часть 21

Наутро, когда Цубаки вернулся и застал прежнюю картину, он аж прослезился от радости. Ему было стыдно перед Чуей. Да и перед Дазаем тоже. Но теперь эти двое вместе в обнимку сопели, как раньше, и всё казалось совершенно правильным. Будто, Чуя всегда с ними был, жил в этой комнате с их заселения.После пробуждения, быстрого завтрака и причёсывания волос, Чуя ускакал в комнату за Сузуки. Они до завтрака успели смотаться в магазин и купить торт. Небольшой, замороженный, но торт. А ещё свечки.Пока Дазай отвлекал Макото, Сузуки паковал в коробочку железную бензиновую зажигалку, а Накахара отданный Осаму нож. Он был почти как новый.Едва они подожгли свечки на торте, Макото пришёл, так как Дазай уже не мог придумать, чем его завлечь. Осаму и Цубаки тоже пришли поздравить, принесли чайник и чай в их комнату.— Я так рад, — чуть ли не плача, сказал парень, распаковывая подарки.Они все попили чай с тортом. Правда, Чуе торт было нельзя, его дозировал для него Дазай, позволив съесть только половину его кусочка.И всё было прекрасно, ровно до того момента, пока Акико и Кенджи не вошли в комнату. При виде последнего Чуя дёрнулся и отлетел в угол своей кровати, больше всего боясь, что он его заразит глистами, а он и так не растёт почти!— П-привет, — пробубнил Акико, засвечивая почти зажившее лицо, подкрашенное Чуей.— Чего вы тут опять забыли? — ощетинился Сузуки. Он в последнее время перестал напоминать растение, пустившее корни в свою кровать, и теперь сидел рядом с Макото.— У вас день рождения? — спросил Кенджи.Чуя отмер.— Только не говорите, что вы снова клянчить пришли? — строго спросил Накахара из своего угла. Выглядел он довольно комично, строя такую серьёзную моську, но при этом поджимая к себе ноги и пытаясь врасти в стену.— Твою мать! — сорвался Сина. — Накахара! — заорал он так, что аж старшие дёрнулись от неожиданности, не говоря уже о мелких. — Какого чёрта ты всё время лезешь?! Мы не к тебе пришли.Кенджи подёргал Акико за рукав и тот испуганно уставился на Дазая.— Не обращайте на нас внимания, — улыбнулся он. — Мы в дела младшей группы не вмешиваемся, — устраиваясь поудобнее на кровати Чуи, улыбнулся он. У Цубаки, сидевшего рядом, аж руки начали подрагивать от предвкушения нового конфликта среди мелких. Смотреть на побитого Чую и смотреть, как он эти побои получает, вещи крайне забавные.— Чего ты разорался? — хмуро спросил Накахара. — Ты в моей комнате.— Но я не к тебе пришёл. Макото, — он посмотрел на застывшего юношу. — С днём рождения!— Спасибо, — кивнул он.Парни замялись.— Что-то ещё? — выглядывая из угла, спросил Чуя.— Да завали ты! — заорал он.Мальчик фыркнул.— Мы хотели пригласить тебя к нам в комнату, — сказал Кенджи. — Хочешь отпраздновать у нас? — косясь на половину торта, спросил он.Чуя закатил глаза.— Глистами его заражать собрались? — поинтересовался он.— Я тебя урою, — зарычал Акико.— Рискни, — резко подался вперёд Чуя, сверкнув глазами. И тут Дазай понял, что мелкий не просто нежный мальчик, когда он не видит — Чуя маленький дьявол, обожающий драки.Сина подлетел с кровати и резко дёрнул Накахару за волосы. Тот упал на пол. Дазаю очень хотелось помочь, но Цубаки его держал за плечо и не позволял сдвинуться с места. Но Чуя даже не растерялся. Пользуясь тем, что на полу, он ногой ударил по ногам Акико, тот начал заваливаться на спину, но Чуя подлетел и толкнул его сзади. Парень свалился на живот. Накахара быстро завернул ему руку назад, да так, что у Акико плечо захрустело.— Ай! Отпусти!Кенджи было дёрнулся, но Макото так на него посмотрел, что парень остался стоять у двери, шумно сглотнув.— И чё ты орёшь? — спросил Чуя, слегка хмурясь и присматриваясь к его пальцам. Под ногтями было столько грязи, что было страшно представлять, как он этими руками ест.— Мне больно!— Ну пиздец, неженка!