28.Соня

- Посидишь в машине или пойдешь со мной? – отстегиваюсь, но не смотрю на Сашу, хотя и адресую вопрос ему.

Мне немного стыдно, что ему приходится принимать участие в наших семейных разборках, но и с собой я ничего не могу поделать. Мне страшно идти одной домой, потому что я точно знаю, что там меня ждет разъяренная мама, которая просто так не даст мне собрать вещи. Скорее всего, она начнет новый виток ссоры, и я могу услышать о себе еще очень много нового.

- Идем, - только проговаривает Саша и выходит из машины.

Я, следуя за ним, тоже покидаю теплый салон. Верховский оказывается рядом со мной, как только мои ноги касаются земли, крепко сжимает ладонь, и мы вместе идем к подъездной двери.

Внутри все сжимается от тревоги и нервозности. Я не могу собрать мысли и даже придумать, что скажу маме, когда она откроет дверь. Чем ближе мы к двери нашей квартиры, тем менее абсурдной мне кажется идея просто оставить вещи дома и уехать обратно в Москву без них. Но также я понимаю, что не могу уехать, так ничего и не сказав маме. Крохотная надежда на то, что она осознала, что перегнула палку, все еще таится в моей душе, и я просто не могу уехать, не поговорив.

Оказавшись перед дверью, я оборачиваюсь на Сашу, остановившегося позади меня. Ищу в его глазах поддержку, и решаюсь постучать только тогда, когда мужчина укладывает свою ладонь мне на спину, тем самым оказывая мне огромную поддержку и даря опору в этот нелегкий момент.

Стучу негромко, потому что сил на большее не хватает. За дверью слышатся бодрые шаги и по ним я понимаю, что мама так и ждала, когда же я приду, и сейчас просто летит на крыльях злорадства и сарказма.

Однако когда она распахивает дверь, застывает на месте, внимательно изучая мужчину за моей спиной. Её лицо сначала искажается злостью, а потом усмешкой.

- Приперлась, блудная дочь? – совершенно не страшась того, что ее могут услышать соседи, достаточно громко проговаривает мама. Я моментально краснею, но ее поведение мотивирует меня поскорее со всем разобраться и уйти.

- Мам, я хочу забрать вещи, - заглядываю за её спину, пытаясь намекнуть, чтобы она пропустила не нас, но хотя бы меня внутрь.

Уверена, почти все три квартиры на нашей лестничной клетке сейчас с увлечением у двери слушают, что же происходит в 34 квартире, и что это за мужчина, которого привела в дом всегда скромная, спокойная и примерная Соня Уварова.

- Значит, ее не было два дня - ни слуху, ни духу - а теперь со своим мужиком за вещами своими пришла? – презрительно фыркает мама, и уже на этой стадии я понимаю, что мирно или хотя бы без скандала, ничего решить не получится.

Заметив, как я заглядываю ей за спину, чтобы понять, не собрала ли мама мне уже вещи, чтобы, в случае чего, просто всучить их мне, женщина вовсе выходит в подъезд и закрывает дверь, совсем отрезая меня от последней надежды прийти хоть к чему-то.

Саша спокойно стоит за моей спиной и не вмешивается. Я благодарна ему, но чувствую, что с каждым маминым словом, его рука на моей спине становится тверже и сжимает все крепче. Понимаю, что его терпение на исходе и может кончиться в любой момент. Как бы мне ни хотелось хотя бы немного улучшить репутацию мамы в его глазах, она сама закапывает себя, продолжая позориться. И приняв решение продолжить выяснять отношения в подъезде, она позорится не только перед Сашей, но и перед нашими соседями, о мнении которых переживает всегда больше всего.

- Мама, прекрати, - почти умоляю ее, все еще надеясь, что смогу привести ее в чувства. Она же взрослый человек и должна отдавать себе отчет, но она упорно смотрит на меня, как будто сможет таким образом добиться чего-то, - Я тебе уже говорила, что Саша – мой парень. У нас отношения, кроме него у меня никого нет, я не сплю с ним за деньги. А отношения с ним никак не мешают моей учебе.

По глазам мамы вижу, что не верит. А у меня просто уже нет сил и слов, чтобы ей что-то доказывать. О чем может идти речь, если она не верит моим словам? Если она верит, что настолько плохо меня воспитала, что я могу опуститься до того, чтобы спать с мужчинами за деньги.

«Хотя, она, скорее всего, обвинит лично меня в этом, а не ее воспитание» - подсказывает мне внутренний голос.

- Мне плевать! – подпирает дверь спиной, как будто я могу в любой момент отпихнуть ее и вломиться в квартиру, - Приперлась сюда со своим мужиком, чтобы потом соседи говорили, что у меня дочь – потаскуха? Со взрослыми мужиками спит и домой к матери их водит?

