Глава 35

Регина

Уже через два дня наступит тридцать первое декабря. Время так быстро и беспощадно летит, что ты просто не успеваешь контролировать собственную жизнь. Кажется, только вчера была свадьба Веры и Давида, которая столкнула нас с Германом. К нему, как ни странно, я привыкла, но опасения, касающиеся замужества, до сих пор не отпускают меня. Даже его слова о том, что он готов ждать сколько потребуется, не действуют.

Воспоминания постоянно возвращают меня к тому дню, когда впервые отец сказал, что я выйду замуж за одного из его партнёров, который обещал ему не только свою долю в другом бизнесе, но и большой дом в Америке. На тот момент мне было всего лишь пятнадцать, а мужчине около сорока. После этого случая начался переломный момент, который вызвал мой нескончаемый страх. Мне достаточно услышать: «замуж», «брак», «женитьба» и моё сердце болезненно сжимается в отвращении.

Возможно, мой разум считает, если отклоняться от близких отношений, то тревога исчезнет. Я совсем запуталась. В себе, в тех чувствах, которые вызывает Троицкий. И я сейчас не об эмоциях, а о том, какие ощущения рождаются во мне от его простых прикосновений.

Вечерний Санкт-Петербург, украшенный белым снегом, тонет в многочисленных огнях высоток, мимо которых мы сейчас проезжаем. Я отчётливо вижу, каким недовольным взглядом испепеляет меня Марк через зеркало заднего вида. И почему Герман решил, что он должен меня отвезти к нему? Очевидно, мы с Марком испытываем друг к другу взаимную неприязнь.

— Почему Герман сказал заехать за мной на три часа раньше? Мероприятие же ровно в восемь начинается, — интересуюсь я.

— У него спросишь. Я выполняю его поручения, — сухо отвечает он.

— Тогда почему Троицкий сам не приехал за мной? — не унимаюсь я и, когда не получаю ответа, раздражённо бросаю: — Тебе так сложно ответить?

— Мне вообще нельзя разговаривать с тобой, если я не хочу стать инвалидом, — выдаёт Марк.

Вопросительно поднимаю брови и поддаюсь вперёд, игнорируя ремень безопасности, который впивается в тело.

— Чего-чего? — специально переспрашиваю я.

Мужчина продолжает упрямо молчать, крепко сжимая руль. Его взгляд сосредоточен на дороге. Не могу упустить такой шанс, чтобы поиграть на его нервах.

— Язык проглотил?

— Регина, сядь на место, — шикает на меня.

— Я скажу Герману, что ты мне грубишь, — с ехидной улыбкой произношу я. Он же не знает, что я не всерьёз.

Марк тяжело вздыхает и указательным пальцем показывает мне на угол лобового стекла с правой стороны, где прикреплено что-то чёрное и маленькое, мигающее красной точкой.

— Что это? — озадаченно спрашиваю, разглядывая прикреплённый предмет. — Похоже на камеру.

— Она и есть.

— Зачем тебе камера в салоне?

— Герман поставил, чтобы быть уверенным, что я держу от тебя дистанцию, выставленную им же.

— Чокнутый, — фыркаю я и откидываюсь на задние сиденья. — Он помешан на своей необоснованной ревности.

— Я не буду обсуждать это с тобой, — предупреждает Марк.

— Молчи вообще! — рявкаю на него. — Троицкий так сказал тебе, да?

Мужчина закатывает глаза, показывая своё недовольство. Взаимно, придурок.

Наконец, спустя тридцать минут, машина заезжает в частный двор многоэтажных жилых домов. Как я поняла, его задача — это не только привезти меня, но и проводить чуть ли не до двери. Троицкий и вправду помешанный.

Лифт поднимается на двенадцатый этаж, и в угрюмом молчании Марк провожает меня до двери. Одним лишь нажатием ручки он открывает её и пропускает меня зайти первой. Я застываю в лёгком оцепенении от увиденного. Квартира с высокими потолками и довольно просторным пространством оформлена в чёрных цветах из различных материалов, начиная от пола с глянцевой поверхностью, заканчивая мебелью из тёмного дерева. И только яркое освещение разбавляет интерьер квартиры, делая атмосферу менее мрачной.

Жилище сделано исключительно под Германа, его пылкую ауру неукротимости, недосягаемости и властности, которая присуща ему одному. Троицкий наполнен огнём, который может вспыхнуть, если подлить капельку бензина.

