Глава одиннадцатая. "Сюрпризы"

   Объявление результатов наступило неминуемо. Кто-то, вроде наших отличников, молча молился, готовясь их узнавать, сложил ладони или скрещивал пальцы, кто-то, вроде Хёнджина, качался на своём стуле, давно положив большой болт на баллы. Классная предложила раздать всем их результаты и не оглашать публично: Дэхви, Лиа, Сынмин, Эри и Ирон согласились, хватая дрожащими руками листочки. Остальные махнули от плеча и сказали, чтоб зачитывалось гласно. С госпожой Пак пришла Ли-сонсэнним и, когда разрешение от нас на оглашение итогов было получено, она подошла к Феликсу и, протянув руку, гордо произнесла: - Я хочу поблагодарить тебя, Ли Ёнбок, - она назвала его по документальному корейскому имени, как его редко звали, так что даже я едва припомнила, почему он Ёнбок? – Прости, что была излишне к тебе строга.    Мой сосед подскочил, смущаясь такого внимания от любимой учительницы, робко принял её рукопожатие, взяв её ладонь в знак уважения обеими руками. И только тогда услышал из-за чего такая честь: - У тебя сто баллов по английскому. - Сто?! – удивился он сам. - Ух ты ж ничего себе ты ботан! – крикнул Хёнджин. - Дурень, это мой родной язык! - Всё равно ботан! - Вот это ты молодец! – восхитилась я, когда он сел на место.     Со стороны отличников начали раздаваться удовлетворённые вздохи. Только Дэхви воскликнул: - О нет! Математика – семьдесят четыре?! Нет, нет! Чёрт! Я умру! Родители убьют меня! - Ну, Дэхви, - постаралась его утешить госпожа Пак, - зато остальные предметы у тебя хорошо сданы... - Но общий балл!.. – застонал он. - Так что там у меня-то? – безразлично поинтересовался Хёнджин. - Уверен, что хочешь услышать? – с сожалением спросила классная руководительница. - Вообще мне даже не любопытно, но давайте уж. - Ты набрал проходные баллы только по корейскому и биологии. Английский и математику ты завалил. - Что?! – Хёнджин перестал качаться. – Я сдал биологию? Да блин, я и её завалить хотел, как так-то?!    Я грустно улыбнулась, где-то в душе понимая, что всё это бравада, и Хёнджин, взрослея, хотел бы лучших показателей и с удовольствием бы достиг чего-то, но спохватываться было поздно, и он достойно переносил удары судьбы. Он был очень стойким и в то же время ранимым. Как в нём это только сочеталось? Красиво и душещипательно – вот как. - У тебя девяносто пять баллов по корейскому! – протянула мне листок госпожа Пак. – Математика просела, но восемьдесят девять по английскому и девяносто два по истории и географии. - Оу, неплохо, - сама себе сказала я. Феликс похлопал меня по плечу. – В Ихва попаду, скорее всего. - Хан Джисон, - протянула тому его результаты женщина, - хоть ты и доставил головной боли во втором полугодии, но ты молодец. Все предметы больше девяноста баллов. - Ого! – подскочил он, поднимая победно руки. – Ого! Вы слышали?! Все предметы больше девяноста баллов! Да я умный! Я умный!     Я показала ему большой палец, чтобы не перекрикивать общий шум, поднявшийся при обсуждении итогов. В целом ничего неожиданного не произошло. Все получили по заслугам, кто как трудился – тот столько и заработал. Но насчёт Джисона я сама несколько поразилась, я почему-то не думала, что он, пока я его не вижу, старательно учится. Дурашливый в классе, он представлялся мне дурашливым и по жизни. А вот же поглядите – на Сеульский национальный набрал без проблем! С Рюджин общий балл у нас получился почти одинаковым, просто она лучше сдала математику, и хуже – корейский.     Выяснилось, что в классе ещё и два стобалльника по математике – Сынмин и Эри. Учителям было чем гордиться и чему радоваться. Мы же, наконец, могли расслабиться и ждать каникул, за которыми последует выпускной и – новая, взрослая жизнь.