— Чуя, — рявкнул Дазай. Цубаки дёрнул его за руку и покачал головой.— Ну? — уже уставший ждать, когда Акико попытается вырваться, позвал он.— Что ты там сделать хотел? Урыть? Начинай копать.— Отпусти!— Двумя руками любой дурак сможет, — фыркнул Накахара. — А ты давай зубами, а?— Отпусти, я сказал!— Пока не попробуешь и не подумаю, — для верности дёрнув руку, сказал Накахара. Акико взвыл.Дазай напрягся. Его вообще всё это напрягало. Этот Акико хоть и был одного роста и одного возраста с Чуей, но он же раза в три шире мелкого. А малыш такой нежный, хрупкий...Правда, додумать мысль Осаму не успел, нежный хрупкий малыш поставил свою ногу ему между ног, продолжая заламывать руку, и слегка надавил на яйца.— Прекрати! — заорал Сина.— Быстрее!— Чего ты хочешь?!Чуя наклонился к нему поближе.— Жри землю, — прошипел он так, что у Дазая волосы на руках приподнялись. Судя по лицам остальных — у них тоже.Акико, плача, лизнул пол.— Я сказал жри, а не облизывай! Ты же пришёл сюда, потому что был голодным? Испоганил день рождения, даже старших не постеснялся, говна кусок! Жри давай!— Чуя, — жалобным голоском позвал Кенджи.Сузуки сверкнул на него глазами. Им с Макото мысль вмешаться и в голову не приходила. У них почему-то в голове было чётко — если дерутся двое, то что бы ни случилось, лезть нельзя.— Не можешь смотреть, выйди, — предложил ему мальчик-астматик.Цубаки с Дазаем поражались жестокости детей. Осаму пытался припомнить, а был ли он таким жестоким? Дерзким? Да. Но жестоким...Акико, тем временем, безуспешно пытался вывернуть руку и поскрёбывал ногтями по выкрашенному коричневой краской полу.Чуе надоела его возня, он отпустил руку.Сина ахнул, но Накахара быстро присел на корточки и схватил его за волосы.— Давай, Акико. За маму, — он приложил его лицом об пол. — За папу, — ещё удар. — За Макото, в честь дня рождения, — от его лица на полу оставались кровавые разводы из носа. — И за мою руку, троглодит! — последний удар был очень сильным.Послышался сдавленный стон, а когда Акико встал, с кровавым месивом вместо лица, то обнаружил на полу свой зуб.Он попытался поднять его, но Чуя наступил ему кедом на пальцы, да так, что те захрустели.— Это моё, — холодно отозвался он.— Да что ты за чмо такое?Мальчик закатил глаза и, раз уж нога всё равно была не далеко от его лица, недолго думая, пнул его.— Вон отсюда, — фыркнул он, наблюдая за тем, как Кенджи уже давно выпорхнул, оставив своего прожорливого товарища отдуваться одного. — Через полчаса жду Кенджи, я полы за тобой мыть не буду.Сина, опираясь на руки, сел.— Не слышу! — рявкнул Чуя.— Хорошо! — захныкал толстяк.— Кыш.Парень вылетел из комнаты, а Накахара вздохнул.— Макото, прости, пожалуйста, — тут же заизвинялся он.У Дазая с Цубаки аж голова закружилась от того, насколько Чуя резко стал привычным и милым. Цубаки укоризненно посмотрел на Осаму, что пребывал в шоке.— Можешь мне не верить, но он — твоя точная копия, — прошипел он ему на ухо.Расстроенный появлением старых соседей, Чуя пребывал не в лучшем расположении духа. Макото и Сузуки вышли во двор, а мальчик сидел на подоконнике их комнаты и наблюдал в окно. Ему, почему-то, не хотелось гулять. Дазай был где-то с ребятами, наверное, выпивал. Накахаре всё хотелось спросить его про день рождения, но он пока не знал как. А ещё он вдруг понял, что Дазаю уже шестнадцать. А это значит, что скоро Мори заберёт его.Чуя не хотел отдавать Осаму, но понимал, что отпустить его придётся. Только это понимание ни разу не облегчало ему жизнь. Он чувствовал себя, как на пороховой бочке.Встав с подоконника, Чуя порылся в тумбочке Макото и вытащил помятую пачку сигарет. Он долго мялся, думал, а потом решил, что ну его, попробует. Он ни разу не курил один. И ни разу не скуривал целую.