6.Соня

Во рту сушит, и я чувствую, как будто новая волна тошноты подступает к горлу. Пытаюсь повернуться на другой бок, но ничего не получается, поэтому, приоткрыв глаза, пытаюсь понять, где нахожусь. Перед глазами все плывет и двоится, и я не могу понять, что происходит, однако точно ощущаю, что я в машине, которая куда-то едет.

Первая мысль – закричать и начать защищаться, но затем все же напрягаюсь и всматриваюсь в человека за рулем. Когда понимаю, кто это, становится хуже в двойне. Хуже морально.

- Александр Владимирович, куда мы едем? – смутно вспоминаю, что встретила его у бара, в котором была с одногруппницами. Помню все обрывками и частями.

- Пришла в себя?

Ничего не отвечаю, потому что снова пытаюсь подавить в себе приступы тошноты. Приподнимаюсь на пассажирском кресле и через лобовое стекло вижу подземную парковку. Когда машина останавливается, собираюсь быстро выбраться наружу, но руки настолько слабы, что с трудом могу даже отстегнуть ремень безопасности. Получается только с третьего раза, но и спокойно выйти из машины не получается. Как только оказываюсь на ногах, ощущаю, насколько тело тяжелое и почти неуправляемое.

Облокачиваюсь на ближайшую колонну, но понимаю, что желудок уже настолько пустой, что выходить из него просто нечему. Пытаюсь делать более глубокие вдохи, чтобы напитать кровь кислородом и прогнать тошноту.

- Пойдем, - мужчина подхватывает меня под локоть и куда-то ведет.

- Куда мы? – спрашиваю, пытаясь тормозить, но ничего не получается. Мало того, что меня держит высокий сильный мужчина, так я еще и пьяная. Силы очевидно не равны.

- Общежитие уже закрыто, я привез тебя к себе, - как ни в чем не бывало, отвечает Александр Владимирович. В моей пьяной голове легко укладывается эта мысль, и я просто шагаю вперед, совершенно не задумываясь ни о чем.

После того, что произошло в читальном зале в начале недели, мое мнение об этом человеке поменялось кардинально. Было бы странно, если бы уровень доверия между нами не вырос после того, в каком состоянии он меня увидел тогда. В пьяной голове логично складывается два плюс два, и я просто шагаю вперед. Затем идет лифт, какие-то коридоры, большой холл, а затем и дверь. Когда оказываемся в квартире, сразу же плюхаюсь на пол, потому что чувствую себя ужасно уставшей.

- Давай, идем, - мужчина с невероятной легкостью подхватывает меня под плечи и ставит на ноги. Я шатаюсь как неваляшка, но стараюсь все еще держаться в горизонтальном положении.

С меня стягивают верхнюю одежду, а затем отводят в ванную, которая слишком ярко освещена. Настолько, что я просто слепну и на мгновение даже глохну от количества освещения.

- Садись сюда, - Александр Владимирович усаживает меня на крышку унитаза, - я сейчас, - а затем покидает ванную комнату.

Я остаюсь сидеть на месте и закрываю глаза, чтобы хоть немного спастись от ослепляющего света. Перед глазами все еще двоится и плывет, но я чувствую, как постепенно начинаю приходить в себя. Душ бы сейчас не помешал, но боюсь, что сама не справлюсь, а просить преподавателя будет уж как-то чересчур...

Александр Владимирович появляется до того, как я успеваю заснуть, сидя на унитазе. Протягивает мне стопку с вещами и, схватив за плечи, серьезно всматривается в лицо:

- Это чистые вещи, свои ты запачкала, когда тебе было плохо, - с запозданием понимаю, что он говорит, и с преувеличенным увлечением начинаю осматривать себя, - я сейчас выйду, и буду ждать тебя снаружи, а ты спокойно переодевайся. Можешь даже умыться. Как только закончишь, просто меня позови.

Только после моего утвердительного кивка мужчина выходит. Я тяжело выдыхаю, и пытаюсь собраться с силами. Я понимаю, что нужно переодеться, потому что вся водолазка, что надета сейчас на мне, в пятнах и неприятно воняет. В голове не укладывается, как Александру Владимировичу удавалось все это время делать вид, что от меня не исходит тот еще запашок.

С горем пополам стягиваю с себя водолазку и бросаю ее на пол. Когда пытаюсь стянуть джинсы, застреваю и чуть не падаю, но вовремя успеваю схватиться за машинку до того, как разнесла всю ванную комнату.