Пока я снимаю обувь, мой взгляд цепляется за женские сапоги, стоящие рядом с идеально вычищенными ботинками. Озадаченно перевожу взор на Марка, но он невозмутимо ожидает меня возле стеклянных дверей с чёрной рамой.

Игнорируя скребущее чувство на душе, я окунаюсь в полное равнодушие. Без разницы, что за женщина здесь находится.

Мы проходим в гостиную, откуда были слышны голоса. В глаза сразу же бросается полуобнажëнный Троицкий, а рядом с ним молодая девушка с волосами цвета шоколада, которая прикладывает пакет к его рёбрам. Мужчина среднего возраста и Вал. Меня замечают сразу же. Девушка оборачивается, и её зелёные глаза встречаются с моими. В них мелькает волнение, но она не отступает.

— Доставить доставил, — докладывает Марк, обращаясь к Герману. — Я поехал.

Герман кивает, не сводя с меня глаз. Неторопливо я обхожу диван и встаю по другую сторону от него. С левой стороны на рёбрах красуется небольшая гематома.

— У тебя же её не было в прошлый раз, — озадаченно произношу я.

— Это он так решил себя приукрасить к новому году, — усмехается Вал. — Юля, отдай ей лёд, — обращается он к девушке.

Юля передаёт мне лёд, и теперь я прижимаю его к боку. Мужчина в белой рубашке хмыкает и кладёт небольшой листочек на столик:

— Это простой ушиб. Ни трещины, ни перелома. Я прописал болеутоляющие средства на всякий случай.

Вал кивает и после этого мужчина уходит.

— Троицкий, собирайся в кучу, — Вал хлопает Германа по плечу. — Чтобы в восемь был как штык.

— Не забудь передать ему деньги, — отзывается Герман.

Вал и Юля уходят следом за врачом и мы остаёмся одни.

— У тебя проблема на проблеме, — бормочу я.

— Моя главная проблема сидит рядом со мной, — ухмыляется Герман.

Он слишком резко поднимается, отчего я вскидываю брови в удивлении.

— У тебя же рёбра...

— Это херня, — отмахивается мужчина. — Заживёт.

Герман забирает у меня лëд и кладёт его на столешницу. Только сейчас до меня доходит, что я стою в куртке, не сняв её сразу в прихожей.

Избавившись от верхней одежды я встречаюсь с чёрными глазами. Герман осматривает меня с ног до головы и поджимает губы, выглядя недовольным. Ну вот, опять...

— Красавица, тебе нравится, когда я выхожу из себя? — спрашивает он, приближаясь ко мне.

Не отрываю глаз от его лица, скрещиваю руки на груди и сажусь на диван с непоколебимым видом, хотя внутри меня кровь начинает бежать быстрее, заставляя сердце колотиться, как колибри.

— Герман, мы уже сотню раз возвращались к этому. Я ношу то, что мне нравится и то, что я хочу.

— А я не хочу, чтобы на тебя все глазели, — продолжает настаивать на своём. — Мне от одной мысли, что каждый день на улице ты пересекаешься с противоположным полом, хочется всех переубивать к чертям собачьим, потому что ты моя, и никто не имеет право, чтобы даже дышать одним воздухом с тобой.

— Какая разница, кто на меня смотрит, если ты постоянно рядом? Логично, что люди будут смотреть друг на друга только из-за того, что чисто случайно пересекаются взглядами. На меня может посмотреть другой мужчина, но это не значит, что...

— Не может, — мгновенно перебивает.

— Я не так выразилась, — раздражённо закатываю глаза. — Это не значит, что ему есть до меня дело.

— Это ты так думаешь.

— Так, всё! Троицкий, ты ужасно упëртый! — возмущаюсь я. — С тобой невозможно разговаривать о таких вещах.

— Тогда поговорим о другом, — выражение лица Германа меняется, и он опускается передо мной на корточки, чтобы наши лица были практически на одном уровне. — В день рождения Давида я касался тебя, — моё лицо тут же заливается краской не только от воспоминаний о том дне, но и от быстрого взгляда Троицкого, который метнулся к моим ногам, намекая, где он прикасался ко мне. — Помнишь?

Не в силах вымолвить ни одно слово, я слабо киваю, нервно прикусывая губы до едва ощутимой боли.