Вернувшись на подоконник, Чуя приоткрыл окно и подкурил от подаренной Сузуки зажигалки. Эти были необычными, какими-то свежими. И тут Чуя заметил на фильтре надпись «mint». Он слышал, что сигареты бывают даже с шоколадом, но никогда не пробовал. Мятные ему нравились. Но судя по ощущениям, не очень нравились его организму — грудь сразу слегка сдавило. Скурив почти целую, мальчик понял, что его сильно тошнит. Он выкинул недокуренный бычок в окно и лёг на кровать, прикрыв глаза. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота, но даже так ему было лучше, чем до сигареты. Теперь его главной проблемой было не то, что Дазай уезжает, а как бы добраться до туалета и не заблевать по дороге пол.Но, к удивлению юноши, тошнота отпустила так же быстро, как и появилась. Он ещё немного полежал, выпил сок. Часы показывали двенадцать, когда он всё же решил сходить к Дазаю.Правда, перед этим Чуя вымыл руки с мылом и почистил зубы, чтобы лишний раз не бесить Осаму. Но стоило ему только войти в комнату, как юноша застыл.На кровати Цубаки лежал, собственно, сам Цубаки, а над ним, опираясь на руки, под одеялом был Широ. Чуя сразу понял, что происходит, по тому, как Цубаки выгнулся и протяжно застонал.И в этот момент он его как раз и заметил. Чуя покраснел весь, до кончиков волос. Собственно, как и Цубаки. А Широ просто тупо уставился на него. Юноша прекрасно знал, вообще-то, чем они занимаются, пока никто не видит, но наткнуться на это вот так, у него аж слёзы на глаза навернулись от неожиданности.— Чуя! — испугался Цубаки, что из-за него у ребёнка образуется какая-нибудь психологическая травма. Он подскочил, под недовольный хмык Широ и, кутаясь в одеяло, попытался встать с кровати.— А ничего, что я тоже не одет? — напомнил Широ.От его голоса Чуя как-то пришёл в себя.— П-прости! — закричал он и вылетел из комнаты, как пуля.У него горели щёки, горели глаза, было жарко. Кажется, каждая клеточка его тела нагрелась. Внутри что-то поднималось. Что-то незнакомое, тяжёлое, но приятно вибрирующее.Решив проветриться, Чуя пошёл на четвёртый этаж. Он зашёл в одну из комнат, что находилась над дазаевской, и сел на пол. Свежий ночной воздух трепал его волосы, Чуя начал постепенно остывать. Но тут снизу послышался громкий стон, который точно издал Цубаки. Мальчик снова покраснел.От греха подальше он ушёл. Подумав немного, Чуя всё же решил заглянуть к Достоевскому, они сто лет не виделись. Дверь в его комнату была приоткрыта, что странно. Он обычно закрывается на замок, даже когда один.Тихонько толкнув дверь, Чуя опешил. Картина не сильно отличалась от той, что он застал в комнате Дазая. Правда, эти ещё пока были одеты.Фёдор лежал на кровати, а Камия сидел на нём и самозабвенно целовал. В тот момент Чуя, помимо стыда, аж зависть кольнула. Парни его не заметили, продолжая заниматься своим увлекательным занятием. Накахара не специально подсматривал, он медленно, но верно, приближался к истерике. Но когда рука Фёдора огладила тело Камии, перешла на спину, а потом спустилась в джинсы, Чуя не вынес.Он побежал по коридору, отчаянно краснея. И почему все трахаются?Несясь по лестнице, мальчик даже не заметил, как начал орать Дазая. Тот, услышал его голос с крыльца, быстро пошёл к лестнице, но едва подошёл к ступеням, Чуя прыгнул прямо ему в руки.— Что случилось? — испугался парень.Мальчик, что-то всхлипывая, уткнулся ему в плечо. Дазай отметил, что он весь горячий.— Почему они все трахаются? — различил он фразу в потоке бессвязного шёпота.— Кто? — опешил Осаму.— Все! Цубаки, Широ, даже Фёдор.Вот тут уже даже Дазай слегка порозовел. Значит, Камия всё-таки это сделал? — Ну ты что? — попытался погладить юношу по спине Дазай. Он провёл тому по щеке носом и тут заметил, что даже ушки и шейка — всё красное. Как мило!— Ты что же, застал их на самом интересном? — садясь на ступени, спросил Дазай.— Всех по-разному, — всё ещё смущаясь, сказал Чуя, опустив взгляд. Дазай убрал выбившиеся пряди из хвостика ему за красные ушки. Мальчик шумно выдохнул. — Судя по всему, это приятно.