    Родители вытащили меня гулять по торговым центрам, чтобы приглядеться к подаркам. Они постоянно интересовались, чего я хочу, не полагаясь на свой вкус и позволяя мне выбирать, но последние года три это всегда были книги. Я показывала им пальцем на все, что меня заинтересовали, папа их фотографировал, а потом я получала «сюрприз» - что-то из выбранного мною. Но мне и самой нужно было купить что-нибудь и Рюджин, и Феликсу, и Джисону. С последним проблем почти не возникло – я нашла новинки в жанре «ужасы» и схватила парочку. Однако, проходя мимо отдела «искусство» в рядах стеллажей, я притормозила. Разве могу я оставить без подарка Хёнджина? А как я его ему передам, если уроки закончатся до Рождества? Поздравить заранее? Свернув в глубину книжных полок, я дошла до тематики «живопись» и стала изучать ассортимент. Альбомы с репродукциями – глупость, их все можно найти в интернете. Самоучители рисования – ещё большая глупость, Хёнджин уже великолепно рисует. Что-то мотивирующее? Но что? Я наткнулась на биографии знаменитых художников. Да Винчи? Пикассо? Моне? Мане? Мне вдруг стало интересно найти кого-то среди них, у кого бы была похожая с Хёнджином судьба, но кто при этом сделался бы счастливым и богатым. Гоген и ван Гог не подошли сразу. Может, Матисс? Мне некогда было читать полностью все биографии, и я открыла интернет, чтобы вкратце понимать, как прожил человек. Нет, Матисс развёлся с женой. Я хочу найти биографию кого-то более стабильного. После некоторых поисков я наткнулась на Сальвадора Дали. У него всю жизнь была одна жена, его муза, из-за которой в том числе он порвал общение с родителями – так писалось в статье, и это напомнило бы Хёнджину о его собственной ситуации. И Дали стал богатым и знаменитым, при том, что всегда отличался чудачествами и эпатажными выходками. А что, по-моему, вполне достойный кандидат для мотивации!     Книга об этом художнике нашлась. Внутри даже были красивые иллюстрации. Томик был увесистый и не дешёвый, но, как и в прошлый раз, я посчитала, что жадничать ни к чему. Подходя к кассе, я встала рядом с отцом, который заспорил со мной, не дав заплатить из карманных денег: - Я заплачу! А кому это ты дарить собралась? - Другу, - уклончиво ответила я. - Рюджин*? - Нет. - Феликсу? - Нет, другому. - Джисону? - Нет, Джисону вон те ужастики. - Ничего себе! Не слишком ли много ты вокруг себя друзей собрала? Хороших друзей много быть не может! - Я знаю, пап. - Что ж это за загадочный товарищ? - Не приставай к ней! – заступилась мама. – Она заканчивает школу, у неё могут быть секреты от нас! - Я не готов к этому! – запротестовал папа. – Нет-нет, я не хочу, чтобы она взрослела! Юджин, пожалуйста, оставайся подольше маленькой девочкой! - Я уже давно не маленькая! - Ох, я не хочу быть стариком, - наиграно похватался папа и за сердце, и за поясницу, и за голову. Смеясь, мы вышли из украшенного по-новогоднему торгового центра.

    Но Хёнджин больше не показывался на занятиях в последнюю неделю учёбы. Я каждый день приходила с надеждой уточнить у него, когда он ещё будет, чтобы передать подарок, но он не являлся. Я спросила у Феликса, всё ли с ним в порядке? - Да, он просто сказал, что делать больше в школе нечего. - Да ну как же так... - Какие планы на каникулы? – подоспел Хан к разговору. - Родители купили путёвки на горячие источники в Японию, - сказала я, - папа говорит, японцы хорошо умеют праздновать новогодние праздники – тихо, без пьяных пирушек, поэтому везёт нас туда. А ты? Опять работать будешь в каком-то офисе? - Нет, на этот раз отдохну! Отец говорит, перед университетом я должен хорошенько расслабиться и вкусить молодости. Похвалил меня за хорошие результаты и даже разрешил взять кого-нибудь из друзей с собой, я вот и думал, может, вы захотите вместе провести каникулы?.. - Я в Австралию, - поднял руки Феликс. - Меня родители тоже не отпустят, - особо и не имея желания отпрашиваться ради того, чтобы поехать куда-то с Джисоном, отболталась я. Ладно бы ещё компанией, с Рюджин и Феликсом, но друг дал понять, что не поедет, а Рю никто и не предлагал. Так что рандеву на двоих меня не грело. - Жалко... это что же, завтра наш последний день вместе? И всё? - Я зайду к тебе на Рождество, - пообещал ему Феликс. Хан с каким-то ожиданием посмотрел на меня, возможно, думая, что я тоже пообещаю зайти, но на Рождество мама и папа уже распланировали походы в гости, к родне, и я не могла пропустить этого.    В класс вошёл Чанбин. Джисон оживился: - Эге-гей! Свинокрол! Ты на Рождество ко мне заглянешь? - Другие планы, - он дошёл до парты Рюджин и, остановившись, достал из рюкзака завёрнутую в красную подарочную фольгу коробочку. Положил её подруге перед носом: - С наступающими праздниками! - Спасибо... - растерялась она, не решаясь взять подарок в руки. Чувствуя необходимость что-то ответить, она обернулась к нему, садящемуся сзади неё: - Но мы же ещё завтра учимся... - Я уже не приду. - А как же я тебя поздравлю? - Не надо, это ни к чему, - отмахнулся он. Потом решил: - Пришлёшь открытку в чате, мне будет приятно.     Я видела нетерпение Рюджин заглянуть в подарок, и в то же время её как будто обжигало наличие этого «сюрприза». Она убрала его в свой рюкзак, и в итоге только на большой перемене затащила меня в женскую уборную, чтобы раскрыть: - Я же не должна ждать до Рождества, правда? - Тебе подарили – ты и решай, - пожала я плечами. - Я не выдержу просто ещё пять дней! – Рю зашуршала упаковкой. Под фольгой показалась бирюзовая коробочка с тёмной надписью. Мы пригляделись и обе ахнули: - Тиффани?!     Рюджин замерла, не решаясь открыть крышку и взглянуть под неё. - Я не могу принять такой подарок. Мы с ним не встречаемся! - Думаю, он в курсе, но зачем-то же решил подарить это? - Он что, купить меня пытается? – нахмурилась она. Посомневалась и открыла. Внутри лежал изящный кулон в форме сердечка. С маленьким бриллиантиком. По всем малейшим признакам, оформлению подкладки, бирке и красивой визитке было очевидно, что это не подделка, а самое что ни на есть настоящее «Тиффани». – Нет, ну точно я не могу это принять... - Рюджин закусала губы. – И пойти сейчас вернуть не могу, не хочу, чтоб думал, что я уже открыла и посмотрела! Напишу ему на Рождество, что открыла и должна вернуть ему. Да, так и сделаю! А до этого дома потаскаю золотишко, - растаяла Рю, прижимая кулон к груди, - господи, мне никто никогда ничего подобного не дарил! Такая дорогущая ювелирка! А мне всего восемнадцать! - Так тебя всё-таки подкупает это? – попихала я её локтем. - Нет! – приняла она серьёзный вид и стала заворачивать подарок обратно. – Я не продаюсь! - Ну, тогда сделай вид, что не открывала, подклеим и вернёшь.    Рю надула щёки. Подумала. Потом потрясла головой: - Даже если бы это был брелок за пять тысяч вон** – я бы оставила, потому что он от Бина.     Радуясь за подругу, я принялась гадать, как же мне-то свой подарок передать Хёнджину? Учёба закончилась двадцать первого числа, в пятницу. Рождество было во вторник – двадцать пятого. На него я была занята, а после него – уезжала с родителями. А когда улетал в Китай Хёнджин? Я опять обратилась за помощью к Феликсу. Он ответил, что Хёнджин улетает после Нового года. Ага, значит, я должна как-то с ним пересечься до двадцать пятого. Но как? Где? Я знала его адрес, и могла поехать туда, но мои нерешительность и стеснение снова полезли в душу, поднялись огромной волной и накрывали так, что я захлёбывалась. Дни шли и время могло быть упущено, и я всё сочиняла планы, речи и отговорки. Но вот наступил понедельник, и тянуть дальше было некуда.   С утра приодевшись и накрасившись, я уселась на кровать и стала настраиваться на посещение Хёнджина. Обычно, одевшись, легче выбраться из дома. Но в этот раз ничего не помогало. Я опять написала Феликсу: «Ты не мог бы узнать, Хёнджин дома сегодня? Только не говори ему, что я спрашивала». Друг не отвечал и не горел в онлайне. Прождав минут десять, я не выдержала и набрала его. Гудке на четвёртом он поднял: - Да? - Ты занят? - Да не очень, с сестрой и родителями на ледянках катаемся. А что? - Я тебе сообщение написала! Очень надо кое-что, пожалуйста, помоги. - Прости, не видел. Сейчас посмотрю, - по шуму позади него было слышно, что он находится в людном месте. Я услышала смех его мамы, и живо представила эту картину зимнего активного отдыха. Феликс, отстранив трубку от лица, прочёл моё сообщение и вернулся в беседу: – Алло? - Да-да. - Я узнаю и напишу тебе, ладно? - Спасибо, Феликс! Ты настоящий друг!     Я опять села ждать у моря погоды. Прошло ещё минут десять, прежде чем пропищало сообщение. Я даже подскочила от неожиданности и насторожилась – вдруг спам какой-нибудь, а не то, что я жду? Но это было послание от Феликса: «Он написал, что сегодня никуда не собирается, так что дома». «Спасибо-спасибо-спасибо!» - настрочила я и поднялась. Что ж, теперь я хотя бы знаю, что точно увижу его там, если поеду. Просто подъеду на такси, позвоню в дверь, вручу завёрнутую книгу и уеду. Ничего сложного. Он не будет насмехаться и издеваться надо мной, он хороший – это уже точно. А если там будет его дядя? Господин Чжан тоже адекватный. Ну же, Юджин, давай! Хватит метаться! Я рывком вызвала такси и испугано забралась на кровать с ногами. Придётся ехать. Придётся выбраться из дома. Машинка на карте приложения приближалась к моему дому. Взяв себя в руки, я пошла обуваться и напяливать верхнюю одежду. Шапку не буду – я специально красиво уложила волосы. Ехать-то всего пять минут, да и пешком можно было дойти за двадцать, но я в ту аллею больше не сунусь!   Плюхнувшись в машину, я смотрела на припорошенные снегом обочины за окном. Стоило выехать со двора, как витрины улиц создали настроение: всюду были гирлянды, еловые венки, горящие звёздочки, искусственные ёлки. Такси довольно быстро добралось к нужному адресу, но съезд к парадному крыльцу был не расчищен и, казалось, снег со всего Сеула свезли именно сюда. Деревья тяжело склонили ветви под белой периной, пейзаж – сплошное белое полотно. Водитель опустил своё стекло и выглянул, поглядев вперёд. - Там очень далеко до конца? Я боюсь завязнуть.     Не любившая становиться причиной неприятность и трудностей, я стала выбираться с сидения: - Нет, мы приехали, мне только дом обойти. Подождёте меня? Я вручу подарок и вернусь. - Давай. Не провались в сугробы, девочка! – предостерёг таксист.    Машина остановилась на заднем углу дома. Мне нужно было обойти его сбоку, с той стороны, где выпячивалась башенка со спальней Хёнджина. Проходя мимо, я поглядела на его окно, в котором было темно. Впрочем, время обеденное и на улице ещё достаточно света, чтобы зажигать его внутри. Обойдя торец особняка, я ахнула. Все деревья перед домом были увешаны голубовато-белыми огоньками и, посверкивая из-под снега, создавали ощущение каких-то эльфийских волшебных мест. По бокам от лестницы стояли олень и тигр, хрустально-каркасные, полностью из светодиодных лент. На двери, как и полагается, висел венок с красным бантом. Крыша была обрамлена гирляндами, и окна, и козырёк над входом. В жизни не подумать, что тут живут два холостяка, способных вот так разойтись в украшении своего уединённого жилища! Машина господина Чжана, приваленная снегом, стояла в глубине двора и, судя по позавчерашнему снегопаду, он никуда не выезжал уже два дня точно.     Вбежав на крыльцо, я нажала на звонок после некоторых сомнений. Ждущее такси подгоняло и не давало мне тормозить. В зале свет горел и, мне казалось, я вижу через окно движение тени где-то в недрах жилища. Дверь открылась и на порог вышел Хёнджин. В мягком сером свитере со снеговиком, вышитым спереди, в тёмных брюках, с причёсанными аккуратно волосами. Что за мальчик из церковного хора? Я не ошиблась адресом? Но как только он скрестил руки на груди, приваливаясь плечом к косяку и улыбаясь, я опознала нашего хулигана: - Я так и подумал, - сказал он. - О чём? – растерялась я. - Что это ты. - Как... как ты понял? - Феликс спросил, дома ли я сегодня, но когда я спросил, не хочет ли он заглянуть, он сказал, что заглянет завтра. Так для чего бы ещё он спрашивал про сегодня? - Чёрт... - покраснела я, опустив глаза. – Палевно вышло. - Проходи, - посторонился он. - Да нет, я только поздравить с Рождеством наступающим, - я протянула ему подарок. Мне показалось, что позади него я слышу звуки разных голосов. В том числе детских. Писк, смех, разговоры. - Спасибо, - взял он завёрнутую книгу, - неудобно как-то даже... Неожиданно и приятно, но неудобно. - Ничего неудобного, всё в порядке, - я отступила на ступеньку ниже, готовясь убегать. Но из-за Хёнджина показался господин Чжан. - Кто тут? А, Юджин, кажется? Не ошибся с именем? - Нет, всё верно, - улыбнулась я. - Чего вы тут стоите на холоде? Проходите в дом. - Да я предложил... - начал оправдываться Хёнджин. - Меня такси ждёт, я на минутку заскочила, - объяснила я. Господин Чжан, как был, в тапочках, спустился с крыльца в снег: - А где такси? – огляделся он. - Там, за домом... у вас нечищено, и он не рискнул ехать... - Ещё услуга, называется! – вздохнул Гынсок. Указал мне пальцем в дом. – Иди внутрь, пока не посидишь с нами немного – не отпущу! Таксиста я рассчитаю.    И, не слушая моих возражений, он потопал за дом. Я смущенно посмотрела на Хёнджина. - Идём, - подтвердил он приглашение, - или ты торопишься куда-то? - Нет, в принципе... точно не помешаю? - Не помешаешь.    Войдя и, не успев ещё начать разуваться, я увидела здоровенную ёлку под потолок, стоявшую напротив, между окнами, выходившими в сад, красиво иллюминированную, с разными, но очень сочетающимися игрушками на ветках. В гостиной действительно было десятка полтора людей, в основном – детей лет до двенадцати, и две женщины лет под пятьдесят. Очень странная компания. Родственники? Стоило мне снять обувь, как к Хёнджину подбежала маленькая девочка в розовеньком платьице. - Старший брат, старший брат! Я хочу повесить своего ангелочка наверх! – в руках она держала игрушку. - Да без проблем, - Хёнджин сел на корточки и, подхватив её, посадил себе на закорки. Выпрямился и пошёл к ёлке. Довольный ребёнок стал цеплять ангелочка под самую макушку. Я поклонилась, здороваясь, женщинам. Господин Чжан вернулся, подталкивая меня проходить дальше: - Не стесняйся, все свои! Проходи, проходи! Любишь сладкое? Или что посерьёзнее? У нас на кухне много всякого, правда, мы уже пообедали. - Я не голодная, спасибо. - Это подруга Хёнджина, Юджин, - представил