4. Сладкий совсем не чай

Что надеть на встречу с парнем, который одноразово занимается сексом и с которым он у меня был? С этим вопросом я встала около своего гардероба еще с самого утра. В голову ничего не приходит. Если б я знала, зачем он пригласил. Поиздеваться? Или я не прошла еще один круг ада в его игре? В таком случае обычного худи, на размера два больше моего, что позволит скрыть мою задницу и кое-как обесформить фигуру, хватит. Сейчас мне меньше всего хотелось бы открывать те зоны, что так привлекательны для мужчин. Но обтягивающие джинсы придадут свой шарм. Черные. Тогда точно никаких вопросов. Могу преподавать уроки по антисексуальности. Хотя на них никто не будет ходить. А обувь... найки сойдут.

Закрываю шкаф и иду из спальни на кухню. Нужно налить чаю и сделать бутерброды. Часы показывают 14:36. Сегодня я проспала больше, чем обычно. Надо переставать смотреть фильмы по ночам, особенно те, что уже не раз смотрела. И почему у меня нет мобильной связи с этим Дон Жуаном? Даже не отказаться от встречи.

Наливаю воду в чайник, ставлю на плиту, зажигаю конфорку и сразу же звонит телефон.

— Алло? — Ставлю телефон на громкую связь и кладу его на свободное место на тумбе, параллельно делая себе бутерброд из всего, что есть в холодильнике.— Доброе утро, Викуль, — это жена старшего брата.

Видимо, по нашей общей работе, так или иначе, рада ее слышать.

— Привет, Лора. Как твое ничего? — В процессе разговора не обнаруживаю сыра.

Опять пустой хлеб с маслом есть?

— Да Рома взял билеты, будем дома через пять дней, — совсем забыла, что они улетели в Португалию. — Марго только приболела, но не серьезно. А вот с твоим балом есть некоторые проблемы. — Так, начинается.— Переносим? — Вздыхаю, достаю нож и хлеб.— Переносим, — как хорошо понимать людей без лишних слов. — Не понимаю, вроде вот денег немерено, а на такое благое дело...— Ничего страшного, мы никого не держим, — вот и бутерброды готовы (хотя я бы с удовольствием порезала другие жадные «батоны»). — Найдем других. Тем более по-любому придет много простых и хороших людей. А эти...— Ты понимаешь, Илларион был нашим козырем! Как лицо всего мероприятия... после тебя, конечно. А на остальных, другой парочки, мне до фени, — Лора явно грустит из-за этого.

В принципе я не удивлена, что он, сам Илларион, отказался. Небось его дочка захотела новую яхту. А этот тип не из тех, кто захочет помочь детям вместо своей любимицы.

— Не переживай, Лора, — я облокачиваюсь на тумбу и перехожу с громкой связи на обыкновенную. — Еще неделька у нас есть, найдем других. В крайнем случае, обойдемся без этих... — мудаков, — Илларионов.— Надеюсь, Вик. Сегодня же начну поиски.— Лора, отдыхай, вы в чудесном месте, пока я тут ем бутерброды без сыра!— Жаль, тебя нет с нами, тут сыра — объешься. И Марго скучает, — Лариса смеется.

Я улыбаюсь. Марго — самый чудесный ребенок из всех. Она моя самая любимая и пока единственная племянница.

— Я тоже. Хорошего отдыха.— Еще позвоню.

Кладу трубку на тумбу, а в животе начинает уже урчать. Откусываю пустой хлеб в раздумьях. Забыла про масло... уже не важно. И все-таки действительно странно, чем руководствуются люди, отказывая в помощи детям. Хотя им просто не до них, у них тяжелая жизнь, гораздо тяжелее, чем у сирот. Они спрашивают: «Зачем вы их одариваете? Пусть учатся жить и выживать». Спрашивают, потому что понятия не имеют, какого детям без родителей. Благо, недотепы с толстыми кошельками встречаются в 15 процентах случаев. Но все же, они еще существуют.

Закипает чайник, и я наливаю себе чай. Усаживаясь на диван, включаю телевизор. Все-таки удобно, когда гостиная и кухня совмещены. По экрану показывают повтор вчерашнего фильма.

