6 глава

Когда Адара просыпается, Авроры в комнате уже нет. Лёгкая улыбка играет на её губах, когда она осторожно снимает с себя тёплый плед, присаживается на кровать и оглядывается. Комната наполнена свежестью — всё убрано и приведено в порядок. Адара с благодарностью думает, что просто обязана расцеловать свою чудесную подругу в обе щеки. Но сначала нужно найти её и привести себя в порядок.

Девушка пытается встать, но тут же ощущает резкую боль в висках, а глаза, кажется, наполнены песком — взгляд мутнеет. Она тихо стонет, и, приободрившись, тянется к шкафу, снимая оттуда ночной атласный комбинезон из майки и шорт. Адара ковыляет в ванную и, закрыв дверь заклятием, подходит к зеркалу. Отражение не радует глаз: кожа приобрела светло-молочный оттенок — бледнее обычного, волосы взъерошены во все стороны и напоминают гнездо ворона, губы иссушены, под глазами синяки — следы пролитых слёз, а сами глаза бросают красноватое свечение.

Она тяжело закатывает глаза и берётся за прохладную воду, обмывая лицо ледяными струями. Освежение идет на пользу — девушка чистит зубы, словно пытаясь вернуть себе силы. Волосы она собирает в небрежный пучок, а помятое после сна платье вместе с нижним бельём падает на пол. В горячий душ она заходит, чувствуя, как каждая капля, обжигая кожу, одновременно дарит прилив эйфории и заставляет слегка дрожать.

Спустя несколько минут Адара выходит из душа, натягивая на себя уютную пижаму, и покидает ванну. В этот самый момент в дверь начинают стучать. Сначала она хотела сказать, что откроет через пару минут, чтобы привести свой внешний вид в порядок, но вдруг решает: кто бы там ни стоял, он впервые увидит её настоящую — неидеальную, усталую, живую, а не просто красивое тело.

Рывком она распахивает дверь. На пороге — Рабастан, с сумкой на плече. Его первичная улыбка быстро сменяется удивлением, а тёмные брови приподнимаются выше, чем обычно. Он явно не был готов увидеть Адару с растрёпанным пучком, синяками под глазами и в пижаме. Она цокает языком, скрещивая руки на груди, наблюдая за его реакцией.

— Что, Рабастан? Всё? Прошла сумасшедшая любовь? Как так? У Адары Блэк волосы не уложены, синяки под глазами, какой ужас! — драматично произносит Блэк.

Она берётся за ручку, пытаясь захлопнуть дверь, но Рабастан выставляет ногу, не позволяя ей это сделать. Адара нахмуривается. Лестрейндж мягко заходит в комнату, закрывая дверь ногой, и без лишних слов внезапно накрывает её губы своими.

Его большие пальцы скользят вдоль её живота, а руки крепко обхватывают её талию, словно пытаясь запечатлеть этот момент. Глаза Адары широко раскрываются от неожиданности, но спустя мгновение плавно закрываются, позволяя ей погрузиться в ощущение. Он деликатно касается губами её рта, а его язык мягко проникает в её уста, отдаваясь освежающим мятным вкусом зубной пасты. Настойчивость прикосновений Рабастана куда сильнее, чем в первый раз — его сердце ритмично бьётся в висках, будто барабаны в бою, создавая мелодию страсти и волнения. Лестрейндж слегка проводит кончиком языка по её нёбу, и ноги у девушки словно становятся ватными, теряя опору под ней. Она схватывается руками за его шею, словно боясь упасть. Его голова начинает кружиться — от пьянящего аромата и вкуса ведьмы, который окутывает его, как волшебное зелье.

Тянет низ живота, когда она сама начинает сминать губы Лестрейнджа, слегка прикусывая их, и во рту появляется лёгкий привкус крови, придавая моменту особую остроту. Их сбитое дыхание сливается в единое. Адара отвечает на поцелуй болезненным укусом губ, затем ласково языком зализывает ранку, словно пытаясь излечить его.

На мгновение Рабастан отстраняется и тяжело дышит, будто проглатывая каждую частичку момента. Они смотрят друг другу в глаза — в его зрачках сверкает искра. Лишь несколько секунд проходят, и губы его вновь оказываются на её — невесомые, мягкие, нежные, словно облачко в ясный день, готовое окутать её своей заботой. На этот раз поцелуй сладко течёт, губы массируют, словно вкушая нектар. Он осторожно обводит языком края её губ, наслаждаясь их вкусом, тихо мурлыча удовлетворённо, как кот, плещущийся в солнечном свете. Затем, медленно отступая, он оставляет нежный отпечаток в уголке её губ, и внимательно смотрит на её лицо.

Адара распахивает глаза, глубоко дыша, а её пухлые губы становятся ещё ярче и приобретают насыщенный красный оттенок. Рабастан сглатывает, вздыхая с нежной страстью и чуть смущённо отводит взгляд.

— Прости, я не смог удержаться. Ты сейчас невероятно красива, — признаётся он, облизывая покусанные губы.

Адара замечает, как на его щеках вспыхивает лёгкий румянец и впервые за долгое время теряется, возмущённая и одновременно тронутая его словами. Такой неожиданной искренности она совсем не ожидала.

— Ладно, — единственное, что Адара смогла выдавить из себя, её голос звучал непривычно сдавленно, а взгляд по-прежнему был прикован к Лестрейнджу.

Рабастан, словно ничего особенного не произошло, запустил ладонь в макушку своих непослушных кудрей, слегка растрепав, а второй рукой ловко открыл сумку, доставая аккуратный свёрток из салфеток.