он меня тётушкам, а потом велел отряду детей: - Ну-ка, поздоровались! - Здравствуй, Юджин! – пролепетал хор мальчиков и девочек. У меня было ощущение, что я попала вожатой в детский лагерь. Хёнджин вернул удовлетворённую девчушку на пол, но к нему тотчас подбежал какой-то мальчонка с пластиковой саблей в руке, уговаривая поиграть. Извинившись, он пообещал сделать это позже и возвратился ко мне. - Хёнджин, - умилённо защебетала одна из женщин, - какой же ты уже взрослый! С девушками общаешься... - Это одноклассница, - заметил он. - Ох, а выглядите, как жених и невеста! А я ведь тебя ещё вот такусеньким помню... - показала она себе где-то около бедра. Я почувствовала неловкость Хёнджина, да и сама её испытывала. Он сказал дяде: - Мы наверху посидим, ладно? Если что-то надо будет – зовите.     Я была рада уйти из этой круговерти. Хоть я и любила маленьких детей, но мне никогда не доводилось с ними общаться, я не умела этого делать и терялась, боясь обидеть или сделать что-то не так, особенно под взорами старших, которые наверняка отпустят какое-то замечание. Да и с посторонними взрослыми я была такой себе собеседник. - Это ваши родственники? – спросила я, поднявшись на второй этаж. - Нет, это сироты из приюта, и их воспитательницы. - О... - удивилась я. Хёнджин угадал, что требуются какие-то уточняющие комментарии: - Дядя много лет занимается благотворительностью. Он считает, что сиротам нужно ощущение собственного дома, поэтому старается как можно чаще привозить их к нам, устраивать им праздники. Вот уже третий год к нам приезжает маленькая орда и живёт неделю. - Ух ты! Это... так по-доброму! Твой дядя – замечательный человек! - Он очень правильный, - мы дошли до его спальни. Хёнджин пропустил меня вперёд и, войдя, плюхнулся на вертящийся стул перед выключенным компьютером. Поискав ещё стулья и не найдя, и осторожно опустилась на застланную постель. – Но иногда я совершенно не понимаю, от чистого сердца и с чувством он это делает, или холодным разумом, потому что так «надо». - Как бы то ни было – это благородные поступки! - Ну да, - туда-сюда стал плавно вертеться он. - Ты с детьми неплохо ладишь тоже, как я заметила. - Я ж их тоже не первый год знаю, - улыбнулся Хёнджин, - я летом волонтёрил в приюте.     А я думала, что он не вылезал из постели с Йеджи. Должно быть, её очень бесило, что он не деньги зарабатывает, а с сиротами занимается. - Ты крутой, - негромко произнесла я. - Я знаю, - самодовольно откинулся он, с иронией на меня косясь. - Эй, крутые должны быть чуточку скромнее! - Скромность к лицу девушкам, а не парням, - сказал он. Вот как? Он признал, наконец, что скромные девушки – это неплохо? Раньше тихони для него были чем-то убогим. Йеджи заставила изменить точку зрения? Он повертел в руках мой подарок: - Я открою? - Конечно! Это же тебе!     Он начал рвать бумагу. - Я тоже должен тебе что-то подарить. - Брось. Ну... из Китая можешь потом прислать сувенир.     Достав биографию Сальвадора Дали, он вытянул её в руках, разглядывая. - Книга... что и ожидалось, - посмеялся он надо мной. Я развела руками: - Фантазия у меня так себе. - Это плохо. Как ты собираешься быть писателем? - Да я не уверена... я хочу изучать литературу, а не создавать новую. Лучше буду критиком и рецензентом. - Почему именно Дали? – спросил он у меня. – Я такой же придурошный? - Нет! Просто... у него всё получилось. Я хочу, чтобы ты был уверен, что у тебя тоже всё получится. Чтобы не сомневался в своём таланте.     Хёнджин посерьёзнел и, совладав с эмоциями – я видела, как они метнулись в его взгляде – осипше сказал: - Спасибо, Юджин.     Таким строгим, задумчивым и спокойным я прежде его не видела. Его длинные пальцы раскрыли обложку, прошлись кончиками по странице. Склонившись над разворотом, он заставил волосы упасть на лицо, и автоматически убрал их за ухо. - Ты сейчас похож на дядю, - заметила я. – Когда думаешь о чём-то – сразу видно, что родня.    Хёнджин поднял ко мне лицо с удивлённо приподнятыми бровями. Моргнув пару раз, мягко улыбнулся: - Я тебе расскажу секрет, только обещай никому о нём не рассказывать. - Обещаю! - Хотя кого я прошу – ты и так никому ничего не скажешь, - хохотнул он. Отложил книгу на стол и посмотрел на меня опять: - Гынсок мне не родственник. - Нет?! – поразилась я. - Нет. Он взял меня из приюта семь лет назад. – Я сильно растерялась, не зная, что сказать. Так всё в его биографии ещё грустнее, чем я думала! Мать отдала его не родному брату, зная, что тот позаботится. Родители отдали его в сиротский приют! Не младенцем, а осознанным маленьким ребёнком. И он несколько лет провёл в детском доме, прежде чем оттуда его забрал господин Чжан. – Правда, никому не говори, хорошо? Я даже Йеджи это не рассказывал...     