Нужно будет все-таки снова закинуть тысяч пять-десять со своего счета, может, тогда попрет. Не так я себе представляла благотворительность. Думала, ажиотажа будет больше. Интересно, а чем он сейчас занят? Время 15:08, наверное, не спит. Может, выпроваживает или уже выпроводил еще одну первую встречную пластиковую тарелку, не зря же ходил вчера в паб. Да и какая разница? Пусть хоть там двух сразу или целый сервиз из пластика. И что за музыку он слушает? Он что-то напевал, когда я уходила, может, это его ритуал после удавшейся ночи? Или неудавшейся?

Потихоньку попивая чай и доедая кусок белого хлеба, ловлю себя на мысли, что даже не вникаю в фильм. Насколько это все правильно? Может, просто взять и не пойти? Не думаю, что он обидится. Или прийти и сказать: «Дорогой, Александр, отпусти, не порть душу мою, без того грешную». Снова крутит живот, но теперь не от голода. Снова страх? Да, бросьте. Может, взять с собой зонтик на случай самозащиты? Смотрю в сторону окна: сегодня солнечно, грозой даже и не пахнет. Дождь, я на тебя надеюсь.

Хотя вчера Саша был достаточно милым, ... даже сладким, но в меру. Может, я все-таки должна попробовать раскусить его? Это как знак свыше, можно будет потом его обламывать с девушками в качестве мести. Хотя по факту, за что мне ему мстить? За то, что я сама согласилась с ним провести ночь? Нет, он все равно козел. Думаю, сойдет за неопровержимый тезис, безусловно. Самовлюбленный, эгоистичный. И все-таки сладкий.

Я подъехала к пабу на такси. Вся на стиле, как и запланировано, вхожу с маленьким черным кожаным рюкзаком. Сегодня тут вообще никого нет, по сравнению со вчерашним днем. Прохожу мимо людей, но Саши здесь я не замечаю. Решаю припарковаться опять у барной стойки. И тут снова тот очаровательный бармен.

— Здравствуй, будешь чего-нибудь? — Встает он напротив меня.

Начинаю чувствовать себя неудобно. Он точно будет козлом, если не придет в ближайшие пять минут. Я засекаю и жду до 19:15.

— Нет, спасибо, — листаю ленту ВКонтакте, а бармен уходит, слегка мотнув головой.

19:11. Убийственно, нужно отвлечься словно я пришла сюда для себя. Нет, не словно, я пришла сюда для себя. Рассматриваю полки с алкоголем и ищу среди них что-то не с алкоголем. Они прячут соки и лимонады? Будто на вечер каверов не могут прийти обычные люди, непьющие, или дети, подростки. Хотя они бы с удовольствием выпили бы, если бы не закон.

— Привет, клево выглядишь, — по привычке из ниоткуда появляется Саша и садится на стул слева от меня.

Сам-то он не изменяет себе: футболка, на этот раз черная, те же джинсы, часы на левой руке. Я понимаю, что свои часы забыла. Теперь буду постоянно смотреть на пустое запястье в попытках узнать время.

— А я бы порекомендовала сходить тебе в магазин. Если что это место, где не только еду продают.

Расплывается в улыбке. Его, наверное, невозможно задеть. Правда, я и не пыталась, так что данный факт дает надежду на нормальное общение сегодня. Мало кто понимает, что я чаще шучу или говорю с сарказмом без попытки обидеть и не задираю никого. А он... пытается быть сладким. Правда, может, у него это уже на уровне инстинкта. Как прищуривание глаз от яркого солнца, только милая улыбочка при виде любой девушки.

— Знаешь, я думал съездить кое-куда с тобой, — какая честь. — Но твой образ вдохновил меня на кое-что другое.— Сходить попить пива и посмотреть футбол? — Приподнимаю бровь.— Нет, — задумывается на секунду. — Ненавижу футбол. Так, поехали, меньше вопросов, — он слезает со стула и медленно направляется в сторону выхода.— Так точно, сэр, — закатываю глаза и иду за ним.

Уже выйдя из паба и стоя около его машины, смотрю на него вопросительным взглядом. Он открывает дверь водителя и смотрит тем же взглядом мне в ответ.

— Ты джентльмен или где? А дверь открыть? — Я скрещиваю руки на груди, он уже с несовсем довольной ухмылкой подходит ко мне. — У меня, может, маникюр не высох. — На самом деле у меня и ногти не накрашены, как всегда в принципе.— Не гундите и садитесь, мисс, — он церемонно открывает передо мной дверь.

Поблагодарив, сажусь в машину, и дверь тут же закрывается. Машина как машина, внутри довольно чисто. Даже приятно находиться. Пристегиваясь, замечаю у коробки передач пачку сигарет, которая исчезает в бардачке после появления Саши в машине. Не волнуйся, маме твоей не расскажу. Слегка улыбаюсь от этой мысли. Он пристегивается, заводит мотор, и мы трогаемся. Не могу оторвать взгляд от его рук, кистей рук. Не знаю, как объяснить, у него они выглядят невероятно привлекательными. Выступающие вены, при движении видно пястные кости. Моя эстетика, мой личный фетиш.

— Чем занималась сегодня? — Спрашивает Саша, не отрываясь от дороги и поворачивая направо.— Да так, — пожимаю плечами и вспоминаю, что же я все-таки делала. Ощущение будто все время до встречи потратила впустую. — Ничем особенным. Долго нам ехать?— Минут двадцать или тридцать. Зависит от пробок.— Полчаса?! — Мои глаза округляются так, что становятся больше, чем обычно, несмотря на то, что и без этого они достаточно большие. — Мы что едем за город, где ты спрячешь мой труп?— Пробки, Виктория. Можно, конечно объехать, но тогда это будет еще дольше. Хотя...

Виктория. Никто не называет меня так в обыденной речи. Длинное имя, проще сократить. А он слишком спокойный, с ним даже становится не интересно. Видела я его уже таким, когда ключи воровала. Теперь я, видимо, своровала его свободное время. И зачем тогда пригласил? Не успели встретиться, как сразу надоела. Слишком он ветреный. Вздыхаю и сползаю по креслу. Мы подъезжаем к первой пробке, а время тянется очень медленно.

— Убейте меня уже, — говорю еле слышно, недовольно морщу лоб и отворачиваюсь в сторону бокового окна. От него слышу недовольный приглушенный вздох.

Видно только высотки и многоэтажки, провода, фонари, которые еще не успели включить. Чувствую себя неуютно: ремень мешает нормально лечь, спинка кресла не двигается, или я просто не знаю как. Приходится выпрямиться. Проезжая пару метров в пробке, Саша поворачивает направо, куда-то во двор среди домов.

— Куда мы все-таки едем? — Все еще смотрю в окно, поставив локоть на дверь.— Терпение.

Поворачиваюсь снова к нему. Все также внимательно следит за дорогой, но на лице сведены брови от легкого недовольства или внимательности при езде за рулем. А руки... интересно можно общаться с человеком только из-за красивых рук? И чем я отличаюсь от Ани тогда?

Доехали мы минут за пятнадцать, объехав все возможные и невозможные дворы и окольные дороги. Пытаясь разглядеть, где мы, вижу слишком много огней. Это что? Парк развлечений? Ходила сюда в средней школе, но чтобы посидеть недалеко от берега. Выхожу из машины, после того, как Саша, научившись на своих ошибках, открывает мне дверь.

— Парк аттракционов? Серьезно? — Забираю рюкзак с кресла, Саша закрывает дверь, а затем ставит машину на сигнализацию.— Да, тут их мало, но зато самые страшные, — по его взгляду понимаю: мы будем кататься на всех.

Теперь у меня паническая атака. Не каталась на них, наверное, тысячу лет, но и то я всегда выбирала достаточно безопасные аттракционы без переворотов, а про этот парк я наслышана. Сюда ходят в основном люди, действительно любящие экстрим, либо с маленькими детьми (кроме серьёзных горок, тут есть совсем детские еще, для детей до пяти лет). Мотаю головой: ни за какие коврижки!

— Да ладно, пойдем, — берет меня под руку и буквально тащит за собой, как упрямого ребенка (таких здесь точно не встретишь, кто откажется от каруселей?).— У меня начинается паническая атака, сейчас упаду в обморок, — лепечу я, оправдываясь,и  стараюсь придумать более убедительный повод. — У меня травма детства. — Так, Вика, — останавливается, встает напротив меня, и кладет руки на плечи, смотрит прямо в глаза. — Ничего с тобой не случится. Если что я рядом, расслабься.— Тут переворачивают вверх ногами, я выпаду нахрен!— Не выпадешь, обещаю.

От страха уже кусаю губы. Коленки трясутся, будто мне выступать перед миллионной публикой, и глаза такие жалобные. Смотрю на него и мне становится немного легче.

— В противном случае, все фары твоей тачке разобью. Битой! И тебе достанется.— Противного случая не будет, — улыбаясь, он выпрямляется, приобнимает меня за плечо.

