**Эпилог: Новая нормальность**

***

Прошло несколько месяцев после истории с охотником Кроу. Бэйкон-Хиллс, как это водится, не обрёл мир, но обрёл хрупкое, с трудом выстраданное равновесие. Для Джессики МакКолл это равновесие выглядело так: утренняя пробежка не до изнеможения, а ровно столько, чтобы усмирить зверя, но не сломать тело. Ледяной душ сменился просто прохладным. А вместо ударов кулаками о стену — боксёрская груша в гараже, которую она с любовью и яростью звала «Дерек».

Однажды вечером, вернувшись с ночной смены, Мелисса застала на кухне странную картину. Скотт и Джессика стояли спиной к ней у открытого холодильника, свет из которого выхватывал их силуэты. Они что-то горячо, но шёпотом спорили.

— ...просто возьми с верхней полки, — шипел Скотт.

— Не могу, там мамин йогурт с пробиотиками. Я сломаю банку. Чувствую, — отвечала Джессика, и в её голосе была не привычная ярость, а скорее досадливое раздражение.

— Тогда отойди, я достану.

— А если ты уронишь? С твоей-то координацией в темноте…

Мелисса уже собиралась кашлянуть, чтобы объявить о своём присутствии, как вдруг случилось то, чего она раньше никогда не видела в одном помещении.

Скотт, пытаясь аккуратно протиснуться мимо сестры к холодильнику, неловко задел её за локоть. Джессика инстинктивно дёрнулась, и банка с солёными огурцами на краю полки с грохотом полетела на пол.

Их реакция была мгновенной и синхронной. Не крик, не ругань. Обоим, очевидно, захотелось поймать падающую банку. И в полумраке кухни, в луче света от холодильника, **их глаза вспыхнули**.

У Скотта — знакомым Мелиссе ярким, чистым янтарём. У Джессики — более холодным, ядовито-зелёным золотом, с остро-кошачьим зрачком.

Два пары светящихся глаз в темноте её кухни. Банка с огурцами была схвачена четырьмя руками с неестественной скоростью и замерла в сантиметре от кафельного пола.

Наступила тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Скотт и Джессика замерли, поняв, что их раскрыли. Медленно, очень медленно, они выпрямились и повернулись к матери. Светящиеся глаза широко смотрели на неё, полные оленьей готовности к бою и побегу одновременно.

Мелисса МакКолл стояла в дверях, сумка с документами всё ещё в руке. Она посмотрела на светящиеся глаза своего сына. Потом — на светящиеся глаза своей дочери. Она вздохнула. Глубоко, так глубоко, будто этот вздох копил в себе все месяцы страха, догадок, перевязанных ран и бессонных ночей.

Она поставила сумку на пол, сняла туфли и прошла на кухню, игнорируя их застывшие фигуры. Подошла к столу, села на стул.

— Ладно, — наконец сказала она, и её голос был усталым, но твёрдым. — Показывайте, что вы там ещё умеете. Только, ради всего святого, уберите эти фары. И положите огурцы на место. Они без пробиотиков, их можно ловить.

Скотт и Джессика переглянулись. Свечение в их глазах медленно угасло, сменившись сначала недоумением, а потом — робкой, невероятной надеждой. Это было не «ах, какие чудовища!». Это было «ах, вот вы какие, мои странные дети, ну-ка, продемонстрируйте».

Джессика первой нарушила молчание. Неловко, будто предлагая взрывное устройство, она протянула матери банку с огурцами.

— Ловили… вместе, — пробормотала она.

— Вижу, — Мелисса взяла банку и поставила на стол. Потом посмотрела на них обоих. — И что, это всё? Светящиеся глаза и быстрые рефлексы? Больше сюрпризов не будет? Летать не умеете? Излучать лазеры?

— Ма-ам, — застонал Скотт, но в его голосе уже пробивался смешок, смешок облегчения.

— Пока не умеем, — серьёзно ответила Джессика, и в уголке её рта дрогнула та самая, давно забытая мамой, дерзкая ухмылка. — Но мы ещё учимся.

Мелисса покачала головой, но в её глазах, наконец-то, появилась не тревога, а принятие. Странное, сюрреалистическое, но принятие.

— Тогда садитесь. Расскажете за чаем, какие у вас там ещё «домашние задания». И, Джессика, — она посмотрела на дочь, — если для контроля тебе нужно бить что-то кроме стен, в гараже есть старая покрышка. А не мои шкафы. Договорились?

Джессика почувствовала, как что-то тёплое и огромное распирает ей грудь изнутри. Это не было похоже на ярость. Это было… спокойствие. Принадлежность.

— Договорились, мама, — она кивнула и села за стол рядом с братом.

Она всё ещё была оборотнем. Всё ещё носила в себе дикого, раненого зверя. Но теперь у неё была стая, которая знала о её клыках и когтях и не боялась. Которая учила её не заковывать зверя в цепи, а давать ему охранять очаг. Которая принимала её не *несмотря на*, а *со всеми* её странностями.

Джессика МакКолл больше не была беженкой в мире людей. Она была старшей сестрой. Частью стаи. И, черт возьми, она наконец-то начала понимать, что это может быть даже сильнее, чем быть просто оружием. Это было похоже на дом.