•Бал Сатаны•

Глава 5 «Бал Сатаны»      Туман всё сгущался, кругом была лишь белая мгла, да тёмное, омерзительно пахнущее море. Давление, на фоне витающее в воздухе, со временем всё больше напрягало, давило на психику. Шматок почерневшей и уже сгнившей ткани, коим недавно был искрящийся флаг страны Архипелагов, теперь лишь одиноко качался, а точнее трепыхался на ветру, на последних гвоздях держась на полу сломанном флагштоке.       Мы оба знали, что рано или поздно сюда приедет злополучный корабль, на котором шастает Гиро-Преро. Корабль должен был оказаться большим, с множеством палуб и прочим, так что и пропустить его было невозможно. Иссин был крайне неразговорчивым, как и я. Мы оба были в напряжении, хоть и не старались его проявлять.      Мы лишь вглядывались в этот плотный, заслоняющий обзор туман, пытаясь разглядеть в нём хоть какие-то признаки движения. На секунду почувствовался лёгкий ветерок. Будто мимолётное прикосновение нежной руки.     А затем клубы пара расступились и прямо перед нами, накрыв залпом кровавых брызг, светя своим мерцающим и угрожающе жёлтым светом, восстал из тумана корабль, размеры которого можно было бы приписать к небоскрёбу или горе. «ТРИУМФ» - таково название этого легендарного судна, которое появляется раз и исчезает, уходя на месяцы в никому неизвестный, триумфальный рейс.      Он посмотрел на нас свысока своими жуткими глазами и горделиво обошёл стороной, демонстративно развернулся спиной и пришвартовался, деликатно и почтительно скинув нам трап, похожий скорее на вычурный мост. С его почему-то обгоревших, покрытых в некоторых местах наростами из кораллов и моллюсков, водопадом падала алая вода, в темноте как червь скатываясь с пологих выступов и палуб. В самой вышине на одном из помостов виднелись силуэты жизнерадостных людей, танцующих свой последний в жизни танец, а в иллюминатор местами окровавленных кают виднелись ничего не подозревающие пассажиры, мелодично попивающие вино и чай под классическую живую музыку.      Мы взошли по трапу, покрытому красной бархатной тканью на корабль, в дверях которого стоял уже приветствующий нас слуга. Он был высок, одет в красный костюм, а усы были завиты в длинные спирали. Он стоял как-то неуверенно, пряча левую руку и параллельно почему-то начал приветствовать и обнимать несуществующих гостей.      Он буквально целовал и обнимал воздух, а в силуэтах его движений просматривались очертания несуществующих людей. — Мистер Каилар, Маэль, Сиэль, лорд Людосиэль, Коллирген, Шванц, Корнелла, Круэлла, здравствуйте… — тараторил он не переставая.      Затем взошли и мы, всё ещё не понимая происходящее. Человек простился с прошлым «гостем», а затем посмотрел на нас жутким и пугающим взглядом и сказал, наигранно улыбнувшись во весь рот: — Господа, добро пожаловать на борт корабля «ТРИУМФ», меня зовут Бонго Шилгер, не могли бы вы назвать ваши имена?      Он сказал это так доброжелательно и уважительно, что поначалу даже Иссин не заметил подвоха, но затем этот человек… или кто это вообще такой? Это существо, похожее на человека, какой-то полуживой труп достал из кармана пиджака блокнот с позолоченной надписью «ТРИУМФ», а затем попытался достать ручку, но рука, что всё это время была за его спиной, оказалось вывихнутой наизнанку и откусанной в паре мест, образовав тем самым мясное решето. Этим неживым отростком, пугающе болтающимся на остатках костей, он схватил ручку, обронив её на пол, и как ни в чём не бывало приготовился писать дальше. «Он что? Совсем не чувствует боли?» - подумал я в тот момент и попытался дотронуться до руки Бонго, но Иссин одёрнул меня и сказал, стараясь не проявлять признаки агрессии и отвращения: — Меня зовут Бёрни Штайлинг, а это мой младший брат Кёрни Штайлинг, мы в первый раз на этом судне, нам обещали… эм-м-м… занимательное развлечение, поэтому просим Вас, простите? — Не важно, не стоит таких почестей в мою строну, просто называйте меня Бонго или как Вам будет удобнее. — Ах да, Бонго, не мог бы ты провести для нас небольшую экскурсию? — Иссин крайне наигранно улыбнулся и поплотнее прижал меня к себе, будто боясь за мою сохранность.       