— Почему ты так решил?— По стонам, — пожал плечами Накахара. — А ещё они все выглядели жутко довольно. Я тоже так хочу.— Ещё настанет твоё время, — пообещал Дазай, прижимаясь носом к горячей щеке. Нет, ну прелесть! Красный смущённый Чуя — это нечто.— Наше, — уточнил он тихо. Осаму улыбнулся.— Через пять лет.— А?— Когда тебе будет шестнадцать, не раньше, — сообщил Дазай. — Тогда я сделаю с тобой всё, что захочешь.— Шестнадцать?! — опешил Чуя. — Нет, это слишком долго.— Да брось, — рассмеялся парень. — Ты пока ещё даже не хочешь.Чуя закусил губу. Вообще-то после сегодняшних сцен, кажется, хотел.— Может, я тебе не нравлюсь, пока у меня такое маленькое тело? — предположил Чуя. — Цубаки вон, высокий, крепкий. А ты меня на руках до сих пор таскаешь.— При чём тут Цубаки? — закатил глаза Осаму. — Поверь, так будет лучше. С этим не стоит спешить.— Ты же в курсе, что возраст согласия в Японии двенадцать лет? — решил уточнить Чуя.— Прекрати, — попросил Осаму и потёрся носом о его. — Ты чертовски соблазнительный, — честно сказал Дазай. — С каждым днём мне всё труднее. Но если мы позволим себе лишнего сейчас, то позже повзрослеем, и ты меня за это возненавидишь. Да и я себя тоже.— И что делать? — спросил Чуя. — Ладно я, а ты?— Да всё в порядке, — соврал Дазай. — Я буду терпеть.— Это вредно.— Лучше я буду терпеть, чем ты будешь расстраиваться.— Но, — мальчик хотел сказать что-то ещё, но Дазай прикрыл его рот ладонью. — Даже не думай. Я всё решил. Понятно?Мальчик кивнул.— Вот и умница, — целуя его в губы, сказал он. — Говоришь, наша комната занята?— Ага.— Тогда идём во двор, достанешь мне яблок.— Легко! — обрадовался мальчик.Дазай с неприкрытой нежностью наблюдал за тем, как Чуя вспорхнул к дереву и сорвал для него несколько самых больших и спелых яблок. Сам он стоял на крыльце среди старшеклассников и беззаботно курил. Скоро лето закончится. А ещё скоро он покинет это место.Огай пока молчит, но скоро он за ним придёт. Осаму видел, что Чуя тоже это понимает, но ничего не говорит, делает вид, что это не важно. Но тело Чуи выдавало его. Движения были резче, взгляды всё чаще отдавали испугом. Он смотрел и боялся, что в любой момент Дазая рядом больше не будет.— Вот, — показывая охапку яблок, сказал Чуя.— Идём наверх, — улыбнулся Дазай. — Там съем.Когда они поднялись, Цубаки был один. Он заправлял кровать. Глянув на Дазая с Чуей, он вспыхнул, как спичка, а Чуя стыдливо отвёл глаза в сторону.— Хоть бы закрылись, — пройдя мимо друга и потрепав того по голове, усмехнулся Осаму. Цубаки тряхнул головой, выдыхая.— Чуя, прости. Ты испугался? — спросил он у мальчика, что сбросил яблоки на кровать.— Да нет, всё в порядке, — улыбнулся он. Вообще, испугался, но не высказывать же Цубаки претензию за то, что он занимался сексом в своей комнате.— Точно? Мы забыли закрыть дверь...— Да-да, всё хорошо, — замотал головой Накахара, меньше всего желая слушать какие-то объяснения и оправдания.— Цубаки, ты нас не оставишь? — мягко попросил Дазай.В глазах юноши мелькнуло понимание. Сейчас будет серьёзный разговор. Он кивнул и вышел из комнаты.— Закрой дверь, — попросил Дазай.Чуя не понял зачем, но покорно подошёл к ней и закрыл изнутри на ключ. Осаму убрал с кровати яблоки и сел на неё, доставая сигареты.— Летом ночь — самое лучшее время суток, — будто в пустоту, сказал Дазай, закуривая.— Согласен, — садясь рядом и нагло забирая из его рук сигарету, сказал Чуя.— Ты не против?— Против, — вздохнул он. — Но сейчас запрещать не буду.Мальчик ощущал, что это разговор не старшего с младшим, это разговор равных. И ему было столько же интересно, сколько страшно. Он пока не понимал, что хочет услышать от Дазая. Единственное, что он знал, это то, что обещаний про «долго и счастливо» он не перенесёт.

