часть 22

Примечание к части:Начало второй части.

———————————————————————————

Чуя проснулся от того, что ему в нос начали лезть волосы. Фыркнув, юноша лениво сел на кровати и потёр руками лицо. Быстро собрав волосы назад, он стянул с руки резинку и убрал их от лица, заколов в небрежный тугой хвост. День был пасмурным. В комнате было много света, но он был серым и неприятным. Вздохнув, Чуя встал. Быстро натянул лежащие на полу джинсы, прошёл к окну, открыл форточку и закурил.— Ты опять? — послышался недовольный голос Макото с кровати у стены. Парень кинул на него сонный взгляд, рассматривая рядом спящего Сузуки.— Отстань, — фыркнул он.Затянувшись, Чуя уселся на подоконник и поёжился. За окном большими хлопьями падал снег. Тут сверху послышалось жужжание дрели.— Ну твою мать! — заорал мгновенно проснувшийся Сузуки. — Сколько, блять, можно?!— Не вопи, — поморщился Макото и спихнул его со своей кровати.Сузуки недовольно фыркнул. Сверкая царапинами на узкой спине, он демонстративно агрессивно прошёл к своей кровати и улёгся под одеяло, укрываясь сверху ещё и подушкой.— Завалите, — послышался хриплый голос.Чуя вздохнул.Они уже год жили в этой комнате. Так как кровати было четыре, к ним в итоге подселили ещё и Рю. Накахара не пускал его, пока он не сдал анализы на глистов. Он, всё-таки, с Кенджи в одной комнате четыре года прожил.— Заканчивай с этим, — подойдя к подоконнику и щёлкнув на кнопку чайника, сказал Макото, а потом сам закурил.Этот парень стал невозможно высоким. Чуе казалось, что он прибавляет в росте каждую ночь, минимум сантиметра по два. Его когда-то жёлтые волосы теперь были окончательно высветлены и покрашены в красивый розовый оттенок. Из брови торчала чёрная серёжка, а в ушах стояли тоннели.— У тебя опять гноится, — присмотревшись к его брови, сказал Чуя.— Хрен с ней, — выдыхая дым, отозвался Макото.Он присел на подоконник и поёжился. С окна дуло.— Холодно.— Надо было проклеить, — стряхивая пепел в банку, сказал Накахара. — Тут раньше проклеивали. Батарея вообще не пашет.— И как жили? — поинтересовался окончательно проснувшийся Рю со своей кровати.— Цубаки током прогревал.Парни все примолкли. Они старались не поднимать тему старших. Чуя всегда болезненно это воспринимал. А если испортить Чуе настроение с утра, то огребал весь дом.Тут закипел чайник, и снова зажужжала дрель.— Они никогда не закончат, — откинув подушку и глядя в потолок, сказал Сузуки.Сейчас ему было шестнадцать, его мышиные жидкие волосы отросли до лопаток. Макото не давал стричь. И теперь они смотрелись не убого, а вполне себе красиво и аристократично, падая на плечи шёлком. А ещё Сузуки любил пирсинг. Любил настолько, что проколол что-нибудь практически каждому на этаже. Его иногда называли аптекарем за то, что у того всегда были какие- нибудь таблетки и куча антисептика. Астма его слегка отпустила, но всё равно, Макото не давал ему слишком себя запускать.— Радуйся, что хоть что-то делают, — фыркнул Чуя. — Тут в последнее время невыносимо тесно.

И это было правдой. В городе расформировали подобный этому приют. Половину людей год назад заселили к ним. Теперь не было такого, что в какой-то комнате пустовала кровать. В каждой жило по максимуму. А мелким и вовсе дышать было нечем. Огай выделил деньги на реставрацию четвёртого этажа. Там должны были сделать библиотеку, зал и классы, а первый этаж отдать под комнаты. Но Накахара чувствовал, что до великого переселения он тут не задержится.— Вы на уроки собираетесь? — натягивая рубашку, недовольно спросил Рю.— Иди нахуй, — отрезал Накахара, слез с подоконника и завалился обратно на кровать. Они с ним так и не помирились, а жить в одной комнате было наказанием.Чихайя закатил глаза, а Макото обеспокоенно сел рядом, взял запястье Чуи и начал отсчитывать пульс, сверяясь с часами.— Высокий, — сообщил он под ленивый взгляд юноши. — Плохо?— Норм, — отвернулся парень. — Приду позже.— Станет хуже — иди к медсестре.— Нет, блять, пойду к Папе Римскому.