В ответ Бонго лишь покорно наклонился, убрал блокнот, а затем рукой нам посоветовал следовать за ним, попутно стараясь держать сломанную руку за спиной, будто если бы она была нормальной, то это был бы знак уважения.      Мы шли по длинному и высокому коридору, стены которого богато отсвечивали тёплым светом, старинные лампы стабильно горели, а этот человек всё продолжал делать вид, будто рядом с ним всё ещё идут воображаемые гости. Резко в соседнем зале, что был прямо перед нами, заиграла живая музыка, классические произведения и изумительный вокал. Тогда мы ещё и не подозревали, какое безумие творится на этом проклятом корабле.      Бонго провёл нас и других «гостей» прямо по коридору, а затем встал напротив большой деревянной двери, как если бы мы были в большом древнем поместье и эффектно открыл своими 1,5 руками.      Я даже не знаю, как описать то, что мы увидели… В моём словарном запасе не найдётся слов для описания столь безумного зрелища, но я попробую…      Мы вошли в залитую светом и тенями огромную комнату, стены которой искрились от золота, дорогого убранства и пород дерева всех сортов и цен. Первый уровень зала был покрыт мраморной и зеркальной плиткой, поверх которого расстилался бархатный ковёр красных цветов. Панорамные окна возвышались на всём множестве уровней, пуская внутрь зала ночную тьму. Две белые искрящиеся лестницы справа и слева поднимались ввысь. Связывая этажи, а с краю от них были видны двери роскошных лифтов. Три, нет, триста мраморных колонн уходил далеко наверх, поддерживая на своих апостольных плечах корабельные своды.        Одно только «но» было посреди всего этого великолепия: сами люди. Оркестр, состоящих из подобных Бонго людей играл свою траурную музыку на втором ярусе, у некоторых из них была насквозь прострелена голова, некоторые были почти без тела, но все они были ЖИВЫЕ. ЖИВЫЕ они, будто запрограммированные неизвестной программой выполняли одни и те же действия, будто мозг их, давно отмерший и разлагающийся, запомнил лишь то, что они делали перед своей жуткой и скорее всего пугающе мучительной смертью. Они были такие радостные, выполняя свою работу, улыбаясь своими неполноценными ртами и кривя обломанными лицами.                          Затем справа и слева выбежали ещё и ещё люди, одетые в такие же красные костюмы и стали поспешно накрывать столы из красного дерева, покрытые лаком и золотом. Они накрыли их белоснежными скатертями, при этом капая на них кровью из своих неправдоподобных ран. Все они были разные, у каждого было своё лицо, свои личные особенности и у каждого была своя особенная рана. Они кружились и летали, как безрукие и безногие ангелы, не обращая внимания на явные недостатки в теле. Они были и мертвы, и живы, и двигались, и при этом умирали.      Ни я, ни Иссин тогда не могли вымолвить ни слова. Мы хотели сбежать, но при этом понимали, что дверь назад была закрыта, хотели разбить окно, но чувство долга перед этими людьми сдерживало движения. Поэтому мы просто стояли и смотрели настежь раскрытыми глазами и просто тупо не понимали, не могли осознать умом происходящее.      Это был настоящий «Бал Сатаны» … — Дядя, а Вы что такой напуганный? — спросил меня милый девичий голосок из-за спины.     «К-кто это?» - спросил я сам себя и обернулся. Сзади меня стояла маленькая девочка лет десяти. Она смотрела на меня своими наивными глазками, нервно держась за подол розового платьишка и переминаясь на тёмненьких каблучках. Она была такой миленькой, её светленькие волосики были заплетены в аккуратненькие косички, а тело не было искажено этими ранами и кровью.      Я уже и забыл о том, что рядом со мной стоял Иссин, который невесть куда запропастился, а затем меня поджидало ещё одно большое удивление. Тот самый оркестр мертвецов, который ещё секунду назад пугал меня своими участниками, теперь представлял собой вполне нормальных музыкантов, которые с удовольствием развлекали гостей. Все стола были заняты знатными людьми, одетые в разные шелковистые платья и костюмы, вокруг них кружились официанты в красных пиджаках, а Бонго курировал их работу и болтал с гостями. Всё было чисто и опрятно: никаких мертвецов, никаких проблем. Обстановка будто прямо намекала, что поводов для волнения нет, чему я наивно поверил.      