Об украшении пространства

Никто и не утверждает, что мы особенно разбираемся в музыке. Подковник,например, полностью  лишен слуха. (Он сам неопровержимо доказал это в периодсвоего  увлечения искусством  композиции.  )  Радио  больше  других  слушаетАндрей, но музыка его внимания почти не привлекает, самое важное для него  -это сообщение о состоянии на транспорте. Эстер, разумеется, выше всего ценитмелодии из кинофильмов. Саша поет, только находясь в ванной. Драгор, правда,часто  дирижирует,  но  всегда  воображаемым  оркестром (это,  кстати, самыйудачный   из  всех  известных  способов  привести  свои  мысли  в  состояниегармонии).  Таким  образом,  из всего, посеянного  музыкой,  прорастают лишьзерна, брошенные Богомилом или Молчаливой Татьяной.     Однако  часы,  когда  музицирует  Богомил,  дают  возможность  получитьистинное наслаждение даже тем,  кто не  одарен  этим благородным талантом. Втакие минуты мы просто собираемся все вместе, иногда  утром, иногда вечером,а то и ночью, и внимательно слушаем веселые или грустные композиции, которыеБогомил на своем кларнете исполняет так (во всяком случае, как нам кажется),что бурьян Пустоты тут же вянет.     В зависимости  от того,  с чьей  кожей1  и  как интенсивно эти  мелодиисоприкоснулись,  они потрясают или,  наоборот, нежно убаюкивают. Но особенносильное впечатление  на  всех  нас  производит  Богомилова  манера  игры  наинструменте из мистического  эбенового дерева. После каждых нескольких тоновкларнетист   должен  вдохнуть  воздуха,  чтобы   продолжать  играть.   Вдох,естественно,  должен  быть тихим и быстрым, а  пауза -  не  слишком длинной.Наверное  потому,  из-за желания сократить ее,  она и становится  похожей навсхлип.     Когда  играет  Богомил,  описанный  шум вовсе не так  уж незаметен.  Оннапоминает   вздохи  человека,  охваченного  отчаянием.  Кажется,  будто  онприносит какую-то огромную жертву, необходимую  для того, чтобы музыка моглапродолжаться.  Кажется,  что   это  буквально  последний  вдох,  доставшийсяневероятно мучительно и потом великодушно подаренный изящному телу кларнета.     Но  достаточно просто оглянуться  вокруг, чтобы увидеть, что  страданияБогомила  не  остаются  безрезультатными,  в  них  есть  смысл.  Так же  какМолчаливая Татьяна своим пением приводила в порядок небесные пути, Богомил спомощью кларнета  делал более красивым  окружающее его  пространство. И  безтого музыкальные объекты  (морской сундук с элементарной  Легкостью,  Сашиныглаза, пуговицы Драгора, сделанные из цветков, Лунные рыбки... ) становилисьабсолютно музыкальными, а  те объекты, которые по своей природе  таковыми небыли  (морской  сундук с элементарной  Тяжестью,  угрожающие  письма2, Этинатень...  ), демонстрировали  признаки добровольного  намерения расстаться совсем зловещим в них.     Закончив украшение гостиной, Богомил выходил во двор, а ночью продолжалэто важное дело на улицах Предместья. Он шагал от перекрестка до перекресткаи играл так, как будто расшифровал старейшую нотную запись, запись настолькостарую, что даже нельзя было  сказать, относится ли она  к эпохе  мифа или кэпохе истории. То, что он делает доброе  дело, подтверждает само небо  - оноблагословляет  его труд дождем. Музыка  под  сочными каплями зреет,  мелодиибурлят,  звук пахнет  полем,  поросшим  молодой травой.  Усталый,  до  ниткипромокший,  с  кларнетом под  мышкой,  Богомил  возвращается  лишь под утро.Прежде чем  лечь, он  со второго этажа  дома без крыши  еще раз  осматриваетокрестности: теперь в некоторых местах серые стены  лабиринта  Предместья невидны - может, их даже больше уже и нет.