На этом разговор был окончен. Накахара был в ужасном настроении. Зима заканчивалась, скоро приближалась Белая ночь, и вся эта головная боль была на нём. Это была вторая, которую устраивать должен был он. С первой парень справился, но сам он этот день ненавидел. Ещё с того раза. Но, как лидеру, запариваться полагалось ему.Когда Дазай осенью ушёл, все его обязанности как-то сами собой разделились между Цубаки и Кусакабе. Уже не Дазай, а они начали лепить из мелкого лидера. Чуя позволял себе выходить с ними по ночам на крыльцо, даже сидел на том же месте, что и Дазай — на периллах. А если кто-то смел вякать — не жалел. После ухода Дазая Чуя стал бешеным, поэтому отхватывали тогда все.К весне выпустился Достоевский. Чую он так и не смог научить контролировать невесомость. Но мальчика это уже не особо парило. К зиме после Достоевского, ушёл Кусакабе. Ему, вообще-то, полагалось отучиться ещё полгода, но он уже нашёл себе какую-то подработку и пропадал там, а не на уроках. Мацумото сказал, что сделает ему аттестат, только пусть явится на вручение. Он не явился.Цубаки и Фури выпуска дождались, хотя Цубаки с большим трудом. Широ выпустился и, какая неожиданность, поступил в универ. Он подрабатывал в Макдаке, обжёгся и отсудил себе компенсацию. Нашёл квартиру, поступил, а потом и подработка появилась. Цубаки постоянно к нему сбегал, а когда выпустился, то начал жить с ним. Чуя всё ждал звонка, как он там, но прошёл уже почти год с того момента, а звонка всё не было. Зато Фури отзванивался стабильно, раз в неделю. Рассказывал обо всех, о ком знал. Ему не очень повезло, квартирку дали такую, что хоть на стену лезь от холода, но зато с горячей водой. Он сейчас всё пытался найти работу получше, а пока справлялся официантом в кафе.Накахара иногда размышлял, а вот если бы он и правда был таким, как все остальные в этом приюте? Без способности, без опекунов? Он бы тоже дождался выпуска и пошёл работать в Макдак, лелея себя надеждой, что это всё временно?Но с ним было иначе. Его держал рядом с собой Огай. Он уже окончательно и бесповоротно стал боссом Портовой мафии. Дазай ему за этим и был нужен. Чуя не вникал, но Осаму должен был стать каким-то там свидетелем. С тех пор мальчик его больше не видел.