Не глядя, надеваю принесенную одежду и зову мужчину. Когда дверь открывается, я понимаю, что все же поторопилась, так как мельком замечаю свое отражение в зеркале.

Выгляжу я, к слову, просто ужасно: растрепанные волосы, помятое лицо ото сна и алкоголя, еще и безразмерная футболка и такие же огромные штаны, шнурок которых пришлось обмотать вокруг талии дважды.

- Тебе все еще плохо? – неожиданно врывается в сознание голос мужчины, и я пытаюсь сосредоточиться на нем.

- Нет, но нужно скорее идти спать, - мямлю и понимаю, что действительно устала и сейчас бы не отказалась от теплой подушки под головой и пледика.

Ничего не ответив, мужчина приглашает меня пройти за ним, и, к счастью, мы оказываемся в небольшой спальне. Обычная светлая комната в стиле минимализма: полутороспальная кровать в середине, напротив комод и телевизор, справа у входа большой шкаф, а у окна что-то вроде рабочей зоны. Возможно, эту комнату делали как гостевую, или вовсе для ребенка. Достаточно взрослого ребенка.

- Кстати, а где ваша жена? Она ругаться не будет? – уже тяжело управляться с языком, но я все же интересуюсь, потому что не хотелось бы на утро убегать из этой квартиры под невероятный крик: "скорее, сейчас жена вернется" или что-то похуже... Допустим, под крик самой жены.

- Не переживай. Если бы я не был уверен в том, что делаю, я бы не привез тебя сюда, - я лишь киваю и укрываюсь пледом. Смотрю на Александра Владимировича, который все еще стоит посреди комнаты и не уходит, как будто в чем-то сомневается.

Тут мне на мгновение становится страшно, потому что я понимаю, что, кем бы он ни был и в каком бы состоянии ни видел меня, он все еще мужчина, который может сделать с пьяной слабой студенткой все, что захочет. Но меня резко отпускает, когда мужчина неловко выдает:

- Здесь нет ночника или какой-нибудь гирлянды, чтобы оставить тебе на ночь. Я могу, конечно, оставить основной свет, но будет ли тебе комфортно?

Я привстаю с подушки и оглядываюсь по сторонам, как будто впервые нахожусь в этой комнате. Сначала не понимаю, чего от меня ждет мужчина, но, когда голова уже становится тяжелой, и я понимаю, что вот-вот засну на ходу, совершенно не обдумав, выдаю:

- Тогда посидите со мной, пока я не засну, - в подтверждение своих слов похлопываю ладонью по матрасу рядом, намекая скорее присесть возле меня.

Мужчина смотрит прямо и как будто о чем-то думает. Но, кажется, увидев, как я клюю носом, сдается. Я сразу же укладываю голову на подушку и закрываю глаза, только самым краем сознания ощущая, как кровать рядом со мной прогибается, и от чужого тела исходит приятный аромат. Перед тем, как окончательно погрузиться в глубокий сон, ощущаю легкие прикосновения чужих пальцев к своим волосам. Дальше только спокойствие и ощущение полной расслабленности.

Просыпаюсь от того, что щека, ухо, да и вся часть лица, на которой я лежу, очень болит и, кажется, я отлежала её так, что следы от наволочки будут сходить долго. Но, чем больше я отхожу ото сна, тем больше понимаю, что лежу я вовсе не на подушке, а на чем-то более твердом. Медленно открываю глаза, и сразу же ощущаю неприятную тянущую боль от самого затылка и до макушки, но я пытаюсь не концентрироваться на этой боли, потому что сейчас важнее понять, где я нахожусь и что вчера произошло.

Сначала ничего не понимаю, но стоит мне немного приподняться и осмотреться, как в ужасе замираю. У подушки сидит спящий Александр Владимирович, а щека все еще хранит тепло его бедра, на котором, я, собственно, и спала. Левая рука лежит на бедре так, если бы она располагалась в моих волосах до того, как я проснулась.

В голове начинает крутиться миллион мыслей и воспоминаний, чтобы восстановить все, что вчера произошло. Удается вспомнить события только до того, как девочки уговорили меня попробовать какой-то невероятный, по их словам, коктейль. Дальше все обрывками, поэтому понять что-то сложно. Тем более, как я оказалась спящей на бедре своего преподавателя по международному праву.

Вообще, вчера девочки позвали меня в бар, потому что у Машки был день рождения. Я такие места не очень люблю, однако решила согласиться, чтобы не обижать подругу. Бар, куда мы пришли, оказался приличным и крутым, там мы просто спокойно общались на разные темы, но чуть позже, когда девочки узнали, что до этого в своей жизни я ни разу не пила алкоголь, очень удивились. И тут началось...

