7 глава

Сентябрь, со своей меланхоличной красотой, медленно, словно не желая расставаться с летним теплом, подходил к концу. Листья за окном, ещё недавно пылавшие всеми оттенками золота и багрянца, теперь с тихим шелестом опадали с деревьев, обнажая их уставшие, голые ветви, словно скелеты, тянущиеся к хмурому небу. Погода становилась всё более капризной, награждая бесконечными, моросящими дождями, что, в свою очередь, вызывало у учеников Хогвартса стойкую, всепоглощающую сонливость. Но пятому курсу спать было нельзя. Пятый курс должен был готовиться к СОВ, о чём им с завидным постоянством напоминали профессора, словно заведённые маховики.

Аврора, зевнув так широко, что казалось, её челюсть вот-вот вывихнется, брела в подземелье на урок их декана, профессора Слизнорта, вместе с Адарой. Обе девушки желали единственного: поспать. Ведь Аврора до глубокой ночи корпела над эссе по зельеварению, а Адару, как старосту факультета, поставили дежурить вместе с Лили Эванс.

— Девчат, чего такие кислые? — сзади к ним подошёл Рабастан, явно пребывая в прекрасном расположении духа. Он мило улыбался однокурсницам, его шоколадные кудри были слегка взъерошены.

— Спать хочется, — промямлила Аврора, поправляя тяжелую сумку на плече, которая, казалось, была набита не только учебниками, но и всей тяжестью учебной программы.

— Не донимай вопросами, а, — оборачиваясь к другу, сказала Адара, склонив голову набок. Её глаза были полуприкрыты, а каждое движение выдавало крайнюю степень усталости.

Рабастан покачал головой, и его густые шоколадные кудри разметались по плечам. Он послушался Адару, проходя вперёд, чтобы занять себе место в классе, ведь на зельеварение Адара решила сидеть с подругой, оставив Рабастана на произвол судьбы.

Когда девушки зашли в просторный класс, они заметили, что на партах уже стоят котлы, сверкая полированным металлом. Это явно означало, что сегодня им предстоит практиковать варку какого-то зелья. На классной доске красовалась надпись: «Эйфорийный эликсир». Тема, на которую было приготовлено эссе, лежащее в их сумках.

Аврора, найдя свободное место, заняла им третью парту, удобно повесив свою сумку на крючок под столом. Адара проделала то же самое, и не успела присесть, как раздался резкий звонок, оповестивший о начале урока. В тот же миг в класс, словно влившись из коридора, вошёл профессор Слизнорт, их декан, сопровождаемый тихим гулом голосов учеников. Он громко хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и ученики, тут же прекратив разговоры, приветствовали своего декана, а затем послушно сели на места.

— Итак, мои дорогие, — начал Слизнорт, его лицо сияло добродушной улыбкой, — как вы уже могли заметить, сегодня мы с вами будем практиковать варку Эйфорийного эликсира. Вообще, его глубже изучают на шестом курсе, поэтому сегодня у нас будут лишь первые попытки, которые, я уверен, у некоторых из вас получатся очень стоящими. — Он расхаживал вдоль парапета, его фигура была полноватой, но движения отличались удивительной грацией. Ученики внимательно слушали его, отдавая должное уважение своему декану, чьи уроки всегда были познавательными и увлекательными, несмотря на их сложность. — Домашнее задание у вас было подготовить эссе на эту тему, которые я соберу у вас в конце урока. Мисс Малфой, будьте добры рассказать, из чего в первую очередь состоит зелье Эйфории? — Слизнорт широко улыбнулся, глядя на Аврору.

Малфой тут же встала, вздернув свой тонкий, аристократичный подбородок. Осанка её была всегда безупречно ровной, как и полагалось чистокровным волшебникам, которых учат подобному с самого детства, наверное, как только они учатся ходить.

— Зелье Эйфории состоит из сушёной смоквы, семян клещевины и настоя горькой полыни, сэр, — чётко, без малейшей запинки ответила она, её голос звучал мелодично и уверенно.

— Отлично! Пять баллов нашему факультету. Присаживайтесь, мисс Малфой. — Слизнорт одарил её одобрительной улыбкой.

Аврора довольно улыбнулась, почувствовав прилив гордости, и села обратно на своё место.

— Что ж, можете включать котлы для нагревания, подготавливать ингредиенты и приступать к работе, — распорядился Слизнорт, устраиваясь за своим рабочим местом. В ответ он услышал дружное «Да, профессор», от чего самодовольно выпятил грудь, радуясь послушанию своих студентов.

Адара встала, чтобы ей было удобнее, и включила нагрев котла, который тут же, от чего-то неизвестного, начал подозрительно бурлеть. Блэк хмурилась, пытаясь понять причину, и тут же услышала сзади себя громкий взрыв, а следом – пронзительный женский писк. Но она даже не успела обернуться, как из её котла с оглушительным хлопком вылетела струя густой, ярко-красной жидкости. Аврора, сидевшая рядом, вскрикнула и в испуге отпрыгнула от котла. Следом послышалось ещё пара таких же взрывов и бурные, панические реакции однокурсников.

Адара инстинктивно вытерла ладонью стекавшую на глаза жидкость и открыла их. Она посмотрела на свою подругу, которая вся стояла в этой мерзкой красной жидкости. Её белоснежные, всегда идеально уложенные волосы теперь были похожи на то, будто на них вылили целый тазик томатного сока, одежда Малфой была полностью испачкана с головы до ног. Блэк в ту же секунду поняла, что выглядит точно так же, отчего она сжала челюсть и почувствовала, как к горлу подступает волна ярости.

Обернувшись к классу, Адара увидела, что половина её однокурсников тоже стоят в этой мерзкой красной, густой жидкости, которая начинала стекать с них на пол, словно растаявшее мороженое. Лишь нескольким счастливым, кто не успел включить котёл, удалось избежать этой участи, и теперь они явно не собирались этого делать, с ужасом наблюдая за происходящим.

— Святой Слизерин! — выругался их декан, вскакивая со стула, его лицо исказилось от шока и негодования.

— Профессор Слизнорт, дайте угадать, — тяжело вздыхая, спросила Адара, чувствуя, как липкая жидкость стекает по её щеке. — До нас в этом кабинете был урок пятого курса Гриффиндора? — Жидкость стекала по её пальцам, вызывая в ней искреннюю ненависть и острое желание вырвать содержимое своего желудка прямо на пол.

— Вы несомненно правы, мисс Блэк, — с досадой, качая головой, ответил мужчина. — У них сейчас как раз урок трансфигурации у их декана. Пойду, побеседую с ними. Вы можете быть свободны на моем уроке, чтобы привести себя в порядок. — Голос профессора Слизнорта звучал как никогда серьёзно, без тени обычного радушия. Его взгляд скользнул по покрытым красной жижей студентам, и в нем читалось глубокое разочарование.

Ученики, тяжело вздохнув, одновременно ответили: «Спасибо, профессор», и, не теряя ни секунды, спешно покинули класс, чтобы смыть с себя это липкое, отвратительное «украшение». Казалось, само существование этой субстанции вызывало у них непреодолимое желание немедленно от неё избавиться.

— Профессор, позвольте пойти с вами, — окликнула декана Адара, остановив его у самого выхода из класса. Несмотря на то, что её саму покрывала эта мерзкая жидкость, в её глазах горел огонь решимости.

Слизнорт внимательно осмотрел её с ног до головы, пытаясь оценить степень её загрязнения и, возможно, её намерения. У него было что-то на языке, но он тут же замолчал, увидев в её глазах непоколебимую решимость.

— Да, конечно, мисс Блэк. Имеете полное право, учитывая ваши права старосты, — мило улыбнулся ей декан, но даже его привычная лояльность и тёплая улыбка не смогли уменьшить ту всепоглощающую злость, что Адара испытывала к тем, кто совершил это.

Она знала, чьих это рук дело, как и её декан, и все остальные слизеринцы. Кто же ещё, кроме знаменитых Мародёров, мог заниматься подобными «розыгрышами»? А этот красный цвет... он был не просто жидкостью, а олицетворением их факультета, Гриффиндора. Свою ненависть к слизеринцам Мародёры не стеснялись показывать, даже несмотря на то, что там учится их подруга, и сестра одного из них. Чёрт знает кому из них приходят в голову подобные идеи для «розыгрышей», но этот человек явно обладал извращённым чувством юмора.

Вчера был матч по квиддичу между Слизерином и Гриффиндором. Поначалу львы уверенно лидировали, но потом, в один очень удачный момент, Регулус словил снитч, присваивая победу своему факультету. Потому все гриффиндорцы, включая Поттера, которого превзошёл в охоте за снитчем слизеринец, ходили с кислыми, недовольными лицами. И кто бы мог сомневаться, что Мародёры обязательно устроят подобное, вымещая свои обиды самым подлым образом.

Адара, тяжело дыша, чтобы не разнести к чертям стены этого замка, следовала следом за деканом, чувствуя, как эта красная жидкость стекает с неё, вызывая непреодолимое желание принять душ.

— Мисс Блэк, позвольте, — остановил её декан, который буквально ощущал бушующий в ней гнев, витавший в воздухе, словно электрический разряд. Он видел, как напряжены её плечи, как сжаты кулаки.

Адара лишь кивнула в ответ. При помощи взмаха палочки и тихого, почти неслышного заклинания, декан освободил её от этой мокрой, липкой участи. Жидкость испарилась, оставив лишь едва заметные красные пятна на её белоснежной блузке и чёрной мантии, но благодаря темному цвету, их почти не было видно.

— Благодарю, профессор. Не додумалась, — неловко, с натянутой улыбкой ответила Блэк, и они продолжили свой путь по опустевшему коридору.

— Знаете, мисс Блэк, — нарушил тишину Слизнорт, его голос звучал задумчиво. — Каждый раз удивляюсь, насколько вы разные со своим братом. — Адара хотела было спросить, про какого именно брата идёт речь, как мужчина уже сам ответил на её невысказанный вопрос. — Я про Сириуса. По секрету вам скажу, что вы лучшая на своём курсе по моему предмету, но ваш брат... либо явно питает неприязнь к зельеварению, либо просто весь талант к этому предмету забрали вы.

Адара неловко улыбнулась, чувствуя, как по её щекам пробегает лёгкий румянец.

— Спасибо, профессор. Сириус не обделён умом в нашей семье, просто не всегда направляет его в нужное русло. Порой его таланты проявляются в... других сферах.

Слизнорт тихо, но искренне рассмеялся, но тут же имитировал смех под кашель, что вызвало ещё одну, более естественную улыбку на лице Блэк.

***

Сириус, сидя на уроке трансфигурации, выглядел максимально скучающим, вовсе не слушая лекцию своего декана. Он и Джеймс то и дело переговаривались, обмениваясь тайными взглядами и улыбками, получая за это хмурые взгляды от профессора МакГонагалл. Сириус был уверен, что следующий такой взгляд уже перерастёт в официальное замечание. Поттер, видимо, понял то же самое, потому сейчас сидел тихо, пытаясь скрутить из клочка пергамента какое-то оригами, что вызывало усмешку на губах его лучшего друга.