Тогда я не обратил внимания на резко изменившуюся обстановку, на таинственное исчезновение Иссина и прочее. Я нагнулся к этой девочке и сказал: — Тебе наверно показалось, у меня всё хорошо. Как тебя зовут? — Мама говорит, что не надо заговаривать с незнакомцами. — Ну так почему же ты со мной заговорила, я ведь тоже незнакомец! —Я просто волновалась, Вы выглядели больным. — Если будешь волноваться о каждом первом встречном, на себя времени не останется, иди к маме, — сказал я и снова прервался.      Я хотел было похлопать девочку по плечу, так сказать в знак нашей дружбы, но, когда я дотронулся до её с виду нежного тельца, моя рука будто ввязла по ощущениям в какое-то болото. Мерзкое, склизкое, вонючие и просто отвратильно-гадкое болото.       Вдруг я почувствовал жгучую и невыносимую боль в сердце, будто кто-то скребётся своими ногтями, пытаясь прорыть путь наружу, от чего я, не в силах сдерживаться, закрыл глаза и застонал. Я присел на колени и схватился за сердце, а затем услышал сквозь закрытые глаза голос девочки: — Дядя, что с Вами? Вам больно?      Я открыл глаза и увидел перед собой эту девочку, точнее то, что осталось от её миловидного образа. Передо мной стояло существо, напоминающее своими размерами и формами на девочку, кое-где были обрывки её платьица, но всё остальное тело было надкусано, пообломано, обуглено, будто её запекали в печи, а глаза её, а точнее зрачки были полностью белые, будто расплавившиеся. И при всём при этом, оно было ЖИВОЕ. — О, ГОСПОДИ!!! — завопил я и упал на спину, оттолкнув это нечто от себя ногой.      При этом боль в сердце всё усиливалась и усиливалась, давя своей скрежещущей натурой изнутри. Я упал на пол, в конвульсиях от страха закрывая одной рукой лицо, а другой сжимая грудь. На секунду я сумел открыть глаза и снова, СНОВА увидел перед собой этот «Бал Сатаны». Снова этот мёртвый оркестр играл свою симфонию, снова официанты расхаживали по залу, но на этот раз к ним добавились ещё и толпы гостей. Гости были такие же, как и окружавший их персонал: ни живые, ни мёртвые.      Иссин поспешно схватил меня залечи, пытался как-то успокоить и уравновесить, но ничего не помогало.      «Вы знаете, что, когда вы испытываете большое эмоциональное потрясение, ваше сознание начинает бороться с болью, вырабатывать антитела, оно запоминает произошедшее, чтобы в будущем предостеречь вас от подобного. При сильной эмоциональной боли может наступить даже онемение… состояние, когда вы в принципе перестаёте испытывать эмоции или же… эмоциональная боль перерастает в физическую» - почему-то именно это пришло тогда мне на ум. Но эта боль в сердце была настолько жгучей и конкретной, что её вряд ли можно спутать с эмоциональной или подобными. Я чувствовал, как оно хочет вырваться наружу, прогрызает плоть наружу, режет сознание, выбиваясь к свету.      В то время, как Иссин пытался меня успокоить, а я тем временем корчился на полу от боли, к нам подошёл незнакомец, напоминающий своим видом и походкой на Виски. Но в нём не чувствовалось того трепета и той силы, что постоянно исходила от оригинала. Он был одет в длинное пальто, тоном чуть светлее и старее чем у Виски, вместо формы следователей под плащом скрывался светлый фрак с рубашкой под собой и аккуратно заплетённой бабочкой с небольшим драгоценным камнем в центре. Он был стар и внушителен, один глаз был закрыт, а зрачок в другом сильно побелел, хоть это и было с трудом заметить из-за нависших густых и чёрных бровей.      Этот человек не проявил никаких эмоций кроме дольки сочувствия и сказал: — Будьте добры успокоиться, — его голос был приятным и сдержанным, внушал некоторое доверие.      После его слов боль резко и мгновенно испарилась, будто уползла обратно туда, откуда вырывалась и снова затихла.