Зато Мори таскался в приют стабильно. По большей части из-за того, что Чуя болел. У него случился очередной приступ спустя полгода после ухода Дазая. Сигареты не способствовали выздоровлению, но без них парень уже не мог. Он прокуривал комнату, свою одежду и свои волосы тяжёлыми сигаретами, лишь бы пахло. Так тут пахло при Дазае. И он не давал исчезнуть этому не особенно на самом деле приятному запаху.А ещё Чуя умудрился сохранить порядки, которые были в этой комнате при старых жильцах. Он и раньше замечал, что Цубаки и Осаму отличались от остальных чистоплотностью и, в какой-то мере, брезгливостью. Поэтому и теперь в комнате было относительно чисто. Накахара даже научился правильно менять постельное бельё.Дырку в заборе, к слову, так и не заделали. Но больше она не стала, а ползать под ней старшим было лень. Традиция гонять за сигаретами мелких грозилась перерасти в постоянную, идущую через поколения. Тем более, мелких сейчас было столько, что не продохнуть.Вот только их больше никто не прессовал. Бывало, конечно, воспитывали, когда сильно борзели, но нынешнее поколение в своё время само натерпелось от старших. Для одних младшие теперь были пустым местом, для других рабочей силой, а для Чуи они все были им самим. Он видел себя в каждом, но не позволял себе выделять ни одного. При Дазае народу было меньше. Теперь тут и эсперов водилось достаточно, и чтобы удерживать свою позицию, Чуя не позволял себе никаких слабостей, кроме одной. Его сердце скрыть так и не получилось. Тем более, о нём знали с самого начала. Сколько раз ему становилось плохо и Цубаки или Фёдор не стеснялись пронести его через весь приют на руках? А теперь и Макото дорос до того, что мог спокойно поднять на руки Накахару и даже не почувствовать этого. А учитывая, что он часто бывал невесомым, то Макото не стеснялся брать его на руки и тащить к медсестре каждый раз, как посчитает нужным.Чуя был ему благодарен, он был хорошим другом. Но его не покидало чувство, что он это делает по большей части из-за того, что Дазай мог что-то ему сказать перед уходом. С него станется.

Самого же Дазая он не видел уже четыре года. Когда он уходил, то оставил Чуе старенькую раскладушку. Сказал, что если что-то случится, обязательно звонить. Но Чуя не звонил. Ни когда ему было плохо, ни когда его всё же избили старшие, ни когда у него случился приступ. Он думал, что Дазай сам должен ему позвонить. Он уходил чуть ли не со слезами. Всю ночь провёл с Чуей, обнимал его, тискал, целовал, позволял целовать. А наутро исчез. Его, как будто, никогда не было. Но он был.Он тут был, пока были те, кто его помнил. Чуя не давал стереться памяти о нём. Неосознанно, он напоминал о Дазае местным каждым своим острым, как бритва, взглядом, каждым тяжёлым ударом, даже своим сломавшимся хрипловатым голосом. Он говорил и вёл себя, как Дазай. Неосознанно, но каждый в нём видел это.В тот день Чуя так и не пошёл на уроки. Ему, вроде, полегчало, но вставать с кровати он не хотел. Мальчик единственный, кто так и не подтянул оценки из всей комнаты. Он всё ещё не ел в столовой, всё ещё не ездил летом в санаторий, и Огай всё ещё отсыпал ему денег. Теперь больше. Но тут было дело ещё и в том, что он доплачивал Чуе за эсперов. Парень должен был знать и сообщать о каждом. И объяснять всем им правило — нельзя трогать неодарённых, нельзя принимать наркотики.Последнее правило появилось два года назад. Чуя принял кокаин. И его способность просто сошла с ума. Он тогда едва не разнёс весь приют. Огай занялся исследованием этого вопроса и пришёл к выводу, что сильные наркотики плохо действуют на эсперов. Травка — ещё куда ни шло. А вот всё остальное — нельзя.И да, наркотики всё равно в приюте были, Чуя даже видел шприцы. Он пытался с этим что-то сделать, но это было бесполезно. Так было, есть и будет. Главное, чтобы эсперы не принимали.Встав к обеду, Накахара влез в форменные бордовые брюки, натянул рубашку, пиджак и вышел в коридор. Ему было лучше, чем утром, захотелось прогуляться. Но стоило ему выйти, как он наткнулся на Акико с Кенджи в компании ещё пары человек, что стояли возле туалета и дымили в коридоре.— Пиздуйте на лестницу, — рявкнул он.Ребята, вроде, стушевались, а вот Сина, который прибавил и вверх, и вширь, ухмыльнулся.— А ты заставь.— Я-то заставлю, троглодит, — лениво потянулся Чуя. — Опять ведь хныкать начнёшь.Парни заржали. Пару дней назад Акико тоже на него залупался, ну Чуя и спустил его с лестницы. Аж до крыльца. Да ещё и обратно не пускал. Сина всю ночь на крыльце просидел, а на дворе только ещё март. Изнылся весь, а ничему так и не научился.— Чуя! — позвал кто-то с лестницы. Парень обернулся и увидел Кёту.Его перевели только недавно. Он был прикольным парнем, ему тоже было пятнадцать. Высокий, симпатичный, крепкий. В ушах у него было столько металла, что страшно было представить, как они не отвисают. А взгляд добрый, зелёный. Правда, очень мутный.— Чего?— Решилось что-нибудь с Белой ночью? — спросил он.Накахара закатил глаза. Этому парню дико нравились местные традиции, а когда он услышал о большой вечеринке, то чуть с ума не сошёл. А ещё он был эспером, и Чуе полагалось присматривать за ним.— Пойдём, — вздохнул он, направляясь к лестнице.Акико что-то пытался ему сказать, но Чуя и слушать не стал. У него было не то настроение.Судя по тому, что на втором этаже образовалась курилка, то была перемена. Но говорить при ребятах Чуе не хотелось, поэтому они с Кётой вышли на крыльцо. Чуя сел на перила, слегка поёжился и закурил. Солнце, вроде как, вышло, но всё равно было холодно. Даже в пиджаке.— Ты странно выглядишь с этим ошейником, в курсе? — спросил Кёта, тоже закуривая. — Как будто дикого пса посадили на цепь.Чуя потеребил пальцами ремешок на шее и ухмыльнулся.— Может, так и есть?— И кто же смог тебя приструнить? — подойдя ближе, хищно улыбнулся парень. Чуя аккуратно отодвинул его от себя ладонью.— Не твоё дело, — лучезарно улыбнулся он.— А когда станет моим?— Никогда.Да, Кёта нравился Чуе, исключая то обстоятельство, что Чуя ему тоже нравился. Только иначе.— Так что с Белой ночью?— Надо написать приглашение, — кивнул на стену Накахара.Она сейчас вся была закрашена противной тёмно-серой краской. Прямо так и манила её разукрасить.— Это так они узнают, что намечается праздник? — вскинул брови Кёта.— Они и так это знают. Но нужно же официально пригласить, подтвердить, что ничего не сорвётся. Рисовать умеешь?— Граффити-то? Умею, — кивнул парень.— Вот ты и займись. Дата, белым цветом. Так, чтобы точно было заметно. В остальном — никаких ограничений. Да и учителя должны знать.— А охрана?— А это уже не твоя забота, — выкинув бычок, улыбнулся Чуя и слез с перилл. Чуя уже собрался было подняться наверх, как наткнулся на первом этаже на Мацумото. Тот попросил его зайти.Они сидели минут десять и тупо молчали. Слегка располневший директор что-то обдумывал, куря в окно, а Чуя сидел на диване и тупо смотрел перед собой. У мужчины всё ещё жирнился лоб, а ещё Чуя, наконец, понял, почему Тацуя часто к нему бегает. Два года назад они поженились.— Скоро Белая ночь, — вдруг подал голос Мацумото.— Ага.— В прошлом году всё прошло нормально.Накахара вздохнул. В прошлом году всё прошло относительно нормально.— Говорите уже, и я пойду, — вздохнул он.