Эпилог.

Она не искала плохого парня. Он не верил в хороших девочек. Но любовь, как всегда, всё перепутала.

Я не помнила его.

Парень стоял передо мной с глазами, полными безмолвной боли и нежности, с голосом, в котором жила целая история — моя история. Но для меня он был незнакомцем. Красивым. Спокойным. Теплым. Но чужим. Его пальцы были покрыты татуировками, а глаза такими зелеными, от чего почему-то в груди начало неприятно покалывать.

И всё же, с первой нашей новой встречи, внутри что-то дрогнуло.

Он не просил вспомнить. Не умолял и не объяснял. Он просто был рядом. Спокойно, терпеливо, почти невесомо. Как шёпот ветра в утреннем окне. Как чашка кофе, оставленная в нужный момент. И он готовил мне кофе каждое утро, даже когда я сказала, что не особо его люблю, со временем, я стала зависима от кофе.

Он рассказывал истории о девушке, которая любила играть на фортепиано, позабыв о боли в пальцах. О том, как она ненавидела бить людей, но обожала извиняться за это. О том, как смотрела на него, будто видела небо. Эта девушка — это была я. Но я её не знала.

—Как проходит работа над образцом? – меня вывели из раздумий, и Катерина мягко наклонилась ко мне, рассматривая экран моего ноутбука. Я сидела в агентстве, в котором пару месяцев назад начала работать. Я была редактором книг. Занималась тем, чтобы вдохнуть в старые книги новую жизнь, описывая их новыми словами. Я так же переводила книги с французского на американский и имела в этом огромный успех.

—Не думаю, что эта книга стоит нашего внимания, – проговорила я, морщась от строчки в книге. «Человека, который приносит в этот мир столько отваги, мир убивает, поскольку не может его сломать». История любви на фоне войны. Финал бьёт молча, как только ты начинаешь верить в счастье.

— Не любишь истории с грустным концом? Почему? – спросила Катерина, присаживаясь рядом на край стола. Я отъехала от стола на стуле и поиграла пальцами с ручкой.

—Потому что я слишком хорошо знаю, каково это — терять, – сказала я, задумавшись. Иногда смотря на Рэйдена, я долго думала: почему я? Ведь наверняка, он вспоминает старую меня, ещё не потерявшую память и разве ему не становится больно? Хоть я и люблю его, хоть я и дарю ему ласку и с трепетом жду последующей нашей встречи, хоть и вышла за него замуж, не думает ли он обо мне с сожалением?

—А ведь они самые настоящие... – тихо произнесла девушка, глядя в окно.

—Настоящие. И именно поэтому я их избегаю. Настоящее и так бьёт больно, зачем снова проживать это на страницах книг? – говорю я с горестью и захлопываю ноутбук. Мне хочется его увидеть. Прикоснуться к темным, непослушным волосам и вдохнуть запах кофе и сигарет.

—А я наоборот... ищу в них правду. Там нет сказок. Только чувства, которые остаются даже после последней точки, – я вздрогнула от её слов. Только чувства, которые остаются даже после последней точки.

—Иногда хочется хотя бы в книге, чтобы всё закончилось хорошо, чтобы хоть где-то получилось, – говорю я с немой болью в груди.

—Тогда это уже не про правду, а про надежду. Такие книги делают тебя сильной. Они говорят о том, что ты выжила, или наоборот, – задумчиво говорит она. Я почувствовала резкую боль в голове и подняла на Катерину глаза.

—Что ты сейчас сказала? – встревоженно спросила я, испугав девушку.

— Такие книги делают тебя сильной, – повторила она и нахмурила свои тонкие брови. Я сглотнула и посмотрела на свою руку, где за белой кофтой виднелись мои шрамы. Почему я посмотрела на свою руку? Я знала, откуда у меня эти шрамы, но после её слов...

—Они делают тебя сильной. Они говорят о том, что ты выжила. Но если ты хоть раз позволишь себе думать, что ты «испорчена», я... – Рэйден стиснул зубы, словно не находил слов. И не нужно было. Резким движением он поймал мое запястье и прижал к своим губам. Я задохнулась, слеза скатилась по моей щеке, стекая вниз. Осторожно, почти благоговейно, как будто целовал не шрамы, а самое ценное сокровище, он целовал мое запястье. Его губы были обжигающими, раскалёнными и лечебными. Я засмеялась, убирая свободной рукой свою слезу.

Я захлопала ресницами от возникшего голоса в своей голове, объяснив своё состояние Катерине, что плохо спала, я вернулась к работе.

А потом... пришло утро. Самое простое, без повода, без признаков чуда. Я проснулась от запаха кофе и от него. Рэйден стоял у окна, с той самой лёгкой сутулостью, с растрёпанными волосами и тихой улыбкой, как будто не хотел нарушить тишину. И в этот момент что-то во мне прорвалось. Не вспышкой. Не внезапным криком. А мягко. Тепло. Как будто кто-то тихо открыл давно запертую дверь. Я посмотрела на него и прошептала:

— Ты пахнешь как дом, Рэйден, – он замер, а потом медленно подошёл. Его глаза цвета тропиков во время дождя. Его шрамы, его татуировка, его голос и запах. Глаза влажные, а ладони — дрожащие.

И в тот миг я вспомнила всё. Всё.

Нашу первую встречу. Наши крики и ненависть. Его смех. Свои чувства. Ту любовь, что выросла между нами: настоящую, живую, сильную. Я ощутила всю боль, которую переживала рядом с ним и из-за него, я ощутила и большое, теплое счастье, когда была рядом с ним. Все моменты, как пленка, повторялись в моей голове и прокручивались, будто я заново ожила.

Я упала в объятия Рэйдена, как в бездну, в которую не страшно падать, потому что знаешь, что тебя поймают.

—Ты вернулась? – одними губами прошептал хриплый голос Рэйдена.

—Я просто... нашла дорогу домой, – прошептала я и зарылась в его плечи.

Он ждал меня. Он никуда не ушёл. И теперь я знала: даже если память снова предаст, сердце — запомнит. Навсегда.

И однажды, даже если я уйду, он найдёт меня снова.