Мои догадки подтверждаются, но я уже не могу никак это терпеть, потому что женщина говорит о мнении соседей, но оскорбляет меня отвратительными словами, совершенно не беспокоясь о том, что может задеть мои чувства.

Я пытаюсь её вразумить и прошу говорить тише, но женщина злится еще больше и переходит на оскорбления. Называет меня не очень приятными словами, и я уже принимаю решение сдаться и уйти, когда в унижающий меня монолог мамы вклинивается Саша.

- Извините, но вы перегибаете палку, - довольно учтиво и спокойно произносит мужчина, а после и вовсе встает передо мной, пряча от маминого разъяренного взгляда.

За его спиной чувствую себя максимально защищено, и уже как будто мамин голос звучит тише, а оскорбления не кажутся такими колючими и обидными.

- Это моя дочь, и я как хочу, так и буду с ней разговаривать, – вступается мама, но на контрасте с голосом Саши, ее звучит как-то слишком скрипуче и уже не так уверенно. Кажется, она точно не была готова к тому, что Верховский все же вступится за меня, и ей уже придется вести диалог не только со мной, но и с моим мужчиной, - А ты постыдился бы! Малолетку в постель затащил и доволен!

Меня как будто пощечиной бьет мамина фамильярная речь, и я только сейчас осознаю, насколько она, оказывается, невоспитанная и нахальная женщина. Сродни тем, что сидят у нас под подъездом на лавочке и обсуждаю каждого прохожего.

- Мы, кажется, не переходили с вами на "ты", – тоже не выдерживает Саша, - И так разговаривать вам со мной, а тем более с Соней, я вам не позволю.

Меня топит благодарность и любовь, когда я слышу эти слова. Понимаю, что не будь Саши в моей жизни, я, наверное, никогда бы и не поняла, насколько сильно наши с мамой отношения неправильны. И я уверена, даже не будь Саши и не случись вся эта ситуация, рано или поздно, произошло что-то, вследствие чего я оказалась бы в точно такой же отвратительной ситуации. И кто бы тогда вступился за меня – я не знаю. Сама я бы точно не смогла выстоять против мамы.

Неужели именно так выглядят отношения, когда тебя любят? Когда готовы защитить даже от самых близких, если тебе унижают и тебе грозит опасность? Если это так, то я хочу всю жизнь пройти рука об руку рядом с Сашей. Так же заботиться о нем, защищать и оберегать. И, может, я не такая же физически и морально сильная, но я буду расти и развиваться для того, чтобы рано или поздно соответствовать ему.

Мама же от слов мужчины впадает в жгучую ярость и, кажется, уже ссорится не со мной, а с Сашей.

- Да кем ты себя... - начинает женщина, но Верховский не дает ей договорить. Кажется, вся эта ситуация ему знатно надоела.

- Это кем вы себя возомнили? – на грани слышимости произносит он, и я чувствую, как у меня самой мурашки бегут по спине от его голоса, - унижать человека, поднимать на него руку. Или вы думаете, если Соня – ваша дочь, то она не сможет подать на вас в суд за нанесение ей телесных повреждений? Или вы думаете, от одной пощечины и разбитой губы ничего не будет? Так, в воспитательных целях? Тогда спешу вас осведомить, что у меня достаточно связей, чтобы вас соответствующе наказали.

На одной ноте, совершенно холодно и отстраненно проговаривает Саша, как будто читает новостную ленту. Вижу, как мама просто теряет дар речи и не знает, как дальше реагировать. Мне стыдно, возможно, только чуть-чуть, перед мамой. Все остальные чувства я направляю на то, чтобы понять Сашу.

Уверена, он никогда бы не стал на полном серьезе угрожать моей маме. Сейчас он это делает для того, чтобы поумерить ее пыл, сбавить обороты и опустить ее на землю. И я не ищу для Саши оправданий, потому что уверена, все именно так. Он умный взрослый человек, в отличие от моей мамы. Это еще раз подтверждается тем, как легко он смог её напугать всего парой фраз и "своими связями".

Неожиданно сталкиваюсь взглядом с мамой и вижу, как она экстренно пытается придумать выход из сложившейся ситуации, но на дне ее глаз вижу, как весь карточный домик, который она строила из вариантов, как я себя поведу, когда вернусь домой, рушится с молниеносной скоростью.

Она не знает, что делать и говорить дальше, потому что в любом случае останется в проигрыше.

Её последний шанс – сыграть в манипуляцию, что она и делает.

- Соня, либо ты отказываешься от этого ненормального и сейчас же возвращаешься домой, либо у тебя больше нет матери, - она складывает руки на груди и смотрит слишком решительно и прямо, - Я не буду больше помогать тебе финансово, и ты крутись, как хочешь.

