13.

Как много можно сделать за десять минут?

Списать домашку по трансфигурации. Хотя она - спасибо вышколенным до посинения собранности и трудолюбию - всегда делает ее сама.

Завести нового друга - и, как ни странно, это ей знакомо.

Заснуть. Проснуться.

Навсегда разрушить чью-то жизнь.

Или собрать ее по кусочкам.

Пожиратель криво ухмыляется, не сдерживая иногда глухие смешки, больше напоминающие хрип подыхающего пса, нежели выражение людских эмоций.

А он смотрит на нее. Прямо. Смело. Ни одним мускулом не показывая, что чувствует.

Молча.

Она готова закричать от бессилия, страха и боли в любой момент, но с высохших губ не срывается ни звука. Потому что сейчас любая мелочь может навредить ему.

И сломать ее.

Она готова кинуться к нему прямо сейчас, закрывая своим телом его - до ужаса изможденное. Прижимаясь к его груди, ища поддержки. Пытаясь сохранить в памяти его запах - свежести и горького шоколада. Но она не может. Так станет только хуже.

Мозг почти перестает работать, когда подонок тянет его за волосы - ставшие теперь еще более белоснежными отнюдь не благодаря врожденному оттенку - обнажая аристократично-бледную шею. Неторопливо приставляет к пульсирующей артерии волшебную палочку. Пялится на нее торжествующе-сумасшедшим взглядом. Наверное, самым жутким взглядом на свете.

У нее есть десять минут.

Три дня их держат здесь, в бесконечных пытках, а решить ВСЕ могут какие-то гребаные десять минут.

Подонку нужна жизнь. Неважно, чья из них.

И весь ужас заключается в том, что принять нужное решение должна она.

***

Довольно прохладный осенний вечер. Странное подобие умиротворения. Он стоит совсем рядом - настолько, что можно разглядеть каждую ворсинку на идеально выглаженной школьной жилетке. Смотрит куда-то вдаль - туда, где кончается сказочно-зеркальная гладь озера и начинается темная полоска леса. А за ней - горизонт.

Закатное солнце казалось настолько близким, будто стоит лишь протянуть руку - и кожу обожжет его ало-золотое пламя.

Малфой неспеша повернулся к ней. Улыбаясь одним уголком рта, нежно взял ее подбородок и заглянул в шоколадные глаза. Молчал около минуты, словно впитывая их теплый оттенок. Наконец, произнес:

- Он бесподобен.

Она не поняла.

- Кто?

- Не кто, а что, Грейнджер. Свет.

- Свет?

- Свет. По ту сторону твоих глаз. Сияет ярче солнца.

Ничто тогда не смогло бы заставить ее сердце трепетать, как этот взгляд. Взгляд, переполненный сотней эмоций одновременно - если не больше.

- Никому не позволяй забрать этот свет. Даже когда меня не станет.

К горлу подступил ком.

- Нет, Драко. Не смей так говорить, слышишь? Все будет хорошо.

Он снова отошел, уставившись теперь на закатно-лазурное небо.

- Это все равно произойдет, Грейнджер. Рано или поздно. Он найдет меня. Мы ничего не можем сделать.

***

Она снова просыпается в холодном поту, тяжело дыша. Почти не соображая, протягивает руку, пытаясь нащупать его. Начинает задыхаться, когда вместо тепла его ладони чувствует чужой холод немного смятой простыни.

Облегченно выдыхает, когда, распахнув глаза, замечает его у окна.

Неуклюже встает с постели и подходит к нему. Прижимается к его спине, утыкаясь щекой ему в лопатки.

- Опять кошмар?

Голос тихий, уставший. Словно перед ней не молодой парень семнадцати лет, а умудренный опытом мужчина.

- Мне снились Гарри и Рон.

Драко знал, с каким трудом ей дались эти слова.

Он выдохнул и повернулся к Гермионе, прижимая ее к себе.

- Сейчас уже ничего не исправить. Надо смириться.

- Я не могу, Драко, - слезы туманной пеленой застилали глаза.

Она не может. После всего, что случилось. После того, как Волан-де-Морт нашел золотую троицу год назад. И расправа его тогда была жестока.

- Я тоже попрощался со всеми своими друзьями. И каждого из них ждал трагический конец. Потому, что они пожертвовали собой, прикрывая меня. Потому, что я - единственный, кто отказался от доли Пожирателя смерти. Ради тебя, Грейнджер. И я бы покривил душой, если бы не сказал, что скучаю по всем ним этой ночью. Знаешь, глупо считать, что среди слизеринцев нет хороших людей.

Малфой вздохнул и устремил взор куда-то поверх ее головы.

Молчание начинало давить на сознание.

- Зачем?

- Что?

- Ты мог остаться там. И тогда все твои друзья были бы живы.

- Свет, Грейнджер. Твой внутренний свет. Ради него я готов пожертвовать даже собой. Никому не позволяй забрать его.

Сон начинает одурманивать голову, окутывая ее болезненной дымкой.

Малфой все продолжал поглаживать ее по спине.

- Спеть тебе колыбельную?

С тех пор он пел ей на ночь каждый вечер.

***

Круциатус. Один за другим.

И гробовая тишина.

Даже под пытками он не проронил ни звука.

Потому, что знает - хоть один его крик - и она сдастся. Пожертвует своей жизнью ради него.

А этого он не допустит.

Молчание нарушает лишь глухой гогот ублюдка. И тихие всхлипывания Грейнджер.

- Время, грязнокровка. Оно вышло.

Воскресшая вдруг решимость в ее глазах на миг ошарашила его.

- Я готова. Можешь убить меня.

Сумасшедшая улыбка мелькнула на лице пожирателя.

- Прекрасно. Значит, ты умрешь вместе с ним.

Ошеломление быстро сменилось паникой, но было уже поздно - яркая вспышка Сектусемпры попала прямо в грудь. Затем, точно такая же полетела в Малфоя. Подонок явно не хотел убивать их традиционно.

Довольно прохрипев что-то неразборчивое и захохотав, ублюдок вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Как ни странно, боли почти нет. Все, о чем она сейчас может думать - это пятна крови, проявляющиеся на одежде. И стальные глаза, глядящие на нее неотрывно.

Она не может смотреть на то, как багрово-алая лужа под ним становится все больше. Как кровь течет по его бледной как никогда коже. Как, из последних сил, он опирается руками о каменный пол и пытается пошевелиться. Сдвинуться. Хоть на шаг стать ближе к ней.

Боли до сих пор нет. Есть только отчетливое желание - умереть вместе с ним. Ведь надежда уже с треском канула в небытие. Зло победило. Темный Лорд торжествует. К сожалению, бывает и так.

Они сближаются одновременно. Так же одновременно берутся за руки. Вместе падают на холодные камни.

Каждый хриплый вдох оглушал на миг, словно тысячи бомб, разорвавшихся одновременно.

- Грейнджер, - приступ кашля.

- Что? - еле слышный шепот.

- Свет. Никому не позволяй забрать твой внутренний свет.

- Мы умираем, Драко.

- Ты - нет, Грейнджер. Ты всегда будешь жить в моем сердце.

И тут - вот она.

Боль.

Разрывает внутренности. Сковывает горло. Растекается вдоль позвоночника.

Как будто ты очень долго находился под водой, в спокойно-безразличной приглушенности, а сейчас - вынырнул. Вспомнил, что такое чувствовать. Что такое жить.

Гермиона закрывает глаза и крепче прижимается к Малфою.

- Я люблю тебя.

Им было дано десять минут.