Глава 37

Регина

Я притормаживаю, когда Юля утягивает нас в тёмный коридор. Что вообще происходит?

— Регина, давай же! — девушка дёргается вперёд, но я упрямо стою на месте. — Да что с тобой такое?

— Там Герман, — выпаливаю слишком резко и чтобы моё переживание за него не стало очевидным, добавляю: — И Вал тоже.

— Там вооружённые люди, с которыми они могут справиться, а вот мы там не к месту. Они будут зациклены на том, чтобы защитить нас, но не себя. Мы переждëм стрельбу здесь, и они нас найдут, — произносит Юля убедительным тоном и, когда не замечает за мной сопротивления, кивает на двери в уборную: — А теперь идём, пока у нас не появились проб...

Она не успевает договорить, как неожиданно распахивается с грохотом металлическая дверь. Оттуда выбегает один вооружённый мужчина и, явно пометив нас, как добычу для себя, бросается в нашу сторону. Юля вскрикивает, цепляясь за меня мёртвой хваткой, и теперь уже я затаскиваю нас в уборную. Благо здесь есть замок, который я молниеносно защëлкиваю. Остаётся только надеяться, что он не выломает эту дверь.

По древесине сразу же начинают яростно колотить, и от громкого ора за стеной мы обе вздрагиваем, пятясь назад, к кабинкам.

— Открывайте, шалашовки, пока я не разнёс эту дверь к чертям собачьим и не занялся вами! — угрожает невменяемый человек.

— Что делать? — шепчет Юля с округлившимися глазами.

Я растерянно мотаю головой. У нас даже нет ничего, чем мы могли бы защитить себя.

Стуки становятся агрессивнее, как и его словесная брань. Чтобы пули нас не задели в случае, если он начнёт стрелять, мы пробираемся в одну из кабинок и выжидаем. Чего только?...

— Сучки, я до вас доберусь! — продолжает орать он.

Раздаются выстрелы. Один сменяет другой. Так громко, будто, стреляют прямо в уборной, где мы прячемся. Юля зажимает уши трясущимися ладонями и оседает на пол, прижимаясь спиной к стене кабинки. Казалось, это могло бы быть меньшей из проблем, пока дверь не начали выбивать.

Вот и всё. Мы в ловушке, в которую сами же себя завели. Страх сковывает тело, но я быстро прихожу в себя. Если кто-то хочет лишить нас жизни, ему придётся постараться. Пока дверь пытаются выбить, я стягиваю с себя каблуки, чтобы отломать тонкие шпильки, которые сойдут для оружия. На маленьком расстоянии их можно воткнуть в какую-нибудь часть тела. 

— Регина, только не говори, что ты собираешься прямо сейчас... — шепчет Юля.

— Воткнуть эти шпильки в глаз уроду, который захочет пристать к нам, — перебиваю её и вжимаюсь в стенку, когда дверь с треском слетает с петель.

Прикладываю палец к губам, призывая Юлю молчать, и покрепче перехватываю шпильки. Кто-то будет сожалеть о том, что возомнил себя хозяином наших жизней.

— Юля? Регина? Вы здесь? — голос Шайхаева заполняет уборную, и мы обе облегченно выдыхаем. С его приходом удушающий страх смерти падает вместе с моими шпильками.

Юля высовывается из кабинки и, убедившись, что это Вал, бросается к нему.

— Где Регина? — рычит Герман. Я удивляюсь его злости по отношению к Юле, ведь у них ни разу не происходило чего-то подобного.

— Здесь я, — отзываюсь и выхожу следом.

Прежде чем притянуть меня к себе, Герман сканирует внимательным взглядом моё тело на наличие ран или повреждений. Он сжимает меня в своих руках и обращается в той же грубой манере к Юле:

— Какого хера ты вообще устроила?

— Герман, — цедит Вал, прожигая его тяжёлым взором. — Держи язык за зубами.

— А должен ли? Она, блять, не только себя подвергла опасности, но и Регину. Какой человек в здравом уме кинется бежать, когда вокруг стреляют с разных сторон?

— Тот, кто ни разу не сталкивался с этим дерьмом, — парирует Вал. — Если ты способен совладать с собой в такой ситуации, это не значит, что кто-то другой поступит точно также.