У меня ком в горле встал. Я стала более доверенным лицом, чем Йеджи?! Впрочем, легко можно было понять. Хёнджин боялся, что признавшись в отсутствии кровной связи, разочарует её мамашу окончательно. Если он не племянник, то ему ничего от наследства не останется. Кому такой зять нужен? - А где же... твои настоящие родители? - О, они состоятельные люди, и довольно известные. Отец – режиссёр, мать – в шоу-бизнесе. Творческие, так сказать. Они не хотят отвлекаться от своей деятельности, посвящают себя любимым делам... Ну и они развелись несколько лет назад, в новостях видел. - Что за люди... - Обычные, - пожал он плечами, - или ты не замечаешь, что быть безответственной сволочью – это обычно? Вот как-то выбиться из этого ряда – уже подвиг. - Меня пугает, насколько у людей бывает чёрная душа. - Однажды к этому привыкаешь, - Хёнджин вздохнул, - Гынсок сказал, что месяц назад моя маман решила меня найти и обращалась в приют. У Гынсока там все знакомые – ему сразу доложили. Он спросил меня, хочу ли я с ней увидеться? - И ты выбрал уехать в Китай... - угадала я. - Да. Мне нечего ей сказать. И слушать её не хочется. Ты бы как поступила? - Не знаю. Мне трудно представить. Наверное, так же. - Я рад, что ты такого же мнения. Просто... есть люди, которые, узнав о том, что моя мать богата, сказали бы, что надо встретиться и простить её. Чтобы претендовать потом на наследство. Но разве всё можно простить? Разве ради денег всё стоит прощать? - Нет, конечно. Я согласна, что деньги – это не то, ради чего на недостатки закрываются глаза. Это глупо. Это попустительство порокам. - Попустительство порокам, - повторил Хёнджин и, пытаясь погасить эмоции и переключиться, улыбнулся: - Какая же ты начитанная! - Да нет, да я так... - А! – вспомнив что-то, он наклонился к ящикам стола и, выдвинув нижний, стал рыться в бумагах. После недолгих поисков, он вытянул плотный лист и протянул мне: - Держи, пусть хоть какой-то подарок будет.  Я замерла в немом изумлении, увидев изображение себя, сидящей на парте в полупрофиль. С ракурса парты Хёнджина. Было очень похоже нарисовано, так что сомнений не возникало, чей портрет. - Ты... рисовал меня?! - Я же говорил, что на всех малюю шаржи. - Это не похоже на шарж. Это просто-таки картина! - Ну, вставишь в рамочку. - Вставлю – даже не сомневайся! И... давно ты это нарисовал? - Это вторая попытка. Относительно недавнишняя. Был другой рисунок, прошлогодний. Но этот лучше. - Ты и в прошлом году меня рисовал?! - А ты думаешь, для чего я уступил тебе место? – засмеялся он. – Чтоб срисовывать было удобнее. - Ты... - Ладно, на самом деле была другая причина, - разговорился он, - ты такая зашуганная пришла в класс, сразу понятно было, что могут зачмырить. Окажись ты на галёрке – загнобили бы точно. Я подумал, что на меня-то никто не посмеет хавальник раскрыть. Да и Феликс бы заступался, сидя рядом, и ему самому пошло бы на пользу соседство с девчонкой, он так из-за англичанки страдал, что я надеялся – отвлечётся. - Ты знал о его чувствах? - Конечно, мы же лучшие друзья. - Кто бы услышал из класса, что ты заботился о других – никогда бы не поверил... - Да я красуюсь просто, развесила уши! – передумал Хёнджин и дал заднюю: - Сказал же, ушёл назад, чтоб пялиться было удобнее. Что мне было рисовать – затылок Хлебушка или Квокки? Тебя было интереснее.    Дверь открылась и вошла с подносом одна из тётушек: - Я какао сварила, пейте! Вот тут зефирок положила, дети говорят, сейчас с ними все пьют, так что на ваш вкус... И печенье вот здесь. Если проголодались. - Спасибо, - поклонились мы головами. Тётушка ушла. Хёнджин цокнул языком: - Ох уж эти приютские привычки, стучать же надо! Мало ли, чем тут люди занимаются?    Я покраснела. - Наверное, по нам понятно, что мы ничем таким заниматься не будем.    У меня пропищал мобильный. Мама потеряла меня и спрашивала, когда я буду дома? Я ответила, что задержусь. Убрала телефон назад. - Торопишься домой? – спросил Хёнджин. - Ну... главное к ужину вернуться.     Он посмотрел на время. - До ужина ещё часа три минимум. Хочешь рождественский фильм какой-нибудь посмотреть? - С удовольствием! – просияла я. Он нажал кнопку включения компьютера: - Сейчас что-нибудь найду, - и повелительно помахал мне ладонью, как бы смахивая: - Двигайся, с кровати самый удобный обзор!     Могла ли я заранее предугадать, что этот день окажется таким? Когда я уже отчаялась и была уверена, что не проведу с Хёнджином и лишней минуты, мы развалились на его кровати, смотрели добрую киношку, пили какао, смеялись и вели себя так, будто были лучшими друзьями детства. И хотя мне порой хотелось, чтобы он попытался обнять меня или поцеловать, он ничего этого не делал. В чём была причина? Во мне? Я по-прежнему держала себя как-то так, что отпугивала? Или у него не было желания перейти со мной на другой уровень? Я отбросила все эти мысли, пока мы были вместе. Но фильм закончился, и мама опять надоедливо прислала эсэмэску, когда меня ждать? Понимая, что самый лучший праздник в моей жизни заканчивается – и пусть Рождество только завтра – я ответила, что примерно через полчаса буду. - Мне пора уже, - слезла я с кровати. Хёнджин тоже. - Я тебя провожу. - Не откажусь. - Кто б тебя спрашивал, - нагловато ухмыльнулся он.     