— Ты не пришла на завтрак, — констатировал Басти, его голос звучал мягко и заботливо, но в глазах плясали озорные искры. — Поэтому я принёс тебе твои любимые булочки с вишней, — он протянул ей свёрток, невинно улыбаясь, словно Чеширский Кот.

Адара, ещё больше вскинув брови, медленно взяла свёрток. Её пальцы дрогнули, когда она развернула салфетки и увидела перед собой две идеально выпеченные булочки, румяные и ароматные, с глянцевой вишнёвой начинкой, которую она обожала.

— Басти, — прошептала Адара, и на её лице медленно, но верно расплылась та самая сияющая улыбка, которая заставляла сердце Рабастана сжаться от необъяснимого восторга. — Ты меня обескуражил... Булочки с вишней – моё слабое место. Это запрещённый приём.

Блэк тихо, мелодично рассмеялась, поднимая на него глаза. Лестрейндж и сам расплылся в ещё более широкой улыбке, отчего на его щеках появились очаровательные ямочки, а тёмные глаза светились, словно он только что выиграл тысячу галлеонов в лотерею.

— Извини, но если это означает, что я буду получать твою улыбку – то я буду пользоваться этим приёмом постоянно, — его голос был полон игривого обещания.

— Наглец, — Адара покачала головой, но её улыбка стала ещё шире.

Приподнявшись на носочки, она быстро, почти мимолётно, поцеловала его в щеку.Рабастан замер, на его лице застыла глупая, но искренняя улыбка. Он медленно приложил пальцы к тому месту, которого только что коснулись губы Блэк. Его щека словно горела пламенем, наливаясь нежно-розовым румянцем, контрастирующим с его светлой кожей.

— Ты сводишь меня с ума, Блэк, — признался он с лёгким, почти невесомым выдохом, а Адара лишь звонко рассмеялась в ответ.

Их приятный момент прервал настойчивый стук в дверь, который вызвал удивление на лицах обоих.

— Да-да, — коротко, но властно ответила Адара.

Дверь в комнату медленно приоткрылась, скрипнув. В дверном проёме, крепко сжимая пальцами ручку, стоял Эван. Он заглядывал внутрь, словно боясь вторгнуться.

— Прошу прощения за беспокойство, — мямлил Эван, нервно сглатывая. — Адара, я хотел с тобой поговорить, — тише добавил он, бросая неуверенный взгляд на Рабастана.

— Проходи, Эван. Басти всё равно уже пора, — сказала Блэк, положив ладонь на плечо друга.

Лестрейндж перевёл на неё обиженный взгляд, демонстративно хлопая глазами. Девушка с лёгкой улыбкой закатила глаза, легонько толкая парня в спину.

— Пока, душа моя, — улыбнулся Рабастан, посылая ей прощальный воздушный поцелуй.

Адара лишь покачала головой, усмехаясь.

— Пока-пока, — она помахала ему пальцами.

Лестрейндж, не сводящий пристального взгляда с Эвана, прошёл мимо него, прищурившись, и скрылся за дверью, закрывая её за собой с тихим щелчком. Адара прошла к своей кровати, аккуратно кладя булочки на прикроватную тумбочку. Она закинула ногу на ногу, держа осанку идеально ровно, излучая врождённое благородство, несмотря на пижаму и растрёпанные волосы. Эван всё это время молча наблюдал за ней, стоя на пороге.

— Не стой у дверей. Вовсе безманерно на моём месте не пригласить тебя присесть, — сказала Адара, бросая взгляд на свободное место рядом с собой на кровати.

Розье кивнул, его движения были скованными. Он прошёл к её кровати и осторожно присел рядом, сжимая руки в кулаки, которые покоились на его коленях.

— Приношу извинения за мой внешний вид, но я не ожидала гостей, — продолжила Блэк, её тон был ровным, без тени смущения.

— Это я извиняюсь, что явился без приглашения, — Эван глубоко набрал в лёгкие побольше воздуха, стараясь успокоиться, и поднял свои тёмные глаза на родственницу. — И прости меня, Адара. Я должен был вчера заступиться за твою честь, но не сделал этого. Наша милая общая кузина Беллочка явно бы меня запытала за подобное, — Розье натянуто улыбнулся, но дёргающиеся уголки губ всё равно выдавали его сильное внутреннее напряжение.

Адара бесшумно поднялась с места, отходя к шкафу и открывая его, решая подобрать наряд на сегодняшний день. Эван не сводил взгляда с её ровной спины, его дыхание было напряжённым.

— Да, Эван, не могу сказать, что я обрадована твоим поведением, — спустя пару минут молчания кивнула Блэк, её голос звучал отстранённо. — Плевать на меня, я не хрупкая девочка и могу за себя постоять. К тому же, как я понимаю, Лиам твой приятель? — она даже не обернулась на младшего, продолжая внимательно рассматривать свои платья.

— Типа того, — неохотно ответил Эван, его голос звучал глухо. — Но это вовсе не значит, что он имеет право так о тебе говорить!

— Пускай говорит, — равнодушно ответила Адара, доставая из шкафа шёлковое платье цвета индиго. — Но Эван, однажды такое же могут сказать твоей сестре. Что тогда?

Розье нервно сглотнул, ощущая, как комок подступает к горлу, и дышать становилось всё сложнее. Лицо его побледнело.

— Будешь также молчать? — наконец обернулась на него Адара, её взгляд был пронзительным, словно рентген.

— Нет, я понял свою ошибку, — Эван запустил руку в светлые кудри, немного сжимая их, словно пытаясь унять внутреннюю бурю.

— Вот и славно, — неожиданно, почти ослепительно, улыбнулась Адара, отчего третьекурсник удивлённо вскинул брови.

Они несколько минут молчали, обмениваясