85.

Он же.

Маринетт никогда не отличалась красноречием и умением формулировать мысли, при Адриане - тем более, но почему-то однажды на уроке химии она начинает читать стихи. Адриан не понимает сперва, откуда доносятся слова, потом, оглянувшись, не верит ушам и глазам, но это действительно так: зажмурившись и уцепившись пальцами за край парты, она шепчет слово за словом, будто заучила строчки наизусть. В тот момент он настолько удивлен, что не находит ничего лучше, кроме как отвернуться и попытаться вникнуть в тему занятия. И время от времени одергивать себя, замечая, что он

прислушивается?

Адриану не составляет труда разобрать смысл слов и понять, что они посвящены ему, но он не уверен в том, что это по-настоящему ему нужно, и поэтому предпочитает делать вид, что ничего не происходит. В конце концов, Маринетт делает это неосознанно, он не имеет права ее осуждать и, что еще хуже, высмеивать - ему и не хочется этого делать. Совсем не хочется. Адриан никогда не причинял никому зла, но Маринетт в такие моменты выглядит настолько беззащитной, что, видит бог, он лично убил бы любого, кто посмеет ее потревожить.

Нино, видя его задумчивые глаза, посмеивается, по-дружески толкает кулаком в плечо и заговорчески подмигивает. Адриан не знает, к чему может это все привести, потому что, черт, ему это не нужно, совсем не нужно. У него есть уже тот, его человек. Наверное. Он не уверен до конца, что ему удастся сделать хоть что-то, и именно из-за этой неуверенности Адриан решает просто ждать.

Маринетт - тоже.

Позднее, в один из уютных теплых вечеров, они пересекутся недалеко от ее дома - почему-то он запомнил, где она живет - и тогда она расскажет ему обо всем сама. Не о бесконечной любви, не о бабочках в животе, боже упаси, нет. Она сожмется на своем краю лавочки, смущенно опустит голову и спросит: ты слышал, да?

На его "почему?" пробормочет: я делаю это, когда мне сложно.

Затем, еще тише: раньше такого не было.

А потом зажмурит глаза и опять начнет шептать рифмы.

***

Закатное солнце уже укрывается периной облаков и прячется за крыши домов, когда Нуар все-таки нагоняет ЛедиБаг в одном из переулков Парижа. Шутливо поднимает глаза к небу, упрекает в неосторожности, фыркает в ответ на ее язвительное замечание о том, что если кому и надо здесь быть осторожным, так это ему. Коту нравится, когда она так делает - хмыкает после очередной несерьезной тирады и грациозным движением поправляет челку, слегка щурится, глядя на него. Нуар готов смотреть на нее бесконечно долго, до тех пор, пока не ослепнет, но все, что он может себе позволить - это задерживать взгляд на несколько секунд. И частенько повторять ей: "Моя Леди".

Как бы ему хотелось, чтобы это было действительно так.

Костюм и маска придают ему уверенности и меняют его поведение до неузнаваемости - кто знает, что делал бы Адриан на месте Нуара, но Нуар на месте Адриана делает почти все, от него зависящее. Честно, он не понимает, что может идти не так.

Ну правда.

Кот барахтается в этой ловушке, утопает в ее глазах, говорит и творит глупость за глупостью - особенно в этот вечер - и в какой-то момент вдруг, совершенно случайно, задается вопросом: почему?

Что он делает неправильно?

Иногда эти мысли причиняют боль, а иногда, как сейчас, толкают к действию. Его Леди идет совсем рядом, рассказывает что-то незателивое; на сегодняшнем патрулировании пока ничего не происходит, вокруг - ни души, фонари мягко освещают пустынные улочки, и в какой-то момент он вдруг произносит это вслух: почему?

Почему, черт побери?!

Она останавливается. Смотрит непонимающе, почти удивленно.И в порыве уверенности, окунаясь в это странное чувство, когда кажется, будто уже совсем нечего терять - он разворачивает ее к себе. Сжимает ладони ЛедиБаг в своих и, наклонившись, быстрым движением прижимается своими губами к ее. Замирает всем своим существом на несколько секунд, почти физически чувствует, как душа собирает вещи и уходит в пятки. И уже, если честно, ждет удара в челюсть. Почти жаждет чего-то, что поможет это все разрулить.

Но происходит нечто еще более странное, чем то, что он совершил. Она отвечает на поцелуй. Не сразу, неуверенно, будто сама еще не решила, стоит ли вообще что-то делать, и он задыхается этим моментом, не может в него поверить, и , черт возьми.

От нее пахнет жасмином.

Ему хорошо знаком этот свежий, сладковатый, с едва различимыми фруктовыми нотками аромат. Он всегда ассоциировал его с чем-то светлым, чем-то одурманивающим и отрезвляющим одновременно. Словно давняя мечта. Забытое воспоминание.

Так же пахла его мать.

Нуар отстраняется через несколько секунд, и эти секунды по длительности можно сравнить с бесконечностью, но потом все движется слишком быстро - по крайней мере, для него. ЛндиБаг смотрит ему в глаза растерянно, почти испуганно, будто не знает, что делать со всем этим дальше, и Кот не может удержать полного сожаления выдоха, когда чувствует, как тепло ее рук вдруг оставляет его. Она идет далеко впереди, затем поспешно заворачивает за угол; Нуар же несмотря на все следует за ней, и до его слуха в какой-то момент доходит сбивчивое бормотание.

Он не сразу понимает, что это. А когда понимает, почему-то чуть не теряет над собой контроль снова.

Стихи.

***

Маринетт шепчет и шепчет. Каждый урок, не переставая, строчку за строчкой. Адриан не слышит слов, ее голос просто ненавязчиво звучит фоном в голове, словно его собственные мысли, и, наверное, это и к лучшему.

Алья пытается разговорить ее, Нино - его, но выходит неважно. Он сам не знает, почему, но, видимо, их друзья решили, что молчание и задумчивость обоих сразу не случайны, и вскоре каким-то образом они оказываются закрытыми вдвоем в одном из кабинетов. Он поначалу неловко посмеивается, Маринетт - тоже, но скоро в класс пробирается давящая неловкостью тишина, и она снова уходит в себя. Ему это чертовски не нравится. Ему вообще почти страшно за нее, потому что, кажется, она катится в пропасть. Миг за мигом падает куда-то очень глубоко, и прямо сейчас Адриан думает, что если он не протянет руку помощи - не протянет больше никто, но раньше она хоть как-то поддерживала диалог - сейчас просто молчит. На любую его реплику.

Поэтому вскоре он не выдерживает и, подходя к ней, спрашивает напрямую: почему?

Его голос отскакивает от стен: почему, почему, почему.

И почему-то она вздрагивает.

Смотрит прямо перед собой, неуверенно пожимает плечами, закрывает глаза, а затем вдруг

всхлипывает?

И в тот миг, когда Адриан видит слезы на ее щеках, какая-то сила толкает его вперед. Заставляет прижать Маринетт к себе посильнее, закрыть от всех тревожащих ее проблем. Сомкнуть руки у нее за спиной, набрать в легкие побольше воздуха, говорить ей что-то успокаивающее, слушать ее судорожные стихи, больше напоминающие душевный крик, и слово за словом пытаться понять. Хоть как-то вникнуть.

И что-то вдруг внутри него щелкает. Ему хочется выдохнуть. Ему хочется задохнуться, сдохнуть прямо здесь, исчезнуть, испариться. И в то же время - никогда не покидать этого места. Прирасти к нему, представить, будто ноги - это большие крепкие дубы, и ни один ураган их отсюда не вырвет, потому что, кажется, здесь теперь его место.

Потому что, к чертовой матери.

От нее пахнет жасмином.