Мы спустились, и на нас снова нахлынула стайка ребятишек: - Старший брат, ты куда? Вы гулять? А можно с вами? Старший брат, а когда можно открывать подарки? - Я скоро вернусь! Нет, со мной нельзя! Вон, поиграйте пока с поросятами, - указал он на гору почти одинаковых плюшевых розовых свинюшек. Пока дети отвлеклись, мы вышли, и Хёнджин пошутил: - Должно быть, у Свинорыла будет удачный год! Год Свиньи, всё-таки, наступает. - Я надеюсь, что они с Рю помирятся.     Он ничего не сказал, не комментируя чужие отношения. Да и что он мог тут добавить, если Чанбин встречался с Йеджи? Перебравшись через сугробы, мы вышли на аллейку. - Вы так здорово украсили у себя там всё! - Гынсок ради детей заморачивается, - он покосился на меня, - а ты чего без шапки? - Да я ж думала туда и обратно на такси... - Ащщ! – Хёнджин снял шапку с себя и, не спрашивая, надвинул её мне на голову. На свою накинул капюшон пуховика. – Вы со своим красованием!.. - Кто - мы? – поправляя его шапку на себе и подозревая, что выгляжу в ней по-идиотски, задала я вопрос. - Девчонки. - А парни, красуясь, глупости не совершают, по-твоему? - Парни – это парни, мы вообще по жизни дураки. - Такое себе оправдание. - А я и не оправдываюсь. Уж какие есть.     На улице уже было темно, если не считать фонарей. Ранняя зимняя ночь отвоевала себе и часть вечера, поэтому, пусть ещё и было часов семь, царило ощущение полночи. Мы быстро дошли до угла моего дома, и поскольку я невольно замедляла шаг, боясь конца маршрута, Хёнджин среагировал и вообще остановился. - Хочешь ещё завтра зайти? – спросил он. - Завтра я с родителями еду к родственникам, - огорчённо признала я, - а послезавтра мы улетаем в Японию на каникулы. - Значит, больше не увидимся... - сказал Хёнджин. Если бы в меня вонзили холодный нож, ощущения были бы ровно такие же. Морозный озноб и предчувствие кончины. Мне захотелось плакать, и, вопреки стараниям сдерживаться, на глазах появились слёзы. – Чего ты? – удивился Хёнджин. - Мне так грустно это всё! Окончание школы, расставание... Феликс в военке будет безвылазно, Рю ещё толком не определилась, но если будет в академии, то тоже её не поймаешь! И не будет больше нашей столовой, наших споров, шуток... и тебя! – я заплакала. Постояв пару мгновений в растерянности, Хёнджин притянул меня к себе и обнял: - Какая же ты нюня, Мёнчжи-Пёчжи. - Нет! – возразила я, захлёбываясь слезами. - Да! – засмеялся он. – Рождество завтра, давай-ка, успокойся и улыбнись. - Не получается! - Я не знаю анекдотов, как тебя развеселить? - Мне ничего не поможет! – подняла я лицо. – Чувство, что мир рушится, что я из детства сразу в старость куда-то, а там – гроб и могила. Почему всё так мрачно? - Ты себя накручиваешь. - Ты напишешь мне из Китая? Куда именно ты поедешь? - Я... не знаю точного адреса пока.    Я опять стала всхлипывать. А Хёнджин только смеялся. - Что? Я ужасно смешно выгляжу? – спросила я. – В твоей шапке я, наверное, как гном? - Да, немного забавно.    Я попыталась снять её, но он перехватил мою руку. Посмотрел мне в глаза. - Не кипишись. Ты всё равно красивая. - Я?! – приняла я это за очередную насмешку, но, прежде чем возразила что-то ещё, Хёнджин наклонился и поцеловал меня. И слёзы мигом закончились. И мир вернулся под ноги. И будущее обрело очертания.     Он взял моё лицо в ладони и, нежно коснувшись губ, прижал меня к себе сильнее. Остолбеневшая, ошалевшая, полуобморочная, я не могла даже пошевелиться, с трудом осознавая происходящее. Меня целует Хёнджин! Хёнджин! Целует меня! Меня! Не какую-то другую, а меня! Спустя два года страданий, безответной любви, сердечных мук и слёз, он держит меня в своих объятьях и целует. Тепло, осторожно, пробуя постепенно мою готовность раскрыть губы и отдаться поцелую полностью. Я поддалась всему, безропотно смелея и доверяя. Мой первый поцелуй! В то время, когда уже почти весь класс занимался сексом, я, наконец, доросла до поцелуя. Хёнджин отпустил губами мои губы и отпустил меня. Отступил на шаг. - С наступающими праздниками, Юджин! Хороших каникул! - С на... наступающими! – отозвалась я, глядя, как он уходит. Он уходил. И ушёл.     