Сириус прикрыл глаза, и на мгновение представил, какие сейчас лица у слизеринцев – тусклые, потерянные, покрытые красной жидкостью из котлов, которая стекала по их лицам, словно слёзы. Почему-то в голове начали меняться картинки: и вот, среди этих перемазанных слизеринцев, он увидел хмурое лицо своей сестры, которое передергивало от брезгливости, и грустный, почти потерянный взгляд Авроры, пытающейся убрать эту мерзкую жижу из своих светлых волос. Сириус сглотнул, ощущая, как внутри него на секунду словно всё сжалось.

На самом деле, они с парнями хотели рассказать обо всём Авроре и сказать ей не включать котел, но Мародёры знали, что она уж больно честная, и обязательно расскажет своему факультету, и тогда их розыгрыш пойдёт насмарку. А после вчерашних самодовольных лиц слизеринцев от выигрыша, Сириусу и Джеймсу ну слишком уж хотелось сделать подобное. И сколько бы раз Римус не пытался их отговаривать, говоря, что нужно уметь проигрывать и не мстить, Поттер и Блэк его, конечно, не послушали.

Когда в дверь кабинета трансфигурации робко постучали, Сириус заставил себя открыть глаза и переглянулся с Джеймсом. Поттер лишь пожал плечами и повернулся на дверь, ожидая, кто там.

Макгонагалл, мгновенно прервав свой монолог о тонкостях трансфигурации, громко произнесла: «Войдите». Дверь класса распахнулась, и внутрь прошел декан Слизерина, профессор Слизнорт, а следом за ним – Адара. Глаза Сириуса тут же расширились от удивления, когда он увидел свою сестру.

Девушка, не колеблясь, нашла в толпе любопытных глаз серые глаза своего брата, идентичные её собственным, полные шока. Сириус видел, что её глаза были полны едва сдерживаемой ярости. Она хмурила брови, медленно скрещивая руки на груди. Сириусу показалось, что из её глаз вот-вот вырвутся лазеры и уничтожат его, отчего он невинно приподнял уголки своих губ, но сестра отрицательно качнула головой, давая понять, что сейчас не время для шуток.

— Минерва, прошу простить за прерванный урок, — начал Слизнорт, его голос был полон усталости и разочарования, — но ваши ученики сделали это первыми. — Макгонагалл слегка нахмурилась, выходя из-за своего стола и подходя ближе к коллеге, её взгляд был полон недоумения. — Дело в том, что только что у меня был урок с вашим факультетом, и после этого, когда мои дети принялись за работу, из всех котлов вылетела красная жидкость. В результате этого инцидента я был вынужден отпустить их с урока, чтобы они могли привести себя в порядок.

Минерва перевела взгляд со Слизнорта на Адару, которая демонстративно показала ей красные пятна на своей одежде, словно предъявляя доказательства.

— Минни нас спасёт? — прошептал Сириус на ухо Джеймсу, всё ещё надеясь на какую-то пощаду, хотя понимал, что их план провалился с треском.

Блэк услышал, как тяжело вздохнул Римус, который сидел вместе с Питером прямо перед ними, а Петтигрю так громко сглотнул, что Сириус это отчётливо услышал.

— Не в этот раз, — вздохнул Поттер, его голос был полон безнадёжности, — особенно от такой участи, как твоя сестричка.

Минерва прокашлялась в кулак, оборачиваясь к своим ученикам. Взгляд её проницательных глаз, скрывающихся из-под очков, тут же зацепился за четверку Мародёров, сидящих в самом центре класса. Сириус, пытаясь казаться невинным, хлопал глазами, а Джеймс ей улыбался, пока у Люпина наглости не хватало даже глянуть на декана, и он предусмотрительно отводил глаза. Она строго посмотрела на них, её взгляд был полон неодобрения, а после вновь обратилась к Слизнорту.

— Что ж, я обязательно проведу беседу и выясню, кто это сделал, Гроцатий. Приношу свои искренние извинения перед вашими учениками. Надеюсь, что подобных инцидентов больше не произойдёт, — сказала Макгонагалл, её голос звучал официально, но с оттенком понимания.

Адара удивлённо посмотрела на неё. Серьёзно? Она пытается заступиться даже сейчас, когда их вина очевидна? Ох, Мерлин... Проблема заключалась в том, что Мародёры были любимчиками Макгонагалл. Пока у Слизнорта это были Адара, Регулус и Аврора, которые явно отличались сдержанностью и приличием, то Макгонагалл отчего-то выбрала себе четыре сплошные проблемы, которые она постоянно пыталась спасти от наказаний.

— Я очень глубоко извиняюсь, профессор Макгонагалл, — хмурясь, произнесла Адара, ведь её изрядно изводила эта ситуация и эта несправедливость. — Но разве не ясно, что это дело рук мистера Блэка, мистера Поттера, мистера Петтигрю и мистера Люпина?

— И вправду, Минерва, я думаю, это и так ясно, — добавил Слизнорт, его тон был полон лёгкого раздражения.

Макгонагалл вздохнула, вновь оборачиваясь к своим ученикам.

— Это же просто розыгрыш! — встревал Джеймс, хлопая своими карими глазами, словно не понимая всей серьёзности положения.

— Просто розыгрыш, Поттер? — взорвалась Адара, её голос дрожал от возмущения. — В результате вашего «розыгрыша» испорчен один урок и множество одежды учеников!

— Довольно! — властно подняла руку Макгонагалл, и двое учеников тут же замолчали, отдавая ей должное уважение. — Прошу вас не срывать и мой урок тоже, мисс Блэк. Родителям мистера Блэка, мистера Поттера, мистера Петтигрю и мистера Люпина будут отправлены письма с замечаниями о поведении их сыновей. Также я проведу с ними отдельную беседу, и будут назначены отработки, — декан Гриффиндора поправила свои очки, её взгляд был полон решимости.

