Сны I

     Это  была  одна  из тех  ночей, по  горло  погруженных во  тьму,  когдамелководье  превращается в  водную  бездну  и  пускаться  в путь  становитсяопасно, а еще опаснее переправляться с одного берега на  другой. Одна из техночей,  когда  необыкновенно  активны  призраки,  Кикиморы,   упыри,  лешие,оборотни,   нехристи,  вурдалаки,  трехголовые  чудища,   колдуны,  водяные,чертенята, домовые,  ведьмы и всякая другая нечисть  и  поэтому  не  следуетделать вообще  ни шага. Но зато в такие ночи (чтобы успокоить волнение души)к  человеку  приходят  длинные и  разветвленные сны,  и  в  этих снах  можнозабраться так далеко, куда тело не доберется никогда:     Эстер - Пока киномеханик меняет пленку     Дверь  зала  кинотеатра  неожиданно распахнулась,  и  в  волне  легкоговоздуха желтые лампы,  освещавшие помещение, казалось,  разгорелись сильнее.Дорожка из кадров скрутилась  и  исчезла. Сеанс прервался. По залу  пронессялегкий  шум.  Зрители  завертели  головами,  послышались отдельные  реплики.Некоторые даже тихо вскрикивали. Кое-кто привстал. Послышались аплодисменты.По проходу между рядами шел он - Аугусто.     -  Простите, вы Эстер?  - спрашивал он,  поворачиваясь  то  налево,  тонаправо и расточая улыбки.     Сердце забилось  у меня, как у  усталой птицы. Вдох  комком  застрял  вгруди, так  что  мне стало трудно дышать. Боже, он ищет  меня, пронеслось  вголове. Неужели это возможно?  Неужели просто  так, как во сне, безо всякогопредупреждения?     - Извините,  вы  Эстер?  - спросил  он меня. Блеклые  светильники  залаотбрасывали на  его  лицо мягкие тени. Он был таким же прекрасным, как  и наэкране, улыбающимся, с чувственными губами.     Я хотела закричать: да! да! - но пересохшее горло не издавало ни звука.Хотела  подтвердить это  кивком  головы,  но  шея  словно окостенела. Хотелаподнять  к  нему руки, но  кто-то привязал  к ним два  тяжелых металлическихшара. Хотела встать, но неведомая мне сила крепко держала меня за ноги.     - Барышня,  не вы  ли Эстер?  - спросил  Аугусто  девушку,  сидевшую  вследующем  ряду. Она отрицательно замотала головой, и он двинулся  дальше. Апотом и дальше. И еще дальше.     - Посмотреть бы  на эту счастливицу! - восхищенно прошептала толстушка,сидевшая рядом со мной.     Боковое освещение в зале неожиданно увяло.  Зрители, довольные тем, чтоувидели   великого  артиста  Аугусто,  снова   заговорили,  но,   когда   откинопроектора  через  весь зал опять  пролегла  светлая  дорожка,  замолкли.Побелка на стенах  продолжала понемногу отслаиваться, монотонно потрескивая,а может быть, это  зрители тихо зашагали по световой дорожке,  протянувшейсянад их головами.     Молчаливая Татьяна - Каменоломня песен     После  долгой   и  утомительной  дороги,   проходившей   по  живописнымокрестностям, обрамленным  густыми  лесами, дороги, пересекаемой прозрачнымиручьями и осененной небесной далью, я добралась до каменоломни песен. Обеимируками,  пальцами,  израненными  в  предыдущих  снах,  я  расширяю  трещины,образовавшиеся  в склоне горы,  и  в  мешок  из лунного света  собираю кускикамней.  Этот  тяжкий груз будет постепенно уменьшаться в  течение следующихдней - тогда, когда я буду петь свои песни.     Саша - Визит     В  жилище  Подковника я попадаю по коридору  с воздушными  стенками. Напервом перекрестке нужно повернуть налево, потом немного попетлять, а  послеэтого все время  прямо  - пока  не попадешь  на  поляну,  заросшую  корявымикустами и пожелтевшей травой. Подковника я застала врасплох. Похоже, он и ненадеялся на мой приход.     -  Прости, я  не успел  украсить сад, -  говорит он и опускает на землюрядом с собой коробку с  разноцветными ленточками,  которые он минуту  назадпривязывал к кустам.     Я  смотрю на  него молча.  Он такого же роста, как всегда.  Два пестрыхбантика смешно торчат  на кусте возле него. И что же, это все? Неужели это иесть тот самый сон, в который он меня так упорно приглашал?     - Гораздо  лучше выглядит, если украсить... - бормочет  он запинаясь. -Вообще-то трава здесь значительно гуще. А кусты очень даже хорошие...     Я молчу.  Не знаю, что  бы ему сказать. Подковник  через силу, уголкамирта пытается  изобразить  улыбку.  Но  даже это  ему не  удается.  Глаза егозатуманиваются, как запотевшие стекла.     - Да-да! - больным голосом  восклицает он. - Такова истина! Завет моегорода  - это  или апокриф, или его вообще не существует.  Заблуждение! Чья-тонеудачная  шутка,  гнусная  фальсификация... Я  остался таким, каким  и был,такого же роста. Теперь и ты это знаешь!     - Тсс! - шепчу я, подходя к нему ближе.     Заглядываю в коробку. Там еще много  всяких украшений. Вынимаю бумажныйкитайский  фонарик и  подвешиваю его  на ветку.  Потом поправляю  один  полуразвязавшийся бантик.     Подковник смотрит  на  меня с благодарностью.  Нагибается  и осторожно,кончиками пальцев распрямляет поникшую траву.     Неизвестная путница - Вдоль нити     Опасно здесь идти. Гибелью грозит любой неверный шаг. Пропасть зияет  ис той  и  с другой стороны, пропасть настолько глубокая,  что  взгляд  можетпадать в нее целую вечность. Никто еще не слышал, чтобы что-нибудь ударилосьо ее дно. Может быть, дна даже и нет.     Дорога  узка.  Она шириной с  нить.  Трудно  держать равновесие, мешаетдорожная сумка в левой руке, хотя зонтик в правой немного помогает.     Идти можно только миллиметровыми шагами. Смотреть не стоит,  да  и  чтоувидишь  - бесконечность всего  и  ничего. Слушать не  стоит,  ничего, кромехриплого  скрипа  вечности,  не  услышишь. Нужно  только  идти, миллиметр замиллиметром.     Тончайшая дорожка перламутрового цвета больно врезается в ступни.  Телокоченеет,  особенно вытянутые  руки.  Но точка  отсчета все  ближе  и ближе.Подтверждает это и все большая сила притяжения к ней. Подтверждает это и всебольшее натяжение нити пути.     Когда кончики пальцев дотронутся до цели,  когда длина нити Ариадны (покоторой идешь) будет  измеряться  досягаемостью руки,  сон  прервется и  явь(из-за которой и  весь этот сон и вся эта мука) окажется здесь, совсем рядомс губами.