— Сегодня я тебе расскажу историю до конца, — взяв с подоконника пепельницу и сев обратно на кровать, сказал Дазай. — Её пока никто не знает полностью. Но с тобой я хочу поделиться.— Это будет нашей тайной? — спросил Чуя, подкуривая.— Не совсем. Я отдаю тебе нечто важное. То, что не могу доверить никому другому.Накахара судорожно выдохнул, давая понять, что он готов слушать.— Когда я попал сюда, меня заселили на четвёртый этаж, — начал парень.— Дети там были какие-то шуганные. Я и не понимал, почему они со своего этажа никуда, кроме столовой не ходят. Со мной в комнате жил мальчик, он был ниже всех и слабее всех. Сам по себе такой, вроде, не больной, но вечно лежит, сам сделать ничего не может. Книжки любил читать и учиться. А я же двинутый был на детях, — Дазай рассмеялся. — Ну, в плане, я всю жизнь за младшими ухаживал. Поэтому, когда у него температура поднималась, или голова кружилась, знал, что делать. Жалко мне его было.— Как меня? — спросил Накахара, затягиваясь.— Нет, не так, — покачал головой Дазай. — Тебя, как только увидел, мне захотелось забрать. Присвоить. А ему просто помочь. Но тут, почему-то, не любили, когда кто-то с кем-то дружил. Такое место, располагающее найти друзей, а все друг друга ненавидят. И я выбивался из общей массы, как-то резко проявив к кому-то искреннюю доброту. Меня и мелкие пытались прессовать, но быстро поняли, что бесполезно. Я их пугал. Не понимаю, почему. Просто, они со мной заговаривали, а через пару минут убегали.— А тот мальчик?— Сначала тоже испугался, — рассмеялся Дазай. — Но живя со мной в одной комнате, видя, что я, как и все, сплю, ем и чищу зубы, привык ко мне. Давал мне свои книжки, зачитанные до дыр. Я плохо читал, но он меня приучил. Постепенно, мне это даже нравиться начало. Он помогал мне учить уроки, нагонять то, что я упустил за свои семь лет. А я за это всегда ему помогал. Так и подружились.— А дальше? — затягиваясь снова, спросил мальчик. Дазай заметил, что он курит уже далеко за половину и подставил пепельницу. Чуя покорно затушил и выкинул бычок.— А дальше я привык и осмелел. Ну, мне же всё было интересно. Сходить вниз, задержаться из столовой, погулять по приюту. Про отморозка, который тут жил, я тебе уже рассказывал, — Чуя машинально дотронулся пальцами до ремешка на правой руке. — Да, он. Мамочка. Он был у старших главным. Лидером он был херовым, а вот дрался, что надо. В общем, он был самым бешеным из них. И поймал меня как-то на лестнице. Чего, говорит, кузнечик, скачешь? Лапки обломать?