Джеймс тихо, безнадежно застонал, предвкушая предстоящие отработки. Римус покраснел до корней волос, нереально стыдясь того, что к этому причастен. Сириус и Питер обменялись быстрыми, красноречивыми взглядами.

— Если позволите, то отработки я бы хотел назначить сам, — вмешался Слизнорт, его голос звучал сладко, но с явным оттенком мстительности. — Как раз некому драить котлы в этом месяце, — он улыбается, поглаживая взглядом Адару, которая в ответ усмехается, предвкушая, как Мародёры будут отмывать котлы.

— Да, конечно, — кивнула Макгонагалл, её тон был спокоен, но решителен. — Все тонкости обговорим после занятий.

— До свидания, Минерва. Мистера Блэка, мистера Поттера, мистера Петтигрю и мистера Люпина я жду в своем кабинете после занятий, — добавил Слизнорт, его улыбка стала ещё шире.

Мародёры одновременно вздохнули и кивнули декану Слизерина, а после он вместе с Адарой, не проронив больше ни слова, вышел из класса, оставляя их наедине с неизбежным наказанием.

— Отработки у чертова слизня! Годрик нам в помощь, — прохныкал Джеймс, поворачиваясь к Сириусу, его лицо было полно отчаяния.

— Меня ещё ждет двойной выговор – от сестры и от родителей, — тяжко вздохнул Блэк, предчувствуя нелёгкий вечер.

После выговора от Макгонагалл, который, помимо того, что был максимально неприятным, ещё и занял добрую половину перемены, Мародеры, наконец, смогли покинуть класс, изрядно устав кивать декану и виновато опустив головы. Римус, покраснел полностью, особенно после фразы Макгонагалл: «От вас я такого не ожидала, мистер Люпин». Питер всё время молчал, понимая, как сильно его мама будет разочарована, получив письмо с выговором о его поведении от декана. Джеймс попытался что-то сказать, уверить, что это был всего лишь невинный розыгрыш, но грозное «Мистер Поттер!» заставило его тут же замолчать, словно ошпаренного.

А Сириус думал о тройном выговоре, который его ждал – один от Макгонагалл, другой – от Слизнорта, а главное – от сестры и родителей. Что ж, лекция от Минни прошла, осталось самое сложное. Мародеры, словно по команде, вышли из класса, телепортировав ноги подальше от места своего позора, в полной тишине. Хотя Сириус был уверен, что через пять минут Джеймс, как обычно, разрядит обстановку какой-нибудь шуткой.

Они вышли из класса и одновременно остановились, сталкиваясь лицом к лицу с фигурой своей подруги, которая стояла напротив, словно ожидая их.

Аврора смотрела на них стеклянным, ничего не выражающим взглядом. Её мантия была полностью застёгнута, а на голову накинут глубокий капюшон. Благодаря такому виду, парни даже не сразу её узнали.

— Ав? — словно спрашивая, обратился к ней Поттер, но Малфой молчала, лишь тихо шмыгнув носом, кончик которого покраснел от промокших слез. — Ты плачешь, что ли? — обеспокоенно спросил он следом, делая к ней шаг.

Сириус тут же почувствовал, как все его внутренние органы сжимаются, а по венам начинает течь ледяная злость, которую он был готов немедленно выплеснуть на тех, кто довёл её до слез.

Аврора выставила руку, не позволяя Джеймсу подойти ближе. Он хмурился, но послушно остановился. Малфой медленно сняла капюшон, который упал на спину, открыв её лицо. Теперь, при свете, падающем на её волосы, можно было заметить, что они вовсе не такие белоснежные, как раньше. Они приобрели странный красновато-розовый оттенок, и в некоторых местах всё ещё виднелись пряди её натурального цвета, из-за чего это выглядело так, словно пятна.

— Спасибо за розыгрыш, друзья, — сбитым, дрожащим голосом произнесла девушка, и натянув на своё лицо улыбку, которая казалась ужасно грустной из-за заплаканных, красных глаз.

Она быстро развернулась и, не дожидаясь никакой реакции, спешила уйти.

— Ав, подожди! — Сириус сорвался с места, пытаясь догнать её.

Аврора смахивала руками пару слезинок, что вновь вырвались из её глаз, оставляя влажные дорожки на щеках. Она лишь ускорила темп, не желая ни с кем из них разговаривать.

— Сириус! — окликнул друга Поттер, видя, что тот стремительно сокращает дистанцию.

Но Блэк даже не обернулся, наконец догоняя подругу. Он резко схватил её за запястье, разворачивая к себе. От неожиданности она широко распахнула покрасневшие глаза и тяжело задышала, крылья её носа расширились от удушья, вызванного эмоциями. Сириус сглотнул, вновь переводя взгляд на неестественный красный оттенок её волос.

— Ав, это просто розыгрыш, — сказал он, стараясь говорить спокойно, смотря прямо в её глаза, которые в тот же миг стали холоднее обычного, словно в них отразилась вся ярость и боль. — Мы не думали, что...

Он не успел закончить, как она резко перебила его, её голос звучал теперь гораздо твёрже.

— А нужно было подумать, Сириус! — выпалила Малфой. Сириус сам не заметил, как хватка его пальцев на её запястье стала грубее. — Знаешь, я думала... — она отвела взгляд, её губы дрогнули. — А в целом, не важно. Забей!

Она выхватила свою руку из его хватки, развернулась и собралась уйти. Сириус рычал, стискивая челюсть, и рывком развернул её вновь к себе за плечи, давая понять, что разговор ещё не окончен.

— Мы не договорили, — настойчиво произнёс Сириус, его глаза горели вызовом.

