Коллективная фантазия

  Как стальные обручи держат в бочке собранный в  одно  целое мрак, так идействительность под болезненные стоны  беспощадно ломала голубое и по всемусводу сбивала одну к другой трещины, образуя еще большую, широкую и глубокуюПустоту.  Если в нее не опустить  хоть что-то,  емкость  с мраком непременноразорвется,  и  тогда не найти  такого средства, которое могло бы остановитьразливающуюся  темноту.  Поэтому  в бочку  на  всякий  случай  всегда  стоитчто-нибудь  поместить. Виноделы из долины Мозеля до сих пор сохранили обычайпосле того, как бочка опустела, бросить в нее  крупную виноградину, чтобы донового урожая тьма не взяла там слишком большую силу. А так как у нас большевсего было фантазии, мы  решили вступить в бой против Пустоты с единственныморужием, которое у нас всегда было под рукой и в избытке.     -- Фантазия? -  спросила  Эстер. -  Что такое  фантазия?  То же, что  ииллюзия?     - Вовсе нет, фантазия - то, что есть, хотя многим кажется, что его нет.С иллюзией же  наоборот,  она представляет собой  то,  чего  нет, но  многиедумают, что есть, - отвечал Драгор и вдоль и поперек.     -  Кажется, это не  слишком тщательно  причесано, -  смутилась Эстер оттакого объяснения.     - И  не  должно  быть, - улыбнулся Драгор. - Тщательно причесана толькодействительность, причем как таковая она и нежелательна.     - Вот! - Подковник,  как  всегда, должен  быть первым.  - Я представляюсебе  поле.  Точнее,  склон холма,  полого  спускающийся к реке,  по берегамкоторой растут ивы.     -  Трава,  как  я вижу, переливается  от  теней облаков. Пышные  облакапронзает солнечный луч, - переводит Драгор Татьянино пение.     - На склоне  холма полевые цветы. Маленькие по  размеру,  но большие поцвету. Над цветами по склону скачет белый  конь. Когда его Тело простираетсяв галопе, сверкает его круп. На нем верхом скачет Дух, - добавляет Саша.     - Конь и наездник, Тело и Дух, промчавшись сквозь ивы, вступают в реку.Летят  брызги  от  водяной дорожки.  Шуршит  речная  галька.  Вдоль покрытойволнами  дороги белый  конь  и  наездник скачут  к перекрестку устья, оттудавдоль меньшей речки, дальше вдоль ручья к источнику, - подает голос Богомил.     -  Время  от времени белый конь сокращает себе путь за  счет  берега изземли. Иногда срезает угол по берегу  из  неба. С правой стороны он  кажетсяпринадлежащим  компании  из выдр, раков и речных черепах, с  левой похож  насобрата бекасов, уток и журавлей, - слышен голос Люсильды.     - Потом  они возвращаются  на водяную дорогу. Прокладывают  путь  стаямрыб, идущим на нерест. Среди колосьев травы,  растущих вдоль ручья,  по краюканьона, над  пропастью, все  выше,  к источнику  стремятся  они,  -  быстродобавляет Андрей.     - У источника, высоко в горах, под старым, величественным деревом, коньи наездник останавливаются, - коротко сообщает Эстер.     - Белый конь  наклоняется над водой и пьет из начала дороги. В источникпо его Телу  соскальзывает и  Дух, чтобы первой водой умыться, - заканчиваетБогомил.     Потом мы  все молча рассматриваем  фантазию. Тишина столь густа, что донас  не долетает  ни  треск балок, ни звук  ударов  по  нашей голубой крыше,которые  наносят  подъемные  краны  и  от   которых  она  все  более  опаснопрогибается.     -  Как  приятно  и спокойно  высоко  в горах,  - первой говорит Саша попрошествии получаса.     -- Очень приятно, - соглашаемся все мы.     -   Я  все  спрашиваю  себя:  почему   же  это   просто  фантазия?..  -разочарованно бормочет Эстер, мечтательно играя ивовым листком, вплетенным вее кудри.     - Эх, - вздыхает  Драгор и проводит рукой по  своим волосам, похожим нагриву.     Синие глаза  Татьяны  скользят  по нам.  Слышно усталое дыхание Андрея,Подковник  раскуривает трубку и  протягивает  Саше  каплю  прозрачной  воды,каким-то чудом оказавшуюся на его ладони. Эстер записывает в своем дневнике:"Сегодня  вечером  у нас была коллективная фантазия. Это  то  же самое,  каккогда в  темноту  пустой бочки кладешь  виноградину  или  закрываешь в шкафулаванду, чтобы тьма не проделала Пустоты на твоем теплом джемпере".     Отметив конец  записи точкой, Эстер  оборачивает свою  тетрадь  запахомтабака из трубки Подковника.     --Чтобы обложка не обтрепалась, - объяснила она, хотя никто ни о чем неспрашивал.     Скрип  свода заглушает клокотание воды далекого источника. Глухие ударыразмашисто отсчитывают  что-то над нашим  домом без  крыши. На границе междуГрадом и Предместьем уже звонко куют тяжелые обручи  для того, чтоб опоясатьими мрак. Тонкие слои нежного и ароматного табачного дыма покрывают  мебель,как белое полотно в доме, из которого все уехали.     Ветхозаветные народы называли его Соленым  морем. К его берегам из серы(под  которыми  каются  сожженные грешники  Содома  и  Гоморры)  на  тяжелыхповозках, запряженных волами, в  огромных глиняных сосудах, которые охватитьмогла бы  только  взявшаяся  за  руки семья из пяти человек, привозили тьму,тщательно  собиравшуюся в течение целого года. Чтобы не рассеялось по свету,мрачное содержимое сосудов высыпалось в воду, которая никуда не вытекает.     Позже  к  тому же самому месту, называвшемуся теперь Lacus Asphaltites,тянулись  и римские караваны, спотыкающиеся  под  солнцем пустыни  и  грузомзапечатанных гипсом,  полных мрака амфор. Тьма всех провинций находила конецв бесплодной воде, обнесенной каменными столбами, каждый из которых мог бытьнесчастной женой Лота и которые все вместе  напоминали римлянам  о  том, чтопри возвращении  не стоит оглядываться назад. Арабы лишь изменили имя озера,назвав  его Бахр  Лот.  Тьму  они  доставляли  в  больших  мехах  на  спинахтерпеливых верблюдов.  Объятые идеей света,  они благодарили Пророка  за то,что он  одарил их возможностью окончательно проститься с мраком. Со временемчереда сменявших  друг  друга имен  прервалась  и остановилась  на  названииМертвое  море. С вниманием, столь же основательным, как и мудрость,  люди недопускали, чтобы тьма распространялась, и по-прежнему  продолжали перевозитьее, теперь уже в  бочках, поэтому  им  удавалось всегда  контролировать  всюПустоту  мира.  Однако  когда червь грызет  веками, он не обходит стороной ихорошие обычаи. Стремительно умножая  тьму, люди перестали заботиться  об ееустранении,  все реже думая о своих  душах, а еще реже  о потомках.  Пустотаразлилась по небу и рассеялась по земле, оставляя глубокие  омуты, настолькоковарно  глубокие,  что  они  втягивают  в  себя  только  дух,  оставляя  наповерхности однообразные тела.     Судя по всему,  Пустота сделает  непроходимыми дороги  еще до того, какбудут  излечены хорошие  обычаи. Мертвое  море спокойно. Оно  ждет, что людивспомнят о Содоме и Гоморре.