— Может, стоит отменить в этом году?— Поздно, — качнул головой Накахара. — Тут народу — не протолкнуться. И все только и ждут этой ночи. Обломайте их и точно что-то случится.— Я знаю, что ты умный мальчик. И постараешься за всем проследить. Но ты — такой же подросток, как и они. Я предлагаю тебе позвать кого-то ещё.— Это кого? — не понял юноша.Мацумото затушил сигарету в пепельнице и выразительно на него посмотрел.— Нет, — отрезал Чуя.— Ты же общаешься с ними? Пригласи Цубаки, Кусакабе... Дазая.— Ни с кем из них я не общаюсь, — мотнул головой Чуя. — Более того, дела приюта — это дела приюта. Они уже своё отгуляли и отмучались. Я никогда их не попрошу прийти сюда снова. Даже на одну ночь. Тем более за тем, что вы просите.— Тебе не кажется, что в этот раз всё может быть опаснее? Как ты и сказал, народу больше.— Я думал об этом, — кивнул Чуя. — Да, за каждым я не услежу. Тем более, учитывая то, что случилось в прошлый раз. Но мелкие этого всего видеть не должны.— А куда их деть? — всплеснул руками мужчина.— Увезти, — предложил Чуя. — Сколько нужно? Два автобуса? Три?— Пять.— Ну, пять, — пожал плечами Накахара. — Позвоните Огаю. Я сам могу с ним поговорить, если хотите. Со времён Дазая тут всё несколько изменилось. И если мы не хотим, чтобы случилось то, что случилось тогда...— Я понял тебя, только куда их деть? — всплеснул руками Мацумото. — Больше сотни десятилеток.— Ну, — Накахара задумался. — Горячие источники?— Ты знаешь во сколько это встанет? — зарычал мужчина. — А у нас тут, на секундочку, ремонт.— Ремонт оплачиваете не вы, — мягко напомнил Накахара. — Я не знаю, как это делается, не я же директор, — пожал плечами Чуя, вставая. — Белую ночь не отменить, утром появится приглашение. А вот что делать с мелкими — думайте. Я не хочу, чтобы...— Ладно, — рявкнул Мацумото. — Я попробую что-нибудь с этим решить.— До свидания, — отозвался Чуя, выйдя за дверь.Утром и правда появилось приглашение. Сузуки придирчиво его осматривал, кутаясь в ветровку и жуя яблоко. Оно было во всю стену, заходило на окна второго этажа и точно было заметным.— Ну, — протянул Кёта, вытягивая шею к сидящему на перилах Чуе. — Я заслужил награду?— Иди к чёрту, — отпихнул его парень.У него снова скакало давление. Макото предлагал сходить к медсестре, но Тацуя так была помешана на его здоровье, что давала с этим фору Дазаю, поэтому лишний раз Чуя к ней не совался. Он сидел на улице, дышал воздухом, кутался в парку и даже не курил.— Такой милый, когда злишься, — улыбнулся Кёта, вытаскивая из-под куртки парня один локон и наматывая его на палец. — Просто прелесть.— А тебя не шпыняли за твои лазурные замашки? — спросил Макото, наблюдая за тем, как Чуя хватает его за пальцы, а те хрустят.— Неа. Я же не лазурный, — рассмеялся Кёта, выдернув свою руку. — В моём сердце только Чуя.— Ты притомил уже, — закатил глаза Накахара, убирая волосы обратно под куртку, кутаясь в них, как в шарф, и сунул руки в карманы.— Кстати, я тут поспрашивал о том, кто нацепил на тебя ошейник, — оттянув немного кожаную материю, сказал парень. — Дазай Осаму, верно?Макото напрягся, Сузуки затих, подойдя к крыльцу, а глаза Накахары начали наливаться кровью.— Руку убери, — прорычал он.Кёта слегка опешил, но убрал.— Ты злишься?— Отвали, — слезая с перил, отозвался парень. — Запасись алкоголем, если хочешь потрахаться в Белую ночь, — сказал он, заходя обратно в здание.Кёта непонимающе захлопал глазами ему вслед, а Макото вздохнул и влез на перила. Он протянул ему сигарету, тот закурил. Сузуки тоже потребовал. Ему разрешалась одна в день.— Не говори при нём о Дазае, — посоветовал Макото.