— Пошёл ты к черту, Блэк, — Аврора оттолкнула его от себя с такой силой, что он едва не потерял равновесие. — Сначала повзрослей, потом договорим!

Слизеринка наконец поспешно ушла, оставляя Блэка, смотрящего ей в след, полного растерянности и обиды. Друзья медленно подошли к нему, они прекрасно видели и слышали всю эту картину, и теперь молчали, не зная, что сказать.

— Сириус, ты идиот? — единственное спросил у него Питер, скрестив руки на груди, его тон был полон неодобрения.

Блэк тихо шикнул сам на себя и, не отвечая Питеру, быстро ушёл. Он не хотел сейчас никого видеть, никого слышать. Его захлестнула смесь злости, разочарования и какого-то нового, непонятного чувства вины.

***

Адара поднималась в свою комнату после окончания всех уроков, чувствуя тяжесть дня на своих плечах. Желания разговаривать с братом не было. Блэк считала его поведение до боли глупым, детским и безответственным, и не хотела комментировать это в сотый раз, зная, что что-либо доказывать ему — всё равно что горох об стену.

Свои пятна на одежде Блэк сумела вычистить при помощи заклинаний, что её немного успокаивало, хотя она знала, что родители могли в любой момент отправить ей новую форму. А вот Аврора больше на уроки так и не явилась, что сильно настораживало её подругу. Кто знает, куда делась Малфой, которую данный поступок, очевидно, ударил обиднее, чем саму Адару.

Адара открыла дверь в их общую с Авророй комнату, тут же плотно закрыв её за собой. Тихий плач нарушил привычную тишину, смешиваясь с прерывистыми всхлипами. Адара нахмурилась, проходя в глубь комнаты и почти сразу замечая свою подругу. Аврора беззвучно плакала, уткнувшись лицом в подушку, полностью закрывшись черной кофтой с капюшоном. В любой другой ситуации Адара тут же стянула бы эту вещь с подруги, приказав выбросить её, поскольку она выглядела слишком просто и совсем не «по-малфоевски».

— Аврора, детка, что случилось? — ласково спросила Адара, подходя к её кровати. В её голосе звучала неподдельная тревога.

Малфой громко шмыгнула носом, когда Блэк бесшумно села на край её кровати. Аврора медленно перевернулась на живот, опираясь на локти. Теперь Адара могла рассмотреть её опухшее, заплаканное лицо. Глаза обрели красноватый оттенок, губы стали более яркими и припухшими от слёз, а бледная кожа вся была влажной. Малфой сглотнула, снимая с себя капюшон.

Её волосы тут же упали на спину, но хозяйка быстро перекинула их к плечам, чтобы Блэк могла увидеть их красноватый, теперь уже розовый оттенок, который казался такой неуместной кляксой на её обычно безупречной внешности. Аврора закрыла лицо ладонями, вновь начиная пускать слёзы, которые мочили её кожу.

Блэк нахмурилась и тяжело вздохнула. Будь она на месте Авроры, то разнесла бы всю шайку Мародёров в пух и прах, заставляя их чуть ли не вылизывать её волосы. Но Малфой была слишком хрупкой, ранимой, словно красивая, но невероятно нежная фарфоровая статуэтка.

— Аврора, клянусь подштанниками Слизерина, — с легким юмором произнесла Адара, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, — я уберу это одним заклинанием, только перестань лить слёзы. Это того не стоит.

Аврора усмехнулась сквозь слёзы, понимая, что, похоже, на обеде Блэк составила компанию Краучу, и теперь из её уст выскользнула фраза, вовсе не подобающая чистокровной леди. Малфой вытерла рукавом кофты, которая оказалась в её гардеробе по какой-то совершенно непонятной причине, мокрые слезы, глядя на подругу. Та вздохнула, доставая свою палочку из кармана мантии. Блэк тихо прошептала какое-то заклинание, касаясь кончиком волшебной палочки волос Авроры. Малфой вздрогнула, когда из палочки вырвалась маленькая, но яркая искра, а затем почувствовала легкое покалывание по всей длине волос.

— Вот и всё, зря слёзы лила, — улыбнулась Адара, возвращая палочку на прежнее место.

Аврора коснулась пальцами своих волос, беря прядь и поднося к глазам – они вновь обрели прежний белоснежный оттенок, словно ничего и не было. Пожалуй, если бы не эмоции, Малфой и сама бы до этого додумалась, но в тот момент её разум был полностью затуманен обидой.

— Спасибо, Адара, — искренне поблагодарила Малфой, шмыгая красным носом.

Блэк забралась на кровать подруги с ногами, скидывая свои дорогие, аккуратные туфли на пол. Девушка подползла ближе, позволяя Авроре опустить голову на её плечо, пока белоснежные пряди волос Малфой водопадом расположились на пышной груди Адары.

— Дело ведь было не только в волосах, верно? — тихо спросила Блэк, обнимая подругу за хрупкое плечо. Она чувствовала, как сильно дрожит её тело.

Аврора уткнулась носом ей в ключицу, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат подруги: сочная вишня с нотками перца. Блэк всегда пахла так, даже когда не пшикалась дорогими французскими духами. Этот запах стал ее неотъемлемой частью. Он вызывал теплоту и уют, создавая атмосферу доверия и близости.

— Я не знаю, что со мной, Ад, — голос Авроры был приглушённым, но полон боли. — Мы повздорили с Сириусом. Точнее... чёрт, — Малфой глубоко вдохнула, пытаясь привести поток своих мыслей в порядок. — Я не собиралась с ними ссориться. Просто пришла показать, до чего доводят их розыгрыши, какое влияние они оказывают на людей. А Сириус пошёл за мной, и он вывел меня своей грубостью, своими нелепыми оправданиями... — Аврора шикнула, словно рассерженная кошка на собаку, припоминая разговор.