— Позже я говорил, что не прикоснусь к тебе без твоего желания и согласия. Мы поменяем правила. Я прикоснусь к тебе, но продолжать дальше не буду.

Мне становится жарко, словно в комнате подняли температуру. Я понимаю, о чём сейчас идёт речь, но даже не представляю, боюсь ли того, что он будет сейчас делать, или же того, что я сама не против. Пока меня одолевают противоречивые чувства, Герман обхватывает мой затылок и притягивает к себе. Его губы обрушиваются на мои в жадном, требовательном поцелуе. В нём нет ни единого намёка на нежность, только неутолимый голод, который с каждом разом становится сильнее и сильнее.

Сильные руки проходятся по моим плечам, опускаясь к бёдрам. Губы Германа переключаются на мою шею, ключицы, оставляя влажные поцелуи. Между ног появляется приятное напряжение, от которого очень хочется избавиться.

Словно прочитав мои мысли, Троицкий не настойчиво раздвигает мои ноги и начинает целовать колени, приближаясь к внутренней стороне бедра. Я вздрагиваю от щекочущих весомых касаний и упираюсь ладонями в широкие плечи мужчины.

— Герман, — с трудом выдавливаю из себя. Из-за неуверенного голоса мои слова походят больше на слабый писк.

Чёрные глаза пристально вглядываются в моё раскрасневшееся лицо. Троицкий непоколебим и хочет закончить то, что задумал. Он нависает надо мной, упираясь одним коленом в диван рядом со мной.

— Красавица, — умоляющим голосом произносит Герман. Носом мужчина утыкается в мою шею и губами прикасается к коже. — Я обещаю, тебе понравится.

Он ловит мой взгляд и поднимает лицо выше, вновь целуя в губы. Я слегка приоткрываю их, и это служит сигналом для него: его рука беспрерывным движением проходится по внутренней стороне бедра. Даже через ткань капроновых колготок его прикосновения кажутся очень горячими, будто они раскаляют мою кожу. Его пальцы дотрагиваются до пульсирующего места через тонкую ткань моих трусиков. Я вздрагиваю, выгибаясь в его руках. Мои ладони цепляются за него крепкой хваткой.

— Посмотри на меня, — требует Герман.

Я прикладываю все силы, чтобы не отвести взгляд. Мои щëки пылают, а пульс стучит в висках. Удерживая зрительный контакт, Троицкий продолжает пальцами тереть мой клитор, меняя интенсивность движений. С губ слетает тихий стон, который Герман заглушает очередным поцелуем.

С каждым нажимом умелых пальцев к моей пульсирующей точке Герман начинает дышать вдвойне тяжелее, чем я, опаляя мою кожу горячим дыханием. Я прикрываю глаза от затягивающегося узла снизу живота, пальцами впиваясь в плечи Германа и оставляя на них следы от ногтей.

— Сейчас, — Троицкий предвидит наступление моего оргазма и этим словом, полным уверенности, добивает его.

С громким стоном выгибаюсь в его крепких руках. Я ощущаю мгновенное расслабление всех мышц на теле и вместе с утихающей пульсацией влагу, распространяющуюся между моих ног.

Троицкий смотрит на меня взглядом сильного вожделения, и я чувствую, как его возбужденный член прижимается к моему бедру. Но вместо продолжения Герман отстраняется от меня, хотя прекрасно видно, что ему это удаётся с трудом.

— А теперь подумай, что будет, если мы перейдем с тобой черту, — предвкушающая ухмылка появляется на его лице.

Троицкий бросает взгляд на электронные часы и направляется в другую спальню по пути бросая:

— Ванная, красавица, рядом с кухней, если тебе нужно привести себя в порядок.

Это нормально, что сейчас вместо облегчения я испытываю досаду? Мой первый оргазм оставил после себя послевкусие в виде горечи. Герман поднял для меня шлагбаум, и только мне предстоит выбор: пройти через него или опустить его обратно.

***

Мои хорошие, жду всех вас в своëм тг: Варвара Вишневская или же bookVishnevskaya 🍒

Там я публикую множество интересных постов, которые связаны с моими выходящими и будущими книгами 📚

А также там создан чат, где у нас происходит общение напрямую ❤

Если хотите, чтобы новая глава вышла как можно скорее, проявите активность, чтобы я знала, что вы ждёте 🫂