— Троицкий, если бы мы с Региной задержались там хотя бы на секунду, то вероятность, что кого-то из нас пристрелили, высока, — внезапно вмешивается Юля, не выглядя больше потерянной и напуганной. — Ты прекрасно знаешь, кто вы есть, и что угроза вашим жизням распространяется и на нас.

— Я способен защитить её, — Троицкий остаётся непоколебим.

Я сжимаю его предплечья, привлекая внимание к себе.

— Она права. Юля хотела защитить нас двоих и я благодарна ей за это.

— Ты выгораживаешь её? — прищуривается Герман.

— Показываю тебе правду.

Сверху раздаются выстрелы, из-за которых я съеживаюсь в крепких руках.

— Нужно разобраться с ними, — произносит Вал, сжимая челюсть.

— На этот раз всё будет нормально, — заявляет Троицкий, испепеляя взглядом Юлю. — Главное, не сбегайте, чтобы мы были спокойны.

— Держись за мной, — голос Вала более мягкий, когда он обращается к Юле.

Она кивает, и взяв его за руку, выходит за ним в коридор.

— Я переубиваю их всех, Регина, — Герман осторожно обхватывает моё лицо. — И никто не посмеет навредить тебе. Веришь мне?

Я киваю, вглядываясь в чёрные глаза, где отпечатано моё отражение. Троицкий может вести себя как угодно, но я уверена на сто процентов, что он сделает всё, чтобы уберечь меня.

***

Зажимая телефон между ухом и плечом, Герман заносит меня к себе в квартиру на руках, поскольку моя обувь больше не пригодна для ношения.

— Я отправил к тебе ещё своих людей, чтобы они помогли убраться, — разговаривая по телефону с Шайхаевым, Троицкий проходит со мной на руках в гостиную, после чего осторожно усаживает на диван. — Этих крыс никто даже искать не станет. Сам знаешь. Всё, завтра созвонимся.

Не дослушав, Герман отбрасывает телефон в сторону и принимается стягивать с меня куртку.

— Я в состоянии раздеться сама, — слабо улыбаюсь, позволяя снять с себя верхнюю одежду.

— Я не хочу отказывать себе в возможности прикоснуться к тебе, — Герман склоняет голову. — Особенно после сегодняшнего вечера.

— Но всё же хорошо закончилось.

— Если бы было по-другому, полетели их головы. Ни я, ни Вал не оставили бы их в покое, если бы вы пострадали.

Герман замолкает и спускает по моим ногам колготки. По телу бегут мурашки, когда в голову лезут воспоминания о том, как он удовлетворял меня пальцами. Герман тоже замечает моё изменившееся поведение и ухмыляется:

— О чём ты думаешь прямо сейчас?

Пытается смутить меня?

Расплываюсь в улыбке и, чуть наклонившись поближе, отвечаю:

— О твоих пальцах, которые приносили мне удовольствие каких-то пару часов назад.

Из нас двоих я точно смогу выдержать это напряжение, в отличии от него. Мне достаточно одной улыбки, чтобы Троицкий поплыл.

— Это запрещённый приём, — выдыхает мужчина.

— Правда? — наигранно удивляюсь, вскидывая брови.

— Хочешь проверить?

— Ну уж нет! — смеюсь я и сразу же выставляю перед собой ладони, чтобы удержать его на расстоянии. Зная Троицкого, это бесполезно, ведь от него и его проницательного взгляда никуда не денешься.

— Куда же подевалась твоя смелость? — дразняще ухмыляется Герман. — Или это всего лишь длинный язычок?

— Ладно, признаю, мой манёвр был не очень удачным.

— Наоборот. Если ты и вправду думала об этом, я могу продолжить начатое, — предлагает с тенью улыбки.

В горле резко пересыхает. Не то от нахлынувшего волнения, не то от горячих ладоней, обхвативших мои лодыжки. Они неспешно поднимаются вверх, оставляя после себя приятное дрожание конечностей. Мысль о сексе с ним до сих пор заставляет меня тревожиться. Герман и сам прекрасно видит это.

— Что скажешь? Да или нет? — допытывается Герман. Он, видно, настроен решительно.

— Да.

Боже, я действительно сказала это?

С победным выражением лица Герман подхватывает меня на руки и направляется в другую часть квартиры, где мне ещё не довелось побывать. Мы заходим в его спальню, где главным украшением является двуспальная кровать на ножках с каретной стяжкой и подвесными тумбами. Помимо искусственного освещения источниками света, здесь также присутствуют панорамные окна в пол, выходящие на ночной Санкт-Петербург. Вид действительно потрясающий.