— Сириус не рождён быть хорошим парнем, он им никогда не будет, — серьёзно, даже с некоторой жесткостью произнесла Адара, крепче прижимая подругу. — Он всегда будет искать приключений, всегда будет разрушать. И однажды он разобьёт твоё хрупкое сердце, Lumière. — Адара использовала старое французское прозвище, которое дала подруге в детстве, означающее «свет», подчёркивая её нежность и уязвимость.

Малфой моргнула подряд несколько раз, оборачиваясь на подругу. Девушка почувствовала, как внутри неё всё сжимается, как сердце начинает пропускать удары медленнее, чем надо. Она приоткрыла губы, словно хотела что-то сказать, возразить, но слова не находились. Потому Аврора отвернулась, полностью погружаясь в свои мысли, где слова Адара эхом отдавались в её сознании. Возможно, она была права. Возможно, Сириус действительно никогда не изменится.

***

Адара поднималась по ступенькам в Астрономическую башню, чувствуя, холодный ветер проникает сквозь щели. Она хотела уединиться. Молочную кожу Адары обдувал прохладный, острый ветер, заставляя её поёжиться и плотно прижаться к ткани мантии.

Сегодня было полнолуние, и его огромный, сияющий диск висел высоко в чернильном небе. И, несмотря на то, что любимые Адарой звёзды сегодня будет видно хуже, нежели обычно, она желала взглянуть на яркую луну, пускающую свои белые, красивые дорожки, и эти дорожки обязательно подсветят резкие, но в то же время изящные черты её лица.

Ночное небо всегда успокаивало Блэк. Да, её сумасшедший, бушующий характер, полный внутренних противоречий и гордыни, успокаивало обычное, тихое ночное небо, на которое можно было смотреть часами, ведь оно было поистине красивым и неизменным. Ей искренне нравилась древняя традиция её рода — давать детям имена в честь звёзд, словно заранее предопределяя их судьбу и место в этой огромной, холодной вселенной.

Адара была второй по яркости в созвездии Большого Пса, сразу после Сириуса. И, казалось, так было и в её жизни. Адара всегда стремилась к идеалу, к совершенству. Она должна была быть лучшей во всём, чтобы быть достойной носить фамилию Блэк, чтобы доказать, что она и есть Блэк, а не просто второстепенная фигура. Несмотря на то, что Адара была старше Сириуса, хоть и всего на меньше, чем четверть часа, всё внимание естественно было приковано к наследнику великого рода.

Ведь у её дяди Сигнуса, как бы он ни старался и ни страстно желал в душе наследника, родились три очаровательные дочери. Потому рождение Сириуса Блэка означало, что на свет явился долгожданный наследник, будущий Лорд Блэк, гарант продолжения их рода. Адара всё детство была его тенью, несомненно пытаясь добиться внимания и стать лучшей, пока Сириус мог и накосячить, и иногда нахамить родителям, ведь он наследник, мальчик, которому прощалось гораздо больше.

Сейчас юную мисс Блэк, несомненно, любили и почитали её родственники, говоря, что у неё очень стойкий стержень и она достойна их рода. Но никто не хотел спросить Адару Блэк, каким путём она этого добилась. Она была любима своим отцом, наверное, с первых минут жизни, ведь он в глубине души мечтал о дочери, маленькой копии горячо любимой жены. Но тем не менее Матушка не забывала напоминать Адаре, что любить просто за то, что она есть, её никто, кроме отца, не будет. Нужно стать интересной, стоящей, чтобы тебя полюбила высшее общество.

Адара Блэк стала такой — она унаследовала внешность своего рода, изящную фигуру матери, как говорили все вокруг, и острый ум своего отца. Но если бы она ничего не делала для этого, то однажды остановилась бы в развитии, а Адара усердно старалась держать свой статус, оттачивая каждое своё движение и слово.

А Сириус всегда мог косячить: поступил на Гриффиндор — он всё равно оставался наследником своего рода; завёл дружбу с полукровками, которых должен презирать — он всё равно будущий Лорд Блэк. Даже выходки на приёмах ему прощались, списывая на бурный характер и подростковый возраст.

Только вот ни Адаре, ни Регулусу нельзя было позволять себе этот подростковый возраст и бурный характер. Если с Адарой всё было ясно, то у Регулуса была иная причина. Ему нельзя было ошибаться, чтобы не стать просто младшим ребёнком Леди и Лорда Блэка, пустым местом, о котором не стоило бы и говорить. Его ошибки не были простительны, потому что все промахи Регулуса были бы замечены и многократно осуждены.

Чтобы Регулуса Блэка ценили в обществе, а не считали пустым местом, ему нужно было не совершать ошибок. Быть сдержанным, хладнокровным, проявлять высшие манеры, не сметь и лишнего слова сказать, чтобы не выдать свою неопытность. Регулус всегда хотел показать, что он не просто младший ребёнок, что он тоже чего-то стоит, не менее своих брата и сестры. Он жаждал признания, но знал, что получить его можно лишь безупречным поведением.

Адара закрыла поток своих тяжёлых мыслей, ведь из него её вывели голоса, доносящиеся с верха башни. Видимо, не одна Блэк захотела здесь побыть этой ночью. Её инстинкты старосты говорили ей выйти, прикрываясь значком, и выгнать всех, ругая за плохую дисциплину и нарушение комендантского часа. Но в груди что-то подсказывало об ином, а когда она услышала свою фамилию, то тут же отбросила все вышеперечисленные мысли, полностью отдавшись любопытству. Как же ужасно подслушивать, за что любопытную Адару часто в детстве ругала Матушка. Но именно сейчас Блэк это делала, не в силах сопротивляться. Она упёрлась ровной осанкой в холодную каменную стену, куда не падал лунный свет, пряча её в тени.

