда. Если еще выбранный ими университет был действительно достойным, то приданого в качестве... этого чмо Марка я не выдержу.

— Пойми, мне нужно данное сотрудничество, иначе... — он как-то задумался. — Мы можем потерять большую часть бизнеса. Ты ведь знаешь, что сейчас не самое простое время для нас.

На мне оно слабо отразилось. Переехав в свою квартиру после возвращения в Россию, да и в Англии, я продолжаю принимать отцовские деньги, но трачу их не на себя. Часть я отдаю в свой фонд, другую, гораздо меньшую сумму, — я оставляю на себя, чтобы платить за квартиру и питаться. Но это точно меньше, чем отец думает.

— Знаю, — громкость моего голоса снижается до минимума.

Папа подходит ко мне и осторожно обнимает. Нехотя обнимаю его в ответ, потому что он опять настоял на своем. Я все еще не могу поверить, что еще не раз увижу эту морду Макарова. Главное, конечно, не младшего, а то из-за него я стала злопамятной.

— А теперь пойдем. И, пожалуйста, ...— Да поняла я, — отстраняюсь от отца.

Что же, теперь нужно постараться выжить до конца ужина.

Мы возвращаемся с отцом за стол, где рожа опять про что-то рассказывает и смеется. Его жена скрупулезно ест треску. Даже не знаю, что меня пугает больше: эта странная женщина или смех рожи.

Ушла я вместе с Аней через час, так как слишком много приходилось врать и наигранно улыбаться. Пыталась отвлечься и думать о чем-нибудь другом, но тщетно.

«Значит, ты можешь купить себе хоть десять тостеров?» Если ради этого нужно встречать таких неприятных людей, то лучше бы я вообще не могла представить, что такое тостер. Такой семейный ужин останется в моей памяти еще долгое время.