— Почему? Что за хрен такой? Я слышал, что ушёл года три назад. Был тут главным, до Чуи.— До Чуи? — усмехнулся Сузуки. — Да они тут вдвоём шуму наводили. Даром, что одному пятнадцать, а другому десять.— Не понял, — нахмурился парень.— У Чуи способность тяжёлая, — сказал Макото. — А Дазай обнулял. Мы с Накахарой грызлись с первого дня, как он тут появился. Повздорили разок, уже даже не помню почему. Начали драться. Тут старшие появились. Дазай его оттащил от меня, а Чуя, как с цепи сорвался. Меня с Фури так о стенку охерачил, аж до сотряса. Ну, тут и выяснилось, что его держать с нами опасно. Он первый год с ними жил. В нашей комнате.— Серьёзно? — опешил Кёта. — А так разве можно? Чтобы мелкий и со старшими.— Ему было можно, — пожал плечами Сузуки. — Только потом из-за этого проблемы начались. А там выяснилось, что Чуя сердечник. Их, конечно, в итоге расселили, — затягиваясь, с важным видом сообщил Сузуки.Он смахнул от лица длинные волосы, что лезли в глаза. Макото подозвал его к себе, развернул спиной и начал собирать их в хвост, удерживая сигарету в зубах.— И что потом?— Ну, летом всё было нормально, — пожал плечами Макото. — Пока Чуя в голодный обморок не упал. Он в столовой не ел, а деньги у него кончились. Раньше его старшие за свой счёт кормили. Там за обмороком пришлось снова анализы сдавать, Огай приехал. В общем, Накахара опять слёг. Дазай распсиховался тогда сильно. Разругался со своими. Но Чуя упрямая задница, вернуться отказывался, денег не брал у них.— И чем закончилось? — спросил Кёта, выкинув докуренную сигарету.— А хрен знает, мы так и не поняли, — признался Сузуки. — Вроде, помирились все. А осенью Дазая забрали. Огай его давно ждал. Чую он тоже заберёт. Только мы не знаем когда. Он и сам не знает.— И этот Дазай тут больше никогда не появлялся? — уточнил Кёта.— Никогда, — с печальной улыбкой подтвердил Макото. — А жаль. Да и Чуя страдает от этого. Ты не представляешь, какой он был классный. Они вдвоём прямо как семья были. Но...больше мы его не видели.— Так, стало быть, сердечко Чуи свободно? — оживился Кёта.— Ну, попробуй, — пожал плечами Сузуки. — Только, тот ошейник ему Дазай когда-то подарил. Какой-то важный его трофей. Чуя с ним ни на секунду с тех пор не расставался. А потом перевесил на шею, чтобы все видели. Он Дазаю принадлежит.— Ну, это мы ещё посмотрим, — сунув руки в карманы джинсов, ухмыльнулся Кёта.Зайдя в комнату, Накахара, под тяжёлый взгляд Рю, достал из шкафа егермейстер и сделал из горла сразу несколько больших глотков. Потом оторвался и шумно выдохнул, чуть жмурясь.Чёртов Кёта! Надо было напомнить. Вообще, Чуя не забывал ни на секунду, но пока он не слышал этого имени, жить ему было как-то легче. Он чувствовал эти воспоминания где-то внутри себя, они его грели и успокаивали. Но стоило кому- то заговорить о Дазае, вытянуть светлые чувства, они заполняли голову и увлажняли глаза. А плакать было нельзя. Никогда нельзя показывать кому-то свои слёзы.— Что случилось? — послышался голос Чихайи. Он занял кровать Фурихаты, правда, только после того, как заменил матрас.— Ничего, — рявкнул Накахара и завалился на кровать.— Сегодня тут опять будет пати?— Не опять, а снова, — вдруг вспоминая о том, что сегодня суббота и припрутся шалавы, отозвался Накахара. А эти слова отозвались болью у него в голове.— Может, не стоит их сюда, раз ты плохо себя чувствуешь?— Я прекрасно себя чувствую! — рыкнул парень. — Да и куда их? Это самая большая комната на этаже.— На четвёртый?— Туда нельзя.— Да брось. Там уже давно никого нет, только строители днём. А ты продолжаешь охранять это место, как сторожевой пёс.