Глава 19.

                        «Кровь на асфальте»

Тишина длилась ровно месяц. Тридцать дней напряжённого, выматывающего спокойствия. За это время Глеб заменил дверь на бронированную, установил дополнительные камеры и никогда не отпускал Элину одну дальше парковки у дома. Полиция искала Лужкова, но он будто испарился. Напряжение медленно, но верно начало превращаться в фоновый шум, в новую, пусть и уродливую, норму.

Элина понемногу возвращалась к жизни. Сначала робко, потом увереннее. Ей нужно было забрать новые холсты из мастерской для заказа, который она, несмотря ни на что, решила завершить. Глеб предложил поехать вместе, но у него был срочный вывоз отреставрированной иконы в музей — процесс, требующий его личного присутствия.

— Я быстро, — уговаривала она его утром, застегивая куртку. — Сбегаю, возьму и сразу на такси обратно. Сейчас же день, светло. Он не появится средь бела дня.

Глеб сжал её подбородок, заглядывая в глаза. Его взгляд был серьёзен.

— Ровно час. Если ты не выйдешь на связь через час, я подниму на уши всё отделение и сам примчусь. Договорились?

— Договорились, — она встала на цыпочки и коротко поцеловала его. — Я буду осторожна. Как спецназ.

Он смотрел, как она уходит, и холодный камень беспокойства защемил ему под рёбра. Инстинкт кричал, что что-то не так. Но логика твердила — месяц тишины, полиция настороже, день на улице. Он подавил панику и погрузился в работу, то и дело поглядывая на часы.

Элина вышла из такси у своего здания, нервно оглядываясь. Утро было пасмурным, серым. На улице было безлюдно. Она быстрым шагом прошла к тяжелой металлической двери, вставила ключ и скрылась внутри. Ей нужно было всего десять минут.

Она не заметилa старую, грязную «Ладу Приору», припаркованную в глубине соседнего двора. И не увиделa, как из неё вышел высокий, худой человек в тёмной байке с поднятым капюшоном. Он закурил, прислонившись к стене, и начал ждать. Он знал её график. Изучил его. Он знал, что рано или поздно она вернётся. И сегодня был его день.

* * *

Глеб сдал икону, отчитался, отказался от предложения выпить кофе и почти бегом направился к своей машине. Прошло уже сорок минут. Он набрал её номер. Абонент временно недоступен. Лёд страха тронулся у него под сердцем. Он рванул с места, игнорируя светофоры.

Элина вышла из подъезда, таща за собой большой тубус с холстами. Она достала телефон, чтобы вызвать такси, и увидела, что сеть пропала. «Чёрт, опять эти телефоны глючат», — буркнула она про себя, потряхивая аппарат.

В этот момент из-за угла вышла тень.

Она узнала его сразу, по походке, по угловатому силуэту. По тому, как он нёсся на неё, как хищник. Ледяной ужас парализовал её на секунду. Тубус с грохотом упал на асфальт.

— Элиночка, — его голос был сладким и ядовитым. — Соскучилась? Давно не виделись.

Она отшатнулась, пытаясь закричать, но горло сжалось. Она бросилась бежать к улице, к людям, к машинам. Но он был быстрее. Его костлявая рука впилась ей в волосы, резко дёрнув назад. Боль пронзила кожу головы, и в глазах помутнело.

— Молчи, — прошипел он ей в ухо, прижимая к себе так, что она почувствовала запах пота, табака и чего-то химически-сладкого. — Молчи, и всё будет хорошо. Поедем ко мне. Поговорим.

Она пыталась вырваться, била его локтями, но он был сильнее, его хватка — железной. Он потащил её к своей «Приоре», припаркованной в нескольких метрах. Двери щёлкнули, открывшись.

И в этот момент на дорогу, визжа шинами, вывернул знакомый автомобиль.

Глеб увидел их. Увидел её перекошенное от ужаса лицо, его грязные руки на ней. Кровь ударила в голову, мир сузился до этой картинки. Он не думал. Он действовал.

Машина ещё не остановилась практически даже, когда он выскочил из неё и рванул вперёд.

— Отвали от неё блять! — его рёв был похож на звериный. Он не узнал собственный голос.

Даниил, на мгновение опешив, отшвырнул Элину от себя. Она ударилась о бордюр, но тут же поднялась, стараясь отползти. Его лицо исказила гримаса чистой, неразбавленной ненависти.

— А вот и папочка! — закричал он, выхватывая из-за пояса длинный, узкий нож. Лезвие блеснуло тусклым светом. — Иди, сука! Иди, забери её!

Глеб не остановился. Он шёл на него, не видя ничего, кроме цели. Его тренированное, сильное тело было готово к бою, но ярость затмила все расчёты.

Даниил сделал выпад, дикий, нерасчётливый. Глеб инстинктивно отбил руку с ножом в сторону, чувствуя, как лезвие скользнуло по его куртке, распоров ткань. Он нанес короткий, мощный удар в корпус. Лужков ахнул, согнулся, но не отступил. Его глаза безумно блестели.

— Я тебя убью! — захрипел он и снова рванулся вперёд.

Завязалась отчаянная, жестокая схватка. Глеб пытался обезоружить его, поймать руку, но Даниил метался, как раненый зверь, нанося удары слепо, но с яростью, придававшей им страшную силу.

Элина, обезумев от страха, искала что-то, чем можно помочь, кричала, чтобы кто-то вызвал полицию.

Глеб поймал-таки его руку с ножом, сжал запястье, пытаясь вывернуть. Кости хрустели. Даниил завопил от боли и ярости и всем телом рванулся на Глеба.