— Ну, Лиам и навел шухер с Блэками, — хмыкнул один из парней, в голосе которого Адара узнала слизеринца Галена Эйвери. — Адара ему, конечно, знатный шрам оставила на шее.

Она бросила взгляд на тени собеседников, которые расползлись по лестнице, спускающейся вниз. По едкому запаху никотина и тому, что двое парней держат в руках какие-то тонкие палочки, она поняла, что они курят. И, вероятно, пришли сюда явно не полюбоваться на красивую луну, а покурить без лишних ушей и любопытных глаз.

— Ну, девчонке же нужно было не потерять своё достоинство на глазах всей гостиной, — Асмодей Мальсибер пожимает плечами, и Адара ощущает, как по её спине пробегает холодок. — Сам знаешь, слухи очень быстро портят репутацию. Тем более, когда речь идёт о таких... дамах.

— Как будто все слизеринцы до этого не обсуждали её длинные ножки и зачётную жопу, — цокает языком Эйвери, его голос звучит пошло и отвратительно. Адара невольно морщится, чувствуя, как внутри всё сжимается, и плотно сжимает губы от его мерзких слов. Её глаза сужаются до щелочек. — Ну ты ведь хочешь её, Асмодей? Признайся.

Блэк закусывает внутреннюю сторону щеки, её челюсть сводит от напряжения. Она сжимает руки в кулаки так сильно, что собственные ногти впиваются в мягкую кожу ладоней, оставляя после себя красные, полумесячные следы. Её тело начинает подрагивать от сдерживаемой ярости.

— А кто не хочет, Гал? — хрипло смеется Мальсибер, и этот смех кажется Адаре омерзительным, полным грязных подтекстов. — Вон Лестрейндж как собака за ней бегает, всё сладко обхаживает. А на деле он хочет лишь того же, что и все. Он просто более... изящен в своих методах.

— Она ему, видимо, всё не даёт, — Эйвери заливается хриплым гоготом, и Асмодей следует за ним, вторя его противному смеху. Их голоса эхом разносятся по холодному камню башни, словно вымазанные грязью слова.

Адара ощущает едкую горечь на кончике языка. Ярость окутывает её тело, смешиваясь с мерзостью, которая заставляет все её внутренние органы сжаться в тугой ком. Веки словно тяжелеют, отчего она их прикрывает, а они тут же начинают жечь, и в уголках глаз образуется влага. Но нет, к черту, Адара Блэк не должна плакать, точно не сейчас, не из-за этих ничтожеств. Слёзы — признак слабости, а она не позволит себе этого.

Она замечает, как парни подходят к самому краю башни, освещенные бледным лунным светом, и одним движением выкидывают бычки сигарет в ночную пустоту, хлопая друг друга по плечу, словно после удачной сделки. Мальсибер что-то шепчет на ухо Эйвери, отчего тот усмехается, покачивая головой. Они стоят прямо напротив, силуэты их отчетливо видны, благодаря чему Адара может рассмотреть их мерзкие ухмылки.

Она сжимается в холодный кафель стены позади себя, словно пытаясь слиться с ним до самых костей, прикрывая веки и переставая дышать, чтобы не выдать своего присутствия. Парни становятся на первую ступеньку лестницы, желая спуститься. Блэк слышит звон собственного сердца, который гулко мешается вместе с их шагами, отдаваясь эхом в каменной башне. С облегчением она понимает, что они удаляются. Когда их шаги стихают до еле слышного шороха, Адара открывает глаза, оставаясь незамеченной.

Блэк поднимается на последние ступеньки, ощущая, как собственные шаги тяжелеют, словно налиты свинцом. Тело бьёт дрожь мерзости от услышанного разговора, от осознания того, какие грязные мысли скрываются за дружелюбными улыбками. Она стоит около стены, где только что они стояли, чувствуя оставшийся от них противный сигаретный запах. Адара откидывает голову назад, больно ударяясь макушкой о холодный камень, но кого это сейчас волнует? Физическая боль ничто по сравнению с душевной.

Она медленно опускается на ватных ногах вниз, обхватывая свои колени руками и прижимаясь к ним, словно пытаясь защититься от всего мира. Кудрявые пряди падают на лоб, закрывая собой её глаза, которые отражают все те ужасные, мерзкие чувства, что она ощущает в груди: ярость, обиду, отвращение и глубочайшее разочарование. И лишь сквозь эту штору собственных волос Блэк может рассмотреть лучи и вправду очень красивой яркой луны, расположившейся на сегодняшнем ночном небе синеватого оттенка, которая, казалось, была единственным чистым и невинным в этом мире.

***

Воскресное утро в Большом зале Хогвартса начиналось всегда с особенной атмосферой — свет луны постепенно сменялся теплом первых солнечных лучей, а стрелки часов неумолимо приближались к заветной цифре «десять». Именно тогда огромный зал наполнялся гулом голосов и звонким смехом — сонные ученики, лениво потягиваясь и прихрамывая в своих роскошных одеяниях, подтягивались к столам после долгого отдыха в виде сна и нежного пробуждения. В выходной день никто не торопился, все лениво собирались, обсуждая планы на день и с предвкушением направлялись к обильному завтраку, чтобы отведать по-настоящему любимые блюда. Из-за этого в воздухе витала расслабленная, беззаботная атмосфера, пропитанная дружеской болтовнёй, весёлыми пересудами и беззлобными шутками.