Чуя поднялся на локтях и внимательно на него посмотрел.— Сторожевой пёс?— Ну да.Юноша что-то обдумал, а потом рассмеялся. Пёс. Действительно. Он постоянно об этом от кого-то слышит. Только ощущал он себя слишком паршиво для такого благородного слова. Скорее, побитая дворняга, не больше.Вскоре вернулись ребята. Макото помогал Сузуки зашить куртку, которую тот успел уже где-то порвать, а сам Сузуки, привалившись на него, читал книжку. Эти двое забавно смотрелись вместе. Они уже пару месяцев друг с другом трахаются, но ничего не происходит, потому что когда приходят девушки, они трахаются и с ними.Сузуки, к слову, оказался довольно популярным. Он был стройным, симпатичным, длинноволосым, но вот характер у него был отвратный. Хотя, девушкам это, кажется, только больше нравилось. Макото же цеплял тем, что выглядел круто. Чуя тоже чем-то цеплял девушек, они постоянно возле него увивались, но Накахара никого близко не подпускал. А когда появился Кёта, то начал увиваться он, и уже сам гонял от него девушек.Чуя ощущал, что в один прекрасный день может сорваться. Он не хочет, он лучше будет сутками дрочить, чем с кем-то переспит, но когда ты сидишь на вечеринке, пьяный, тебя так и подмывает снять напряжение.Теперь Чуя точно понимал, что ощущал Дазай. И ему было так жалко его! Он, наверное, также с ума сходил от того, как ёбаный стояк по утрам рвёт штаны. А потом он ему начал сниться. Не так, как снился раньше, а иначе. И когда Накахара проснулся от мокрого сна, он со смехом вспомнил их утренний разговор с Дазаем. А Осаму тогда ещё терпеливо ему всё объяснил. Накахара и представить себе не мог, как он тогда себя чувствовал.Вечером и правда пришло много народа. Только особо не пили, так пару бутылок водки, для разгона. В основном курили. Чуя, сидя на своей кровати, пополам с Кётой сдолбил косяк, его слегка разморило, и он начал засыпать.Акико развлекал баб, что-то делая со своей способностью. Со временем он научился создавать дерево не только из бумаги, а вообще из всего. А Кёта, имея власть над огнём, постоянно подпаливал его убогие творения. Чуя думал, что он делает это только потому, что они с Синой так и не научились ладить. А ещё Сина постоянно метил на его место.— Чуя, — позвала девушка по имени Цубаки. Чуя её не переносил из-за её имени. Оно ей совсем не подходило, потому что «Цубаки» у него крепко ассоциировалось с голубыми отросшими волосами и пирсингом по всему лицу. — Что? — спросил он, положив голову на плечо Кёты.— Что там с Белой ночью? Нам что-то надо с собой принести?— Принесите себя и что-нибудь выпить, — лениво отозвался Накахара.— Порошки и таблетки запрещены, даже если это аспирин.— Серьёзно? — насупилась Цубаки. — А в прошлом году было можно.— В прошлом тоже было нельзя, — подал голос Акико. — Вдруг, Чуечка случайно чем-то ширнётся и снова разнесёт половину приюта.Несколько человек загоготали, девушки рассмеялись. Чуя действительно не выглядел таким уж страшным, когда находился в подобном состоянии. Но стоило ему открыть глаза и посмотреть своим острым взглядом, все резко вспоминали, кто в доме хозяин.— Пасть захлопни, воняет, — отрезал Накахара. — Никакого порошка.— Я слышал, что мелких увезут на эту ночь, — вдруг вспомнил Кенджи.— Серьёзно? — оживилась Цубаки. — Значит, в нашем распоряжении всё здание?— Нет, — отрезал Чуя. — Сунетесь на их этаж — прикончу.Он поудобнее перелёг на плечо Кёты и прикрыл глаза.Цубаки что-то недовольно профырчала и отошла от него, а Кёта одной рукой принялся теребить его хвостик.— Прекрати это делать, — попросил Чуя.— Я не могу, — улыбнулся он. — Ты не представляешь, какой сексуальный.