**Глава 1: Запах родной крови и дикого зверя**

***

Гудение двигателя старого пикапа, на котором она добралась из аэропорта, стихло, оставив после себя звенящую тишину. Джессика МакКолл сидела за рулём, пальцы впились в потёртую кожу руля так, что кости белели под кожей.

«Бэйкон-Хиллс. Конец пути. Или начало?»

Вид из окна был идиллическим, слишком мирным после вечного калифорнийского солнца и шума. Здесь пахло хвоей, влажной землёй и… чем-то ещё. Чем-то глубоким, дремучим, что щекотало её ноздри даже в человеческой форме. Она нахмурилась, заставляя внутреннего зверя отступить, забиться обратно в клетку рёбер. **Контроль.** Это было её кредо. Её проклятие и её спасение.

Ссоры с отцом стали катастрофой, когда её чувства обострились. Каждый его раздражённый вздох резал слух, как стекло, запах его разочарования был едким и удушающим. Она боялась, что однажды не сдержит вспышки гнева, и тогда её тайна вырвется наружу вместе с когтями и клыками. Поездка к маме была побегом. Возможностью начать с чистого листа. Быть просто Джессикой, а не тварью, которая прячется под кожей.

Она глубоко вдохнула (обычный человеческий вдох, она заставила себя) и вышла из машины.

Дверь дома распахнулась раньше, чем она успела дотянуться до звонка.

— Джессика!

Мелисса МакКолл замерла на пороге, и на её лице пронеслась целая буря эмоций — радость, боль долгих лет разлуки, материнская тревога. Запах — чистый, человеческий, тёплый, с нотками антисептика, домашней выпечки и безусловной любви — ударил Джессику в самое нутро. Слёзы сами подступили к глазам.

— Мама, — её голос дрогнул, и она шагнула в объятия.

Объятие было крепким, душевным, таким, о котором она мечтала в самые трудные ночи. Она уткнулась лицом в мамино плечо, позволяя этому простому человеческому прикосновению успокоить тварь внутри. *Видишь? Здесь безопасно. Здесь тихо. Никто не должен знать.*

— Заходи, заходи, я готовила твой любимый лазанью, — Мелисса отвела её, держа за плечи, с материнской пристальностью оглядывая лицо дочери. — Боже, как ты повзрослела. И так устала выглядишь.

— Перелёт, — брякнула Джессика стандартным оправданием, улыбаясь. — Но я рада быть здесь. Очень.

В этот момент в дверном проёме кухни появился он.

Скотт.

Её маленький брат, которого она помнила неуклюжим мальчишкой с веснушками, стоял теперь перед ней почти взрослым юношей. Он улыбался — застенчиво, радостно. Сердце Джессики екнуло от нежности.

— Привет, Джесс, — сказал он.

Она уже двинулась к нему, чтобы обнять, но…

Это случилось мгновенно.

Её нюх, который она так старательно притушала, взорвался. За сладким запахом лазаньи, за знакомым запахом дома и мамы, от Скотта пахнуло чем-то **совсем другим**. Диким. Землистым. Силой. И… луной. Даже при свете дня. Это был не человеческий запах. Это был запах *оборотня*.

В ушах зазвенела тишина, а потом её слух обострился до мучительной чёткости. Она услышала, как бьётся его сердце — не ровный человеческий ритм, а чуть более быстрый, более мощный, с глухим, хищным подбоем под грудной клеткой. Шорох его футболки по коже звучал, как шелест наждачной бумаги.

**Нет. Нет-нет-нет.**

Паника, острая и леденящая, пронзила её, как шип. Не мысль, а животный ужас. **Сородич. На её территории. Рядом с её мамой.**

Но самое ужасное… это исходило от *Скотта*.

Инстинкт кричал: «Угроза! Чужак! Защити логово!» Тело отозвалось молниеносно. Под ногтями, спрятанными в карманах джинсов, она почувствовала острую, знакомую боль. Они удлинились, проткнув ткань карманов, упёршись в её собственные бёдра. Челюсти свело так, что заболели скулы. В глазах потемнело, и мир налился янтарным оттенком, но она зажмурилась, изо всех сил впиваясь когтями в собственную плоть.

Боль. Через боль — контроль. Она думала о льде, о стальных капканах, о цепях.

— Джесс? — голос Скотта прозвучал будто из-под воды. Он сделал шаг вперёд, его выражение лица сменилось с радостного на озабоченное. Он что-то почувствовал? Услышал бешеный стук её сердца? Учуял её панику?

«Не двигайся. Не смотри на него. Не показывай зверя. Ты человек. Ты его сестра. Ты человек. Ты его сестра».

— Всё… всё хорошо, — её собственный голос прозвучал хрипло, неестественно. Она открыла глаза, заставив их быть просто глазами. Просто зелёными, как у мамы, глазами. Улыбка на её лице стала застывшей маской. — Просто… снова увидеть тебя. Ты так вырос.

Она не осмелилась приблизиться. Не осмелилась обнять. Её объятия могли сейчас закончиться тем, что она вцепится ему в горло, защищая мать, или, что ещё хуже, разрыдается у него на плече от ужаса и ярости.

— Джессика, ты точно в порядке? — нахмурилась Мелисса, и её профессиональный, медицинский взгляд скользнул по дочери. — Ты побледнела.

«Кто? Кто сделал это с тобой? Кто посмел?» — кричало внутри неё. Но снаружи Джессика лишь слабо кивнула.

— Просто укачало в дороге. Полегчало. Лазанья пахнет божественно, мам. Я… пойду, распакую чемодан, хорошо? Минут через десять спущусь.

Не дожидаясь ответа, она схватила свой рюкзак и почти побежала наверх, в обещанную ей комнату. Её шаги были слишком быстрыми, слишком резкими для «укачанного» человека.

Заперев дверь, она прислонилась к ней спиной и, наконец, позволила дрожи вырваться наружу. Она подняла руки. На бёдрах, сквозь порванную ткань джинсов, проступали маленькие капельки крови — следы её собственных когтей.

Она медленно выдохнула, и в тишине комнаты её шёпот прозвучал как рычание:

— Что, чёрт возьми, происходит, Скотт? Что они с тобой сделали?

Покой, который она искала, разбился вдребезги в первую же минуту. Теперь у неё была новая миссия, новый долг, загоревшийся в груди ярким и яростным пламенем: узнать правду. И того, кто превратил её брата в монстра, она найдёт и разорвёт на куски.