Я была уверена, что она использует деньги, чтобы вернуть меня. Но на меня уже достаточно было вылито помоев, чтобы так унижаться. Для меня сейчас повестись на ее манипуляцию деньгами равносильно тому, чтобы действительно спать с мужчинами за деньги. Также низко и отвратительно.

Я могу пойти работать после занятий, могу быть репетитором или нянечкой, могу писать студентам курсовые или какие-то другие работы. Я могу много чего, если это сможет принести мне деньги. Я никогда не чуралась "грязной" работы, поэтому, если мне действительно не на что будет жить, я смогу найти, как заработать деньги. Но оставаться под её опекой я больше не хочу.

- Мам, отдай мои вещи, и мы прекратим этот цирк, - в последний раз предпринимаю попытку забрать вещи и не доводить ситуацию до крайности, но мама в очередной и последний раз не идет мне навстречу.

- Тогда всего доброго, - брезгливо выплевывает она мне и открывает дверь в квартиру, - вещи можешь забрать на помойке завтра. Нечего мне в доме хламье складывать, - а после скрывается за дверью, и я слышу, как изнутри защелкивается замок.

Этот звук отзывается в моей душе выстрелом. Это ставит большую жирную точку в наших с ней хоть каких-то отношениях, и я осознаю, что теперь у меня действительно нет мамы. Задаваться вопросом, а была ли она у меня вообще, сейчас не хочется. Мое сердце и так разбито, а в глаза как будто песка насыпали. Ужасно режет, и я чувствую, что вот-вот разревусь, как маленький ребенок.

Я пребываю в прострации, и как будто не меня крепко обхватывают за руку и ведут на улицу. Как будто не меня усаживают в машину и пристегивают. Как будто не со мной пытаюсь разговаривать и спросить, как я себя чувствую.

- Соня, милая, - словно сквозь толщу воды слышу голос Саши, пытающийся вернуть меня на землю.

Поворачиваю голову к нему, и сначала не могу понять, почему картинка какая-то слишком размытая – совсем ничего не разобрать. И только когда мужские холодные пальцы касаются моих щек и стирают влагу, понимаю, что плачу. Плачу сильно и давно, но в душе как будто огромный ком, не позволяющий мне что-то сказать или хотя бы разрыдаться вслух. Слезы просто текут по щекам, ресницы слипаются, но я не могу выдавить из себя и звука, потому что внутри сильно болит. Разрывает на части и душит. Удавка затягивается у меня на шее, но я все равно молчу.

***

Открываю глаза и пытаюсь понять, где нахожусь. В машине полумрак, тепло и приятно пахнет, но я все равно некоторое время залипаю на пробегающие мимо деревья, редкие постройки и фонарные столбы.

- Поспи еще, - тихо произносит Саша, и я оборачиваюсь на него, отлипая от стекла, - нам ехать еще два с половиной часа.

- В туалет хочу, - мой голос сипит, а горло стразу же начинает резать, поэтому я хватаюсь за термос с горячим чаем, поставленный в подстаканник между креслами.

- Через пару километров должна быть заправка, если я не ошибаюсь. Туда и заедем, - благодарно киваю и делаю пару живительных глотков горячего напитка, спасая себя от боли.

Со дня встречи с мамой прошло три дня, которые прошли для меня как в тумане. Когда мы приехали от мамы, я проплакала почти два часа. К полудню мне стало нехорошо, и в течение всего дня у меня неумолимо поднималась температура. Я долго отказывалась вызывать скорую - списывала все на стресс. Когда к вечеру градусник показывал почти сорок, Саша перестал меня слушать и, не сказав ни слова, вызвал врача.

Врач диагностировал ангину, поставил мне жаропонижающий укол и выписал список лекарств. И хотя Саша сразу же съездил в аптеку и купил всё необходимое, и уже перед сном я выпила сироп и таблетки, к утру я все равно совсем потеряла голос и не могла разговаривать без сильнейшей боли.

Молчала я целых два дня и только сегодня утром смогла использовать голос, чтобы пожелать Саше доброго утра. За день я сказала от силы пару фраз и то, самые важные. Но Верховский, обеспокоенный моим самочувствием, созвонился с каким-то своим знакомым врачом, чтобы проконсультироваться. Тот дал совет регулярно принимать лекарства и пытаться больше разговаривать, да, через боль, но, по его словам, так я не дам своему горлу "заржаветь".

Едем еще минут десять-пятнадцать и, как и сказал Саша, заезжаем на заправку. Когда ухожу в туалет, мужчина интересуется не голодна ли я. На самом деле, мне и крошка в горло не пролезет не только из-за боли, но и из-за душевного состояния. За эти два дня я питалась только теплыми жидкими супами и бульонами из доставки, и то, очень редко. Запихнуть в себя еду я просто не могу.