Я стояла ещё минуты две, не меньше, пока не начала приходить в себя. В голове не укладывалось произошедшее. Это был сон. Подарок Санта-Клауса! Что это вообще такое было? Очнувшись, я потопала домой – оставалось пройти четыре подъезда. Я не чувствовала холода, не ориентировалась во времени, не слышала ничего и не видела, поднимаясь на лифте. Войдя в квартиру, я стала расстёгивать куртку. Из зала высунулся папа: - Вот она! Гулёна. Джисона встретила? - Джисона? – непонимающе посмотрела я на него. В голове ещё звенело и кружило. - Да, он приходил поздравить тебя с наступающим, ждал-ждал, хотел сюрприз сделать. Потом, когда ты маме написала, что скоро будешь, он сказал, что подождёт тебя на улице и вышел. Вы что, разминулись? - Джисон... на улице? Там никого... - Меня ударило будто молнией. Он был на улице! Он стоял там и видел, как меня проводил Хёнджин и мы... и мы... - Чёрт!     Застегнув молнию обратно, я выбежала в подъезд под папины крики вслед: «Юджин? Куда ты?!». Не дожидаясь лифта, который кто-то уже увёл, я чуть не скатилась с лестницы и вылетела на улицу. Оглядываясь по сторонам, я нигде не видела Хана. Какие-то люди проходили тут и там, но его среди них не было. - Джисон! – крикнула я на весь двор. Точнее, хотела крикнуть на весь двор, но голос у меня был слабый. Я вспомнила способ поиска по следам, но натоптано было везде и всюду. Сейчас это не сработает. – Джисон!     Я рванула в ту же сторону, куда ушёл Хёнджин. Они же в одном квартале где-то живут. Добежав до угла дома, я повертелась. Никого не было. Но уж Хана-то у меня номер есть! Я достала телефон и открыла чат с ним. Кусая губы, думала, как быть? Почему мне должно быть неудобно перед ним? Он же не мой парень! Он должен всё понимать. К тому же, поцелуй с Хёнджином был прощальным жестом. Мы с ним не начали встречаться, не стали парой. Да и какая разница, с Джисоном же я парой всё равно не собираюсь становиться! Я написала ему: «Папа сказал, что ты заходил. Ты далеко уже ушёл?». Я смотрела на имя контакта. Никогда ещё я почему-то не нервничала так, отправляя кому-то сообщение. Огонёк онлайна зажегся. Сообщение прочитано. Пользователь пишет ответ. Пишет. Перестаёт. Тишина. Опять пишет. Но ничего в ответ не приходит. Меня стало раздражать, что Хан не может написать что-то быстрее. Чего он тянет? Писать перестал, а ответа так и нет. «Ау, ты где?» - не удержалась я от второго послания. Сообщение снова прочитано. Но пользователь больше ничего не пишет. Он что, смотрит на мои сообщения и молчит? Это некрасиво! Кто так делает, Хан Джисон? Ты же не такой вредный засранец, как Хёнджин, прекращай давай, хватит нервировать меня! Даже если ты видел, как мы целовались, и я нравлюсь тебе – почему это мешает нам быть друзьями? Я тоже сотни раз видела, как Йеджи целуется с Хёнджином, и что ж? В голову не приходило прервать с Хёнджином общение. Которого тогда, впрочем, особо и не было. Но уж если я со своей затмевающей любовью пережила, ты-то чего? «Ты обиделся, что ли?» - решилась расставить я точки над i и нажала «отправить». «Вы не можете отправить сообщение пользователю, потому что он вас заблокировал». Чего?! Я чуть телефон не выронила. Это что ещё за фокусы? Меня будто под дых ударили. - Да что ты такое, Квокка, блин! – полезла я в контакты, чтобы позвонить ему. Ещё говорят, что квокки – самые дружелюбные существа на планете! Ага, вот вам. Знаешь парня, знаешь, а он себя в чээс***. Я нажала вызов, но тотчас пошли короткие гудки срыва. Вторая попытка – то же самое. Джисон добавил меня в чёрный список и по номеру. Мне хотелось смертельно обидеться в ответ, но на миг я вспомнила, как чувствовала себя, когда увидела впервые Хёнджина, целующего Йеджи, и валилась с ног, и как утешали меня Феликс, и Банчан... А если Хан чувствует себя примерно так же? И это накануне Рождества!     У меня оставался последний способ докричаться до Джисона. Я стала писать Феликсу: «Когда будешь общаться с Джисоном, передай ему, что я...». Я – что? Сожалею? Нет, я не сожалею о том, что целовалась с Хёнджином. Это было исполнением моей мечты, вообще-то. Тогда что? Что я обижаюсь? Но не на что ведь. Я понимаю его. Стерев все слова, я закрыла экран, убрала телефон и побрела домой, поправляя на голову шапку Хёнджина. За пазухой грел его рисунок, подаренный мне. Школа закончена. Одноклассники стали бывшими. Нас больше ничего невольно не свяжет. А чувства и отношения, которые могли завязаться – беспощадно нами не разгаданы вовремя, упущены и потеряны. Диву можно даваться, как много было шансов и намёков, но как поздно мы научились замечать их или делать хоть что-то!    Я не знала, как сложится моя студенческая жизнь, но единственное, чего бы мне хотелось – это не повторять школьных ошибок, и больше не бежать за отходящими поездами, не сомневаться, не ждать особых знаков и случаев. Я надеялась, что после Нового года начну меняться, и больше никогда не упущу счастливых возможностей. Хотя бы этому школа должна была меня научить?

Примечания

*В корейском языке у существительных нет рода, и «чингу» - друг, может быть и подругой

**Около 4 долларов

***Чёрный список