— А ты?— А что я? Сказал ему, что его туша должна сначала догнать, а потом уже поговорим о лапках. Ну вот он меня и невзлюбил. Мелкие, видя, что я борзый, как-то потянулись ко мне. Фури, помню, часто тогда от старших отхватывал, а сказать что-то боялся. Ну я и его защищал.— И?— Что и? Спустя полгода моего пребывания тут, наступило лето. Мне гулять хотелось, до ужаса. Да и Фури нравилось, и тому мальчику. Я их постоянно звал. Но выйти во двор было сложно, там постоянно отвисали второй и третий этажи. И если Мамочка второй этаж особенно не трогал, то вот нас шпынял постоянно. — А почему он второй не трогал? — спросил Чуя.— Там Фёдор жил, — пояснил Дазай. — Он мелких защищать особенно не рвался, но был эспером. Контролировал себя тогда плохо, у него опасная способность. Мамочка один раз отхватил, с тех пор больше не залупался.— Погоди, а как же правило о том, что нельзя эсперам трогать не эсперов?— Это правило появилось тут только с приходом Огая. Раньше тут всем насрать было, хоть Папа Римский. Кто сильнее, тот и главный. А сильнее в чём — уже не важно. Но Достоевский в лидеры не рвался, как и в защитники. Сидел себе спокойно, лишь бы не трогали. Ну, к нему и не лезли.— Как вы познакомились?— Да так и познакомились, — пожал плечами Осаму. — На тот момент в приюте было очень мало эсперов. Фёдор чуть ли не единственный. Я бегал, пришёл на второй этаж со скуки, а там Мамочка идёт мимо. Ну, я и залетел в первую попавшуюся комнату. Попал, как можешь догадаться, к Фёдору.— А он что? — едва смех сдерживая, спросил Накахара.— Хотел меня убить, — гордо сказал Осаму. — Схватил за руку, думаю ну всё, конец. Я ведь знал о том, кто он. А он застыл, смотрит на меня отупело и ничего не делает. Так и выяснилось, что я тоже эспер.— Он тебя учил?— Я был вторым, после него, со способностью. Я его заинтересовал. Он меня начал от Мамочки прятать, а пока прятал, учил пользоваться способностью. Она же у меня тихая, я её сам не чувствовал. Мы много времени потратили прежде, чем я смог его по своему желанию обнулить.— Здорово, — улыбнулся Чуя.— Да, здорово. Это случилось прямо в мой день рождения. Фёдор мне подарил тогда шоколадку, как награду. Я побежал к мелким, хотел поделиться с Фури и своим соседом, а там Мамочка в щепки. Я попытался убежать, но не смог. Он что-то тоже говорил про день рождения. Типа, есть у него для меня подарок.У Чуи глаза на лоб полезли, а Дазай стал резко каким-то суровым.— Он меня тогда не бил, — холодно отозвался он. — Так, пощёчина, чтобы не дёргался. Заломил руки за спину и к ним на этаж. А там у них какой-то парень, ширнулся чем-то или обдолбался. В общем, они всё думали, как бы над ним получше пошутить.Чуя сглотнул, а Осаму закурил вторую.— Ну, подсунули ему меня. Закрыли нас в одной комнате, а пацан с ума сходит, просит бабу. Думаю, это было что-то типа экстази. Когда крышу сносит и секса хочется. А он пиздец, прям умирал. Я испугался сначала, а потом подумал, что это мой шанс. Что меня ведь точно не изобьют. И расслабился. Позволял ему делать, что он хотел. Правда, хватило его ненамного. Успел только раздеть и облапать, потом отключился. А мне было смешно до одури. Не знаю почему, меня прям в голос прошибло. Я оделся и тут заваливается Мамочка. Ещё хуже, чем был. Меня даже не заметил. Берёт это тело и трахает. Мне выйти захотелось, сбежать, но если бы я дверью хлопнул, он бы точно переключился на меня.— И что ты сделал? — удивился Чуя.— Сидел в углу и смотрел. Пацан в себя пришёл слишком поздно. Только, у них это походу не первый и не последний раз было. Меня прям там чуть не вырвало. Он ему меня подсунул поиграться, хотя сам мог успокоить. Не знаю, что-то тогда во мне перемкнуло. Нельзя было так относиться. Они закончили и отрубились, а я ушёл. Мамочка меня нашёл спустя неделю. Дошло, видимо, до него, что я знаю его маленький секрет. Он меня за шкирку и в кладовку. Приходил периодически, избивал. Знаешь, как в том приюте. Я так испугался, но не кричал. Думал, если закричу, то точно уже он мне тут жить не даст.— Как ты выбрался?