В конце концов, Саша предлагает взять мне чего-нибудь горячего, и я соглашаюсь. Когда возвращаюсь в машину, меня уже ждет горячий шоколад в пластиковом стаканчике и купленная, на всякий случай, булка с запеченными яблоками, если я все же захочу перекусить.

Оставшийся путь мы молчим, но я не чувствую себя одинокой или скованной в этом молчании. Саша одной рукой ведет машину, пока второй крепко сжимает мою ладонь и вырисовывает на ней какие-то узоры, как будто что-то пишет. Я же просто бездумно смотрю в окно.

Когда за окном все чаще начинают мелькать дома, мы значительно снижаем скорость, заезжаем на заправку, а на первой же оживленной улице встаем в пробку. Понимаю, насколько скучала по столице. Скучала по бешеному темпу, по толпам людей на улицах и даже по пробкам.

Мы вернулись в город немного раньше – еще до того, как начались рабочие дни, поэтому застаем большое количество машин на дорогах и самый настоящий час пик в выходной поздний вечер. Все куда-то едут, машины шумят и скапливаются на дорогах, на каждой площади видны толпы людей, и эта яркая по своим эмоциям картинка возвращает мне немного душевного спокойствия.

- Соня, - неожиданно привлекает мое внимание Саша, когда я уж слишком сильно увлекаюсь разглядыванием оживленного города за окном, - я хотел тебе сказать... - мужчина мнется, как будто не знает, какие слова правильнее подобрать. Впервые вижу его таким нерешительным, - просто хочу, чтобы ты знала. У тебя всегда есть я, и я всегда буду ждать, что в трудных жизненных ситуациях ты обратишься, в первую очередь, ко мне. Ты не осталась одна, и я хочу, чтобы ты это знала и помнила.

Я понимаю, на что именно он намекает. Он думает, из-за ссоры с мамой, я чувствую себя брошенной и одинокой. Думает, что сейчас я ощущаю себя тем самым мамонтенком на льдине из мультфильма, и не знаю, куда дальше "плыть" по жизни. Но я и не собиралась расклеиваться.

Да, все это морально трудно, мне нужно немного времени прийти в себя, научиться жить самостоятельно, не надеясь на помощь со стороны родителя. Но я и не планировала искать в Саше защитника от проблем или какое-то подобие потерянного родителя. Он мой парень. Мой мужчина. И я пообещала себе стать для него такой же опорой и поддержкой, каким он есть для меня.

- Спасибо.

Меня хватает только на эту жалкую сухую благодарность, хотя внутри я готова кричать от того, сколько всего хочу ему сказать. И дело даже не в больном горле. Дело в том, что, стоит мне начать говорить, ком слез и обиды встает поперек горла, перекрывая воздух. Боюсь показаться незрелой, легкомысленной чудачкой. Боюсь, что, капнув глубже, Саша поймет, что я слишком юна для него.

Припарковав машину у общежития, мужчина отстегивает ремень безопасности и наклоняется ко мне. Я немного откланяюсь, чтобы удержать дистанцию. Вижу, как от моих действий, Саша моментально становится серьезнее. Кажется, он неправильно понял мое поведение, поэтому спешу объясниться.

- У меня ангина, - буквально хриплю, - я могу тебя заразить.

Мужчина внимательно смотрит на меня, долго прожигает взглядом, но, в конце концов, все же отодвигается немного назад, но вместо того поцелуя, что собирался мне подарить, укладывает ладонь на щеку и нежно ее поглаживает.

- Сегодня поужинай этим, - Саша достает бумажный пакет с заднего сидения и укладывает мне его на колени, - а завтра утром я привезу тебе продукты. Тебе сейчас нужно хорошо питаться.

Раскрываю пакет и заглядываю в него. Там контейнер с каким-то бульоном, нарезка овощей, сэндвичи и злаковые батончики. Догадка о том, что это все он купил на заправке при въезде в город, пролетает быстро, а за ней меня снова топит невероятная волна нежности и любви.

То, насколько сильно я люблю Сашу, не измерить ни словами, ни эмоциями. С каждым днем мои чувства и привязанность к нему растут в геометрической прогрессии, и, если представить, что на один день Саша может просто выпасть из моей жизни, меня выбивает из колеи. Я впадаю в ужас.

- Я приеду завтра часов в десять, - предупреждает, заправляя выбившуюся прядь, - если проснешься раньше, напиши. Чтобы не сидела голодной.

Мы еще долго прощаемся. Саша пытается поцелуй заменить касаниями и тактильным контактом, а я просто наслаждаюсь тем фактом, что он рядом со мной в этот момент. Внутри, наконец, утихает шторм переживаний, легкие раскрываются, и болезнь уже не беспокоит меня так сильно.

Рядом с Сашей я живу.