Герман ставит меня на пол и прямо перед моим носом снимает с себя водолазку, заведя руки за спину и заставляя мои глаза округлиться от смущения. Господи, он действительно заставляет меня краснеть от одного только вида его прекрасно сложенного тела с крепкими мускулами.

Он ловит мой взгляд и тихо смеётся над моим замешательством:

— Уже передумала?

— Нет, — вздергиваю подбородок с невозмутимым видом. Лишь горящее лицо выдаёт меня.

Коротким шагом Герман сокращает между нами расстояние, заполняя собой пространство вокруг меня. Мне приходится запрокинуть голову не только, чтобы не пялиться на его обнажённый торс с выступающими кубиками пресса, но и чтобы попытаться выдержать его взгляд.

Указательным пальцем Троицкий приподнимает мой подбородок выше, после чего неспешно накрывает мои губы своими. Он целует меня, медленно, растягивая этот момент, зная, что я уже никуда не денусь. Именно здесь, кроме нас двоих, больше никого нет, кто мог бы помешать или стать угрозой распространения слухов. Люди до сих пор помнят о моём отце и о тайном романе Бориса и моей сестры.

Языком он медленно проводит по моим губам, дразня и заставляя желать большего. Слегка приоткрываю рот, впуская его язык внутрь. Герман распаляет меня, но при этом сам начинает терять контроль, обдавая меня горячим и тяжёлым дыханием.

— Позволишь? — его пальцы цепляются за тонкие бретельки моего платья в желании спустить их.

Я поддаюсь вперёд, ловя его губы своими. Это самый однозначный ответ, не требующий никаких объяснений. Мои ладони скользят по накаченному торсу, в то время как одной рукой Герман обвивает мою талию, а второй спускает бретельки и весь верхний топ, спадая, собирается гармошкой на моей талии.

Оказавшись перед ним полуобнажëнной, первым же делом хочется прикрыться. Но, глядя на то, какими глазами, полными влечения и неутолимого желания смотрит на меня этот мужчина, все сомнения отпадают. Герман опускается на постель и усаживает меня к себе на колено. Его губы оставляют множество смазанных поцелуев, начиная с шеи, заканчивая грудью, а слегка сухие ладони оглаживают каждый участок моего тела, и пробираясь под подол моего платья.

— Видела бы ты сейчас себя моими глазами, — над моим ухом раздаётся горячий шёпот, посылающий дрожь вдоль моего позвоночника. — Возможно ты поняла бы, почему я настолько одержим тобой. Ты для меня отдельная религия и я готов поклоняться тебе сутками напролёт.

Я резко выгибаюсь в мужских руках, когда его губы смыкаются на моём соске и начинают играть с ним, лаская языком и оттягивая. Горячее давление появляется в промежности, и пальцы Германа, пробравшиеся к пылающему участку моей плоти, делают его просто невозможным. Я стараюсь сдерживать просящиеся стоны, но один срывается с моих губ, когда Герман отодвигает мои трусики в сторону и массирующими движением надавливает на клитор. От приятного ощущения, которое начинает испытывать каждая клеточка моего тела, я вцепляюсь в плечи Германа.

— Нравится, когда я прикасаюсь к тебе именно так? — в демонстрации собственных слов Троицкий скользит уже двумя пальцами по моей плоти, размазывая влагу по всей промежности.

— Не останавливайся, — прошу его. Мой голос звучит умоляюще и хрипло, что, кажется, заводит его ещё больше. Я отчётливо ощущаю возбуждённый член, прижимающийся к моему бедру.

Герман и вправду зациклен на мне и на моём удовольствии, полностью игнорируя собственное. Его пальцы продолжают стимулировать мой клитор, и очередным круговым касанием ему удаётся подтолкнуть меня к краю. Я стону, когда каждая мышца на моём теле содрогается от наступившего оргазма.

Троицкий вновь целует меня, и на этот раз его поцелуй дарит успокоение и нежность.

***

Мои хорошие, жду всех вас в своëм тг: Варвара Вишневская или же bookVishnevskaya 🍒

Там я публикую множество интересных постов, которые связаны с моими выходящими и будущими книгами 📚

А также там создан чат, где у нас происходит общение напрямую ❤

Если хотите, чтобы новая глава вышла как можно скорее, проявите активность, чтобы я знала, что вы ждёте 🫂