Аврора без особого интереса сидела за Слизеринским столом рядом с Регулусом, который, казалось, погрузился в живой разговор с Барти по поводу предстоящего матча по квиддичу. Она уставилась в тарелку с рисовой молочной кашей, которая, казалось, намеренно упорно не уменьшалась. Ложка была крепко сжата в её руках — настолько, что казалось, она вот-вот треснет от напряжения. Глаза Авроры невольно устремились на противоположный Гриффиндорский стол, где, как всегда, в центре внимания сидел Сириус — рядом с доверенным и обожаемым Джеймсом. Однако дело было не в их компании.

Рядом с Сириусом стояла Марлин Маккиннон — его изящная одногруппница, девушка, которая умела собой привлечь внимание. Она слегка согнула одну ногу в колене, отчего юбка задралась выше обычного, оголяя стройные, хорошо очерченные бедра. Марлин небрежно положила ладонь на плечо Сириуса и ласково провела пальцами по его запястью, одновременно щебеча что-то, хлопая своими глазами и кокетливо закручивая золотистый локон вокруг пальца. Сириус молчал, лишь иногда улыбаясь в ответ на её слова, как будто ему нравились подобные игры.

Аврора тяжело вздохнула — в груди словно сжалось что-то ледяное, холодный ток раздражения пробежал вдоль сосудов, заставляя сердце биться быстрее. Она не знала, что именно вызывало в ней эту болезненную смесь обиды и злости — эти чувства переполняли её, сжимая внутренности, лишая покоя. Чтобы удержаться, она прикусила внутреннюю сторону щеки, не давая эмоциям вырваться наружу.

С тех пор, как Марлин проявила интерес к Сириусу на третьем курсе, она была далеко не единственной поклонницей Блэка. Множество девочек из разных факультетов тайно восхищались этим красивым, богатым и чистокровным наследником великого рода, мечтая хоть немного привлечь его внимание. И Сириус отлично играл на этом — он позволял флиртовать, посылал обворожительные улыбки и подмигивания, делая выбор неуловимым и манящим. Этого было достаточно, чтобы они часами обсуждали его в своих компаниях и строили планы, надеясь на встречу.

Аврора понимала, что многие девочки школы питали к ней скрытую зависть, маскируя её под лёгкую неприязнь. Ведь на самом деле они негодовали — не они были теми, кого Сириус мог обнять или поцеловать в щёку без видимой причины, не они проводили с ним время и слышали его смех так близко.

— Аврора, скажи, почему твоя красивая подружка решила пропустить завтрак? — голос Рабастана внезапно вырвал Малфой из задумчивости.

Она сглотнула и осторожно отвела взгляд к нему, неловко встретив пристальный взгляд Лестрейнджа, удобно устроившегося напротив.

— Она сказала, что не хочет снова ловить кучу знаков внимания и приглашений на прогулку в Хосминг, — тихо улыбнулась Аврора — Рабастан, советую тебе сегодня её не тревожить – она явно не в настроении.

Рабастан пожал плечами, кивнул и опустил взгляд на еду, напряжение и тишина ненадолго поселились между ними. В этот момент Регулус повернул голову к Авроре, лёгкая улыбка тронула губы.

— Ав, не хочешь составить мне компанию на прогулке сегодня в Хосминг? — произнёс он тихо, слегка отводя взгляд.

В этот момент в воздухе словно заблестела искра — Аврора ощутила на себе пылкий и глубокий взгляд Сириуса. Впервые за это утро он смотрел именно на неё, взгляд был напряжённым, если не сказать — особенным.

— Конечно, — быстро выдохнула она с лёгкой дрожью в голосе. — С удовольствием! Пойдём.

Молниеносно вскакивая, Аврора взяла Блэка за руку и потянула за собой. Регулус, удивлённо подняв брови, встал со стула и шёл рядом, уравнивая шаг с улыбчивой подругой, которая крепко сжимала его ладонь.

— Мы могли бы и не спешить так, — мягко проговорил он, когда они покидали зал. — Ты ведь почти ничего не съела.

— Ничего страшного, Реджи, — улыбнулась она и прижалась щёкой к его плечу. — Я не голодна.

Их шаги затерялись в суматохе Большого зала. Сквозь лёгкую, чуть застенчивую улыбку Регулуса, которая промелькнула на его губах, читалось что-то невысказанное — быть может, удивление, быть может, едва заметное торжество, а может быть, и вовсе искренняя радость. Они с Авророй, крепко сжимая друг другу ладони, покинули Большой зал, их силуэты быстро растворились в бурлящем потоке просыпающихся студентов, которые только начинали свой день, спеша на завтрак или направляясь по своим делам. За их спинами остался гул голосов, запахи свежей еды и недоуменные взгляды.

За Гриффиндорским столом Питер, не упустивший ни одной детали, с ехидцей усмехнулся, переводя взгляд с только что скрывшейся в дверях пары на Сириуса.

— Тебя переиграли, Сириус, — проговорил он, смакуя каждое слово.

Джеймс, сидевший рядом, лишь кивнул, его губы растянулись в широкой, понимающей усмешке, хотя в его глазах мелькнуло и лёгкое сочувствие к другу.

Сириус же, словно окаменев, стиснул челюсти так сильно, что желваки выступили на скулах. Он совершенно перестал обращать внимание на щебетание Марлин Маккиннон, которая всё ещё что-то рассказывала ему, пытаясь привлечь его внимание своими кокетливыми уловками. Её слова, до этого казавшиеся лёгким фоновым шумом, теперь окончательно потеряли всякий смысл, превратившись в назойливое жужжание. Он дернул щекой, словно ему только что влепили смачную, обжигающую пощёчину. Внезапное, острое чувство досады смешалось с уязвлённой гордостью, заставляя его кулаки невольно сжиматься под столом.