Глава 15

Они молча поднялись в номер. За спиной остался гул, переливающийся огнями автодром, весь этот мираж из вспышек и восторженных криков. Дверь закрылась, отрывая от реальности полной хаоса, и наступили спокойствие и спасительная тишина, дарящая необходимую передышку. В ней застревало эхо только что пережитого.

Николь прислонилась к стене, внезапно почувствовав, как дрожат колени. Не от волнения от разряда усталости и абсолютной, оглушительной ясности происшедшего. Шарль скинул куртку с эмблемой команды. Та упала на пол бесформенной грудой, перестав иметь значение.

Он подошёл, не спеша. В его волосах ещё блестели капли шампанского, смешанные с потом. Он взял её лицо в ладони, большие, шершавые от руля, и прикосновение это было таким же откровенным, как и его взгляд.

- Ты плакала, - прошептал он, проводя большим пальцем по влажной щеке.

- Ты победил, - ответила она, положив свои руки поверх его. Не чтобы убрать, а чтобы чувствовать полнее.

- Мы победили, - поправил он. - Ты думаешь, я мог бы так проехать, если бы знал, что смотрю на тебя, и в твоих глазах жалость? Или ожидание? Нет. Я видел твою поддержку. И это было... это было как твёрдая почва под колёсами.

Он прижал лоб к её лбу, закрыв глаза. Дышал неровно, будто всё ещё отгонял от себя адреналин.

- Когда я шёл на обгон, в последний момент... я не думал о славе. Не думал о команде. Я подумал: «Если сейчас сорвусь, она всё равно будет там. В боксе. И не отвернётся». И это... это дало мне ту самую сотую, которой не хватало.

Она обняла его, вжалась в запах бензина, огнеупорной ткани, его кожи. Запах его мира, который больше не был ей чужим.

- Я так горжусь тобой, - сказала она в ткань его комбинезона.

Он отстранился, чтобы видеть её глаза. Видел весь мир, такой же некогда чужеродный, что стал родным. Как и она. Николь была больше чем мир, но он ещё не понимал полностью этот уже появившийся в сердце факт.

- А твоя победа? Твой проект? - в его голосе прозвучала острая, ревнивая к её успеху забота. - Ты же тоже сегодня сражалась. Не на трассе, а внутри. И победила страх. Страх быть больше, чем ярлык.

Она кивнула, отвела его к окну. Внизу, под ними, кипела жизнь - фанаты, техники, мигалки машин. А здесь, наверху, был их остров.

- Сегодня, когда ты стоял на подиуме, а потом спустился... ко мне... - она замолчала, подбирая слова. - Я поняла одну вещь. Раньше я боялась твоих побед. Боялась, что они отдалят тебя, что ты улетишь в какую-то другую галактику, где мне не будет места. А сегодня... сегодня я смотрела и думала: «Какой же он красивый, когда он свободный». И я хотела быть рядом не с чемпионом. А с этим свободным человеком. Хотела разделить с ним эту высоту, а не смотреть на неё снизу.

Шарль ничего не ответил. Просто обнял её снова, крепко, молча. В этом объятии было всё: и благодарность, и усталость, и обещание. И много из того, что было невозможно объяснить словами.

Позже, когда они сидели на широком подоконнике, прижавшись друг к другу спинами, Леклер неохотно прервал уютное молчание. Тихо спросил:

- Что будешь делать завтра? Когда все газеты выйдут с твоей фотографией в заголовках?

Даллас рассмеялась, тихо и счастливо. Мужчина, пусть и не подал вида, но почувствовал себя странно. Сердце вело себя неспокойно.

- Завтра у меня первое серьёзное интервью для моего цикла. С Габриэль Белл. Я буду задавать ей вопросы о цене, которую платят за мечту. И знаешь что? Теперь я буду задавать их по-другому. Потому что теперь я знаю и другую сторону сторону того, кто платит эту цену. И знает, что она того стоит. Будем обсуждать мир формулы-1.

- А послезавтра? - он повернул голову, его губы коснулись её виска.

- Послезавтра начну готовить материал.

Он переплел свои пальцы с её, глядя на их сцепленные руки. Прикосновения становились якорем, удерживающем в этом сумасшедшем мире.

- Это будет самый сложный вираж, - заметил он.

- Но я уже прошла свою школу вождения, - улыбнулась Николль, поцеловав Леклера. - У лучшего пилота.

Ночь за окном была тёплой и звёздной. Шум с улицы постепенно стихал, растворяясь в гуле цикад. Их молчание было не пустым, а насыщенным, наполненным пережитым днём и тихим удивлением от того, как далеко они зашли.

- Знаешь, о чём я подумал, когда пересёк финишную черту? - голос Шарля прозвучал уже почти сонно.

- О чём? - интересовалась Даллас, желая больше понять, что у гонщика в голове.

- Что теперь у меня есть две самые большие победы в жизни. Одна - та, что в Монце. А вторая... что ты до сих пор здесь. Со мной. И, кажется, никуда не собираешься.

- «Кажется»? - она приподняла бровь, хотя он этого не видел.

- Я уверен, - поправился Шарль, и в его голосе зазвучала твёрдая нота, знакомая по радиопереговорам в решающий круг. - Абсолютно уверен.

И в этой тишине, под звёздами, Николь поняла, что он прав. Они оба пересекли сегодня свою финишную черту. Финиш прошлого и  стартовая прямая настоящего. Потому что впереди была не одна гонка, а целая серия жизни, любви, роста. И теперь у них было главное: честная траектория и непоколебимая вера в того, кто едет рядом.

Это и была их общая, самая главная победа. Победа на двоих.