И в этот момент всё произошло слишком быстро.

Споткнувшись о бордюр, они оба рухнули на асфальт. Глеб оказался сверху, всем весом придавив руку Даниила с ножом. Послышался глухой, влажный звук. Острая, жгучая боль пронзила Глеба чуть ниже ключицы. Он ахнул, откатываясь назад.

Даниил, вывернувшись, вскочил на ноги. Его глаза дико бегали. Он видел, что нож торчит в теле Глеба, видел кровь, быстро проступающую на светлой куртке. Удовлетворённая, животная ухмылка исказила его лицо.

— Повезло, ублюдок... Целился в сердце, — прошипел он, пятясь к своей машине. — Я еще вернусь!

Он вскочил в «Приору», завёл двигатель и с визгом шин рванул с места, скрывшись за поворотом.

Глеб сидел на асфальте, одной рукой упираясь в холодный бетон, другой инстинктивно схватившись за рукоятку ножа, торчащую из его плеча. Мир плыл перед глазами. Он видел, как к нему бежит Элина, её лицо залито слезами, она что-то кричит, но он не слышит — в ушах был только нарастающий шум.

Он почувствовал её руки на своём лице, её панические прикосновения.

— Глеб! Глеб! Держись! Скорая уже едет! — её голос прорвался сквозь шум, полный слёз и ужаса.

Он попытался улыбнуться, чтобы её успокоить, но вместо этого скривился от боли. Тёмное, тёплое пятно на его куртке расплывалось всё быстрее.

— Всё... в порядке... — с трудом выговорил он. — Он... ушёл?

— Уехал, урод! Уехал! — она рыдала, прижимая его голову к своей груди, стараясь не задеть рану. — О Боже, кровь... так много крови...

Он чувствовал, как его силы покидают его. Но сквозь боль и нарастающую слабость он чувствовал нечто другое. Не чужой страх, а её — настоящий, острый, раздирающий. И свою собственную ясную, холодную решимость.

Он проиграл этот раунд. Но он защитил её. Он принял удар, предназначенный ей.

И пока он был жив, этот маньяк не подойдет к ней больше ни на шаг.

Сирены скорой уже были слышны совсем близко. Глеб закрыл глаза, позволив тьме забрать себя, держась за её руку как за якорь. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание уплыло, — это её слёзы на своей щеке и её тихий, прерывистый шёпот: «Держись... пожалуйста, держись...»

Тень из прошлого нанесла удар. Но она не добилась своего. Он всё ещё стоял на пути. И теперь между ними была не просто ненависть. Теперь между ними была его кровь.

* * *

Сознание возвращалось обрывками. Резкий запах антисептика. Металлический скрежёт каталки о бетонный пол. Белый, слепящий свет ламп в потолке, проплывающий над головой. И её рука, сжавшая его ладонь так крепко, будто пыталась удержать его в этом мире силой одного прикосновения.

«...потерял много крови, но рана не задела жизненно важные артерии...» ; «...срочно в операционную...»

Голоса врачей доносились сквозь вату, заложенную в ушах. Он пытался сфокусироваться на лице Элины, бледном, искажённом гримасой ужаса, с мокрыми дорожками слёз на щеках. Её губы шептали что-то бессвязное: «Прости... это я... всё из-за меня...»

Он собрал все силы и сжал её пальцы в ответ. Слабо, едва ощутимо. Но она почувствовала это, её глаза расширились от надежды.

— Глеб? Дыши, пожалуйста, просто дыши... — её голос сорвался, когда санитары начали закатывать каталки в двери операционной. Её пальцы выскользнули из его ослабевшей хватки.

— Родственникам подождать там, — сухо бросил кто-то в белом халате, и двери захлопнулись перед её лицом, отделив её от него холодным белым металлом.

Она осталась одна в ярко освещённом коридоре, вся в его крови, с дрожью, бьющей глубоко внутри, которую невозможно было остановить. Она медленно сползла по холодной стене на пол, не в силах сдержать рыдания. В голове стучало только одно: он мог умереть. Сейчас, за этими дверями, он мог умереть из-за неё. Из-за её прошлого, которое настигло их и вонзило в него нож.

Прошло несколько часов, а может минут — время потеряло смысл. К ней подошла медсестра, предложила воды, что-то говорила успокаивающее, но Элина не слышала. Она смотрела на красное пятно на своей кофте, на его кровь, которая уже начала темнеть и засыхать. Это пятно было реальнее любых слов.

Наконец двери операционной открылись. Врач, усталый мужчина лет пятидесяти, снял маску.

— Всё прошло успешно. Кровопотеря серьёзная, но жизни ничего не угрожает. Сейчас отвезём в палату, он под действием наркоза. Вы можете увидеть его, но ненадолго.

Облегчение, нахлынувшее на неё, было таким всепоглощающим, что у неё подкосились ноги. Она снова сползла на пол, уже не от отчаяния, а от невозможности выдержать эту разрядку титанического напряжения.

Когда её впустили в палату, Глеб лежал неподвижный, бледный, опутанный трубками и проводами. Но его грудь ровно поднималась и опускалась. Она осторожно, боясь разбудить или сделать больно, прикоснулась к его холодной руке.

— Прости... — снова прошептала она, кладя голову на край кровати рядом с ним. — Я так тебя люблю. Только бы ты был жив.

И в этот момент его пальцы, слабые, едва живые, шевельнулись у неё в ладони, пытаясь сжать её в ответ. Он был здесь. Он боролся. И они будут бороться вместе.

Продолжение следует...