Упрашивали сначала просто на пиво или какой-нибудь классический напиток, по типу вина, но я была крепка в своем решении не пить. Затем в ход пошла более тяжелая артиллерия: шантаж, мольбы и угрозы. В конце концов, я согласилась на самый слабый коктейль. Но кто же знал, что я невероятно слаба к алкоголю? В общем, унесло меня буквально через десять минут после того, как во мне оказался последний глоток. А дальше обрывки...

- Доброе утро, - вздрагиваю на месте, когда рядом раздается мужской голос.

- Простите, - на автомате выпаливаю я, потому что даже не знаю, что лучше сказать и с чего начать. Может, мне вообще не стоит ничего говорить и просто сбежать? Сбежать из этого дома, города и, желательно, планеты.

Мужчина садится на край кровати и разминает затекшие мышцы:

- Все в порядке, такое бывает, когда ты живешь свою лучшую молодость, - слишком спокойно говорит мужчина для человека, который полночи промучился с посторонним человеком, еще и привез его к себе домой, - иди в душ, затем покушаем, и я тебя отвезу в общежитие. У меня через три часа встреча.

Чувствую, как от стыда горит не только лицо, но и все тело. Прижав ладони к щекам, иду на выход из комнаты, но голос Александра Владимировича снова меня останавливает:

- Ты испачкала вчера свою водолазку, - застываю у самой двери и просто утыкаюсь в нее лбом, потому что безмерно стыдно.

"Больше никогда не буду пить" – клятвенно обещаю себе.

- Я дам тебе что-нибудь, чтобы ты надела.

Мужчина походит ко мне со спины, и я понимаю, что он тоже хочет выйти из комнаты. Почти выбегаю за дверь и затем только следую за мужчиной как бесшумная тень. Как только в руках оказывается рубашка, скрываюсь за дверьми ванной комнаты.

Смотрю на себя в зеркало и бесшумно кричу, топаю и прыгаю на месте, потому что просто готова себя убить. Ощущаю невероятный стыд, поэтому присаживаюсь на корточки и просто морально уничтожаю себя.

Вовремя вспоминаю, что Александр Владимирович упоминал встречу, которая должна у него состояться через три часа, поэтому умываюсь, чищу зубы пальцем и надеваю свои вчерашние джинсы и рубашку. Ткань приятно ощущается на теле и пахнет так невероятно, что я утыкаюсь носом в ворот и пару мгновений просто дышу. Но затем застегиваю на все пуговицы до самого горла и пытаюсь заправить в джинсы, но ничего не получается, поэтому оставляю ее висеть на себе как мешок. Размеры у нас с мужчиной очевидно отличаются, поэтому никак не заправленная и застегнутая на все пуговицы, рубашка смотрится на мне невероятно нелепо.

Выхожу из ванной и иду на звуки, оказываясь на кухне. В воздухе витает аромат кофе и чего-то жаренного. Мнусь у входа и пытаюсь просто раствориться в воздухе от стыда.

- Садись, - как будто почувствовав мое присутствие, произносит Александр Владимирович. Я, опустив голову, маленькими шажками двигаюсь к столу, сделанному на подобии барной стойки. Чувствую, что еще раз нужно извиниться и все объяснить, потому что иначе просто сгорю заживо.

- Простите еще раз, - произношу тихо-тихо, но с каждым словом говорю громче, потому что боюсь, что мужчина не услышит меня, - Мы вчера просто с одногруппницами отмечали день рождения, мне предложили попробовать коктейль, а я, так как до этого никогда не пила, не ожидала, что мой организм так отреагирует на алкоголь. Дальше ничего не помню, но я вам безмерно благодарна за то, что вы позаботились обо мне. Обещаю, что больше никогда пить не буду.

Когда заканчиваю свою пламенную речь, поднимаю глаза, и понимаю, что все это время мужчина смотрел прямо на меня. Становится еще больше неловко, и я снова утыкаюсь взглядом в стол.

- Кажется, ты не помнишь, что какой-то парень хотел тебя увести с собой, и я вмешался. Я не просто так это сделал, а потому что переживал, что тобой воспользуются до того, как ты доберешься до общежития целой и невредимой, - очень серьезно проговаривает мужчина, и мое тело становится каменным, когда я понимаю, что могло со мной произойти, не окажись рядом Александра Владимировича, - ты можешь пить и ходить по барам столько, сколько хочешь. Просто в следующий раз, когда идешь в подобное место, бери с собой средства защиты: перцовый баллончик, сигнализацию или что-то острое. Ну и, конечно, будь уверена в компании, с которой ты идешь. Подруги тебя оставили, и даже ни разу не позвонили. Зато твоя мама позвонила около сотни раз перед тем, как я все-таки взял трубку.

И тут мне становится по-настоящему страшно. Настолько, что я вся сжимаюсь на месте и, кажется, Александр Владимирович это тоже видит. И страшнее даже не то, что я не позвонила в десять, чтобы отчитаться, и не перезвонила потом сама. А в том, что трубку взял мужчина.

- И что вы ей сказали? – слышу, как голос дрожит. Брови мужчины сходятся у переносицы, делая его лицо напряженным и даже в какой-то мере недовольным. Нет, я ни в коем случае не собираюсь делать его виноватым, просто мне пока сложно даже представить, как я буду выкручиваться из этой ситуации.

- Я сказал, что ты потеряла телефон, скорее всего, и я его нашел, - мой мозг медленно обрабатывает информацию, но как только до меня доходит смысл сказанных слов, чувствую, как глаза увлажняются. Одинокая слеза облегчения скатывается по щеке, но я быстро ее стираю. Тело расслабляется, и я не могу сдержать облегченно вздоха.

- Спасибо вам огромное, - хватаю ладонями поставленную передо мной чашку с кофе, - я перед вами в огромном долгу. Вы не представляете, от чего спасли меня.

Александр Владимирович не выглядит радостным или довольным, он все также продолжает хмуриться и внимательно меня изучать. Делаю вид, что все в порядке, но на самом деле, сжав кружку сильнее, пытаюсь спрятать дрожащие руки.

- Как вы вообще догадались, что не стоит моей маме говорить, что я у вас еще и пьяная?

- Потому что, как только я взял трубку и не успел еще и слова вымолвить, на меня обрушилась такая волна злости и даже грязи, что я побоялся за твою сохранность.

Желание шутить сразу же пропадает, и мне остается только догадываться, что там могла наговорить мама, что даже взрослый мужчина посчитал, что безопаснее будет сказать, что я просто потеряла телефон.

- Простите ее, она просто за меня очень беспокоится.

- Так беспокоится, что даже не видит границ, - мне остается промолчать, потому что, чтобы защищать маму, я должна хотя бы знать, что она ему наговорила. Но, кажется, увидев по мне, что я не желаю об этом больше говорить, разворачивается ко мне спиной и складывает грязную посуду в раковину, - доедай, и я тебя отвезу.

Быстро заталкиваю в рот блинчик и залпом выпиваю кофе. Забрав у меня посуду, Александр Владимирович отправляет меня одеваться, а сам скрывается в комнате, чтобы переодеть домашнюю одежду. С обычными черными брюками и серым свитером он справляется быстро – именно так он выходит из спальни.

Покидаем квартиру, спускаемся к машине и едем молча. Мужчине, кажется, нечего мне сказать. Поблагодарить и извиниться в сотый раз за утро я считаю бесполезным. Все уже случилось, и изменить я ничего не смогу своими извинениями, только больше опозорю себя.

Когда машина останавливается у ворот общежития, покрепче прижимаю к груди пакет с испачканной водолазкой.

- Спасибо вам большое, вы спасаете меня уже во второй раз, - и я снова готова выдать огромную благодарственную речь с тонной извинений, но Александр Владимирович меня останавливает.

- Просто больше не делай так и придерживайся тех рекомендаций, которые я тебе дал. Тогда не придется никого спасать и врать, - виновато опускаю глаза, как нашкодивший щенок, и тихо даю свое обещание, - рубашку вернешь потом. Только как-нибудь незаметно: лучше просто занеси мне после пар в понедельник в моей кабинет. Не нужно, чтобы поползли служи о том, что студентка возвращает преподавателю его рубашку после выходных. Нас могут неправильно понять.

Киваю, а у самой щеки горят. Ведь, даже мне стало неловко и стыдно, когда мужчина произнес это все с таким холодом в голосе, что по коже поползли мурашки. Нас действительно могут неправильно понять, потому что звучит это точно неоднозначно.

- До свидания, - быстро прощаюсь и выбегаю из машины, потому что чувствую себя очень неловко и смущенно. В принципе, как и все это время с момента пробуждения на бедре преподавателя.