В парке он постоянно меня пытался отвлечь глупыми разговорами. И эти его пошлые шутки, «случайные» прикосновения. До первого аттракциона в гневе смачно ударила его по руке в гневе. А ему все было смешно, хотя его немного это удивляло. Неужели он думал, раз мы уже переспали, то все можно? Нет, тогда я была пьяная и расстроенная, а сейчас я трезвая, и мне не до его подкатов.

После первого тест-драйва аттракциона мне тоже стало смешно. Я выходила после каждой горки, покачиваясь. Старалась поменьше орать, что редко получалось. Чаще я вопила Богу, чтобы он поскорее все это закончил и остановил садистское творение. Потом вошла во вкус, мы даже как-то разговорились. Саша не переставал улыбаться и смеяться, правда, обычно надо мной. За что получал слабый удар кулаком в свой твердый пресс либо локтем в бок. Правда, ему от этого становилось еще смешнее. А мой живот разрывался от адреналина, получаемого при каждом спуске. Как будто ядерная война, абсолютно неконтролируемая. В один из таких приступов, когда я пыталась сдержать свой крик, Саша положил руку на мою ногу, за что поплатился: я с такой силой схватила его руку от переполняемого страха и адреналина, что больше повторять опыт он не решился.

После всех самых страшных аттракционов в моей жизни Саша ведет меня на колесо обозрения. Я сажусь напротив него, но он хочет сесть рядом со мной. Резко пересаживаюсь на прежнее его соседнее место.

— Сдурел, будет перевес!— Ты чего трусиха такая? Какой еще перевес? — От удивления он поднимает брови и широко улыбается.— Просто сиди на месте, прошу.— Ладно-ладно. Не думал, что на каком-то колесе забоишься больше всего.— Это не страх, а осторожность, — скрещиваю руки, прислоняясь к спинке сидения.

Ухмыляется. Тоже улыбаюсь, от смущения опуская голову, а потом начинаю разглядывать все вокруг, пока мы поднимаемся. Чувствую его взгляд на мне, но стараюсь на него не смотреть, концентрируясь на виде: большое озеро, противоположный берег которого едва заметен даже с большой высоты. Высотки. Карусели. Кричащие люди.

— Но тебе ведь понравилось? Даже не отрицай, — вид его так и не увлек, решил поговорить со мной.

Хотя мы и так достаточно много разговаривали до этого. В основном ни о чем, как и сейчас. Пугал страшилками, связанными с аттракционами, отчего мне становилось не по себе, но на каждое его «слабо?», смелость ко мне возвращалась. О себе он мало рассказывал. Почти ничего кроме того факта, что он не любит футбол. А я ему поделилась, как раньше гуляла здесь со знакомыми. Как в детстве обожала все это, но со временем потеряла интерес.

На самом деле, я благодарна ему за этот день, потому что экстремальное развлечение растрясло все мои мысли. Неудачи по поводу благотворительности, одинокие тусовки дома в компании себя и меня, давление от отца, которому сейчас приходится решать проблемы на работе, — все куда-то ушло. Может, нам все-таки стоит пообщаться ближе? Не так близко, как в первый раз, обычные встречи. Может, я права, что обнулила наши отношения, сказав, чтобы он молчал. Чтобы все действительно было так, будто мы были не знакомы до вчерашнего дня. Может, так оно и должно быть.

— Было неплохо, — уголки губ сами лезут наверх, поэтому улыбаюсь в который раз за сегодня и прикусываю губу, чтобы не начать восхвалять этот день.

В его взгляде читается: «Неплохо? Ага, как же, да ты в восторге». Его волосы слегка растрепаны после всех наших приключений. Гель, который раньше был на них, видимо, не справился со своей задачей. Но это не портит парня. Наоборот, так даже сексуальнее и слаще. Ловлю себя на мысли, что мы засмотрелись друг на друга. Только он был непоколебим, в глазах были игривые искорки, а я надеюсь, что в моих он не увидит зеленый свет для него. Надеюсь, что он не загорелся, а это лишь благодарность за проведенный здесь день. Мы почти доходим до конца весь круг, и в голову приходит бредовая идея.

— Теперь пойдем за мной, — говорю я, пока мы выходим из кабинки, и оборачиваюсь к нему.— Хочешь еще раз на кобру?— Не надейся. Пойдем, покажу одно место.