— Тогда уйди отсюда и трахни кого-нибудь, — предложил Накахара.— А ты? Тебе неужели не хочется?— Нет.— Врёшь, — улыбнулся парень. — Хранишь верность своему хозяину, собачка? Накахара распахнул глаза и резко встал. Голова знакомо закружилась.— Эй, прости, — опешил Кёта.— Отъебись, — направляясь на выход из комнаты, рыкнул Чуя.Он вышел на лестницу и поднялся на четвёртый этаж. Ремонт шёл пока в коридоре, ставили новые стены. Но вот комната Фёдора всё ещё стояла. Там уже не было вещей, но дверь, кровать со старым матрасом и шкафы всё ещё были на месте.Поднявшись туда, Чуя свалился на кровать и достал из кармана телефон. Сам он первым никогда по нему не звонил, не отправлял смс. На телефон только поступали вызовы от Фури, иногда он писал в ответ. Вот и сейчас он спрашивал, как дела.Перевернувшись на спину, Чуя напечатал ему сообщение «скоро Белая ночь». Ответа не последовало. Наверное, он был занят. А может, просто понимал, что это значило для Чуи. Для юноши Белая ночь была не праздником, а испытанием. Он не понимал, как Дазай всегда так играючи справлялся с подобными вещами. Он ведь даже не напрягался никогда.Вздохнув, Чуя захлопнул телефон и прикрыл рукой глаза. Ему не хотелось тут быть. Точнее, не хотелось тут быть одному. Ему до слёзной дымки перед глазами, до тошноты, до подкашивающихся коленок хотелось прижаться к Дазаю. Хотелось посмотреть на то, как он возмужал за четыре года. Наверняка, умеет уже многое. Носит костюм, пугает одним своим видом.Чуя никогда не спрашивал Огая о Дазае. Только один раз он взял с него обещание, что если с Осаму что-то случится, он ему скажет сию же секунду. Его не интересовало, как он прижился в мафии, не интересовало, спит он с кем-то или нет, не интересовало, есть ли у него дети. Единственное, что Чуюволновало — это то, чтобы Дазай был живым и здоровым. Всё. Ему было важно, чтобы Дазай просто существовал. Ему было нужно знание, что такие люди существуют, что у него есть семья, которую он не выдумал. Пускай, уже далёкая, кажущаяся незнакомой, но семья.Тут завибрировал телефон. Чуя дёрнулся и поднял трубку. Звонил Фури.— Что-то случилось? — опешил мальчик.— Нет.От этого голоса в трубке его всего прошило. Желудок подлетел к горлу, сердце забилось в голове, Чуя резко сел.— Почему у тебя телефон Фури?— С ним ты, значит, общаешься?Накахара выдохнул. Это был знакомый недовольный голос Осаму. Не тот, каким он его окатил секунду назад. Чётким, холодным, острым.Чуя молчал. Дазай тоже молчал. Он не знал и не хотел говорить. Он мечтал, чтобы Осаму сию секунду оказался рядом. И он бы ни о чём его не спрашивал, он бы просто сидел рядом молча и обнимал. Из ясных глаз покатились слёзы.— Я слышу, что ты плачешь, — сказали на том проводе. Чуя закусил губу и зажмурился. — Значит, ты сейчас один. Терпишь?Мальчик понял, что он имел ввиду. Дазай хорошо знал местные порядки. Выходные — попойка. А где попойка, там и девушки.— Чуя, — позвал Осаму. Он это сказал так, как говорил раньше. Как говорил ему, когда обнимал и баюкал. — Ты всё ещё моя семья. Это никогда не изменится. Слышишь?Мальчик тихо всхлипнул. Слёзы лились ручьём, грудь сдавило. Он начал задыхаться.— Это всё по-настоящему, — продолжал говорить Дазай, проникая ему на подкорку словами. Да, он всё прекрасно знал и помнил. Он прекрасно себе представлял, о чём думает Чуя в каждую секунду времени. Он сам ему рассказал, отдал это знание. Точно так же, как Дазай подарил ему свою историю, которую никто, кроме Чуи, не знает до конца. — Я всё ещё твоя семья, — повторил Дазай.Юноша снова тихо всхлипнул.— Я продолжаю ждать тебя, — срывающимся голосом, прошептал он и захлопнул телефон.