— Никак. Меня спустя несколько дней нашёл Достоевский. Вытащил, отвёл в медпункт. Три ребра, пальцы и сотрясение. Ну, и обезвоживание, конечно. Я снова замолчал, как раньше. Фёдор со мной тогда сам занимался, заставил говорить, учиться. Объяснял, что к чему, просил не высовываться. Но я всё равно на месте не сидел, а Мамочка меня так и щемил.— А что потом?— Ну, потом случилась Белая ночь. Мы её долго ждали, потому что невыносимо уже было. Из комнаты не выйти — зажмут. И мне ещё повезло, потому что были те, кого не просто зажимали. Я не знаю, чем Фёдор думал, но остаться наверху он мне не дал. Сказал, что если жить хочу, чтобы спустился вниз. У него интуиция всегда работала хорошо, а позже и я своей начал доверять. Знаешь, когда в страхе живёшь постепенно она вырабатывается.— Угу, — согласился Чуя.— Но мне не хотелось оставлять своих. С Фёдором я поругался, поэтому к нему не пошёл. Пошёл к другим. Меня там уже знали, как любимчика Мамочки, поэтому пустили. А когда всё началось, пришёл Фури. Я побежал наверх, там пиздец. Потом вниз, сломал ногу, взял у охраны ключ и обратно. Открыл их, кое- как спустился, сказал прятаться внизу. Достоевский меня увидел, спрятал к себе в шкаф. С мелкими он уже начал разбираться.— А дальше?— Ну, потом разбирательство. Старшим было почти всем восемнадцать, они через месяц выпускаться должны были. Всех и посадили. Тогда выпустился только один чувак. Я только недавно узнал почему.— Почему? — тут же среагировал Чуя.— Сидел с одним мелким в прачечной, не пошёл никуда.— Они были как мы с тобой?— Ну, что-то вроде. Тот мальчик его и отмазал, дал показания. А потом закрыли четвёртый этаж, убрали мелких подальше. В тот год тех, кому было по двенадцать заселили наверх, всё равно, старших почти никого не осталось. А нас девяти-десятилеток отправили на второй этаж. В общем, постепенно всё устаканилось.— А как ты стал...ну, лидером?— Да я и сам не понял, — рассмеялся Осаму. — Вроде, как Мамочка исчез, больше меня никто не щемил. Я вообще страх потерял. Кто лез — огребали. А бывало, что и бить не приходилось. Фури говорил, что я просто такой отприроды — жуткий, вот карапузы и ссутся. Может, он и прав. Через четыре года меня переселили наверх, к тому моменту я уже знал и Цубаки, и Кусакабе, ну и Фури, конечно. С Цубаки мы долго друг к другу притереться не могли. Я его прям не выносил, а он смотрел нахально на меня, типа «хоть ты и крутой, но я тебя не боюсь». Я на него орал, а он в наглую не пугался, — сказал Осаму. — Хотя все пугались. А потом я как-то заметил, что его Широ прессует. Он же старше нас. А Цубаки был ещё меньше тебя, мне его жалко стало, аж до слёз. Я Широ пояйцам врезал, а Цубаки под руку и бежать. Правда, он нас догнал, но не отлупил. Я уже тогда с него ростом был. И вот, как-то так. Кто лез — огребали. С возрастом я как-то и сам погрубее стал. Потом уже даже не лезли, — Дазай улыбнулся. — А потом резко возник ты, — он притянул Чую к себе и потёрся носом о его макушку. — Нахальный, умный и милый. Мало того, меня не боялся, так ещё и видел насквозь своими огромными глазищами. Настал момент испугаться мне.Чуя рассмеялся и обнял его.— Дазай, — позвал он. — Ты поэтому не отмечаешь свой день рождения?— Ну, наверное, — пожал плечами он. — На самом деле, я бы не против его отметить, но не в приюте. Тут каждый будет приходить, приносить свои обязательные подарки, так как будут думать, что обязаны. А я хочу просто хорошо провести день, угостить своих близких тортом.— Как с Макото?— Да, что-то вроде того, — согласился Осаму. Чуя пересел к нему на колени, обнял за шею и задумался.— Я как-нибудь устрою тебе классный день рождения.— Ты умеешь, — чмокнув его в нос, согласился парень. — Но, я на самом деле, не об этом хотел поговорить.Чуя резко сник, предчувствуя разговор об Огае.— Вижу, ты понимаешь, — улыбнулся Осаму, запустив руку ему в волосы и стянув хвостик. Уже отросшие кудри упали огненным водопадом на плечи и лицо. Дазай засмотрелся на них. — Чуя, ты очень сильный.— А? — не понял юноша.— Я сразу это заметил, а сейчас и остальные начали понимать. Я тебя тогда защитить хотел не просто потому, что ты мне понравился. Я просто понял, что если тебя этот приют сейчас сломает, то это место так и будет падать вниз. Здесь дети должны обретать дом, а не становиться узниками пыточной камеры. — Что ты имеешь ввиду?— Знаешь, чем я отличаюсь от Мамочки?— Всем? — неуверенно предположил Накахара. Дазай рассмеялся.— Подумай, — убирая волосы за ушки, попросил он. Чуя задумался.— Ты мелких не трогаешь, — спустя какое-то время выдал он.— Вот именно, — улыбнулся Дазай. — Я считаю, что старшие не должны вымещать свои проблемы и плохое настроение на маленьких. Вам же тут ещё хуже, чем нам. Вот ты, например, натурально цыплёнком был. Глаза на мокром месте, весь такой нежный и беззащитный. Правил не знаешь, а я понимаю, что в десять лет на месте не сидится.— И?— Камия говорил, что тут раньше по-другому было, — задумчиво глядя на Чую, сказал Осаму. — Что все вместе держались. Старшие на мелких не лезли, а защищали, воспитывали. Но потом поступил Мамочка. И всё поменялось.— Ты хочешь, чтобы было иначе?— Да. Я не ставил себе целей всё изменить, потому что быстро здесь всё не изменится. Нужно время, даже поколение. Но пока я был тут главным, я никогда не лез на мелких.— Ты просто игнорировал эти глупые правила.— Именно, Чуя, глупые. Я позволил себе выделить тебя, потому что мог себе это позволить. Но, по-хорошему, лидеру так делать не позволяется. Я знал, что за этим последует. Даже Цубаки, Фури и Кусакабе были недовольны тем, что я отношусь к тебе по-особенному, хотя они тоже тебя по-своему любят. Другие тоже недовольны.— Я не понимаю, к чему ты всё это, — нахмурился юноша.— К тому, что когда я уйду, на моё место придёшь ты. Не важно, сколько тебе будет, ребята уже это чувствуют. Даже если ты не будешь жить на этом этаже, даже если тебя будут пытаться щемить, ты уже показал себя. Возможно, отчасти из-за того, как я себя повёл, но это не важно. Я готов угрожать каждому в этом доме, если после моего ухода это гарантирует тебе безопасность.— Хреновый ты лидер, — рассмеялся Чуя. Дазай улыбнулся.— Я хочу, чтобы ты продолжил то, что начал я, — серьёзно сказал Дазай. — Хочу, чтобы тут стало безопасно для младших.— Тебе не стоит об этом говорить, — положив голову на плечо Осаму, сказал Чуя. — Я и так это знаю.— Вот именно, — гладя его по спине, отозвался Дазай. — Ты всё прекрасно понимаешь. Ты, почему-то, всё понимал с самого начала. Такой умный ребёнок. — Прекрати называть меня ребёнком. Иначе ты никогда не будешь считать меня достаточно взрослым.— Не буду, — улыбнулся Дазай. — Ты навсегда останешься моим ребёнком. Я тебя вырастил, Чуя.— Ну, от скромности вы не умрёте, молодой человек, — укоризненно сказал Накахара. — Только ты не забывай, что ты мне не родитель. Семья, но не родитель.— Это как посмотреть, — целуя его в губы, фыркнул Дазай.Тогда они долго лежали, наслаждаясь летней ночью. Дазай позволял Чуе целовать его так, как он хочет. И мальчик просто с ума сходил от ощущений, которые появляются из-за этих поцелуев. Его всего трясло от того, какой Дазай классный, как хочется его трогать, прижиматься, как рядом с ним становится жарко. А Осаму едва держался. Но он понимал, что должен Чуе позволить это. И не столько из-за каких-то его чувств, а сколько из-за собственного чувства. Он хотел привязать Чую к себе намертво. Скоро он не сможет держать его возле себя руками, поэтому Дазай должен был оставить этот след внутри мальчика. Такой, чтобы даже спустя годы он помнил и думал о нём. Такой, какой сам Чуя вырезал своим острым взглядом у него на сердце.

Примечание к части:извините за задержку, я просто...уснул. сорян.в общем, эта глава заканчивает 1 смысловую часть :3 вторая будет покороче, но я планирую всё компенсировать в третьей.и ещё, первая половина этой главы была нужна только за тем, чтобы окончательно показать и раскрыть характер Чуи в возрасте 11-12 лет. мне тут кажется всё старательно высосанным из пальца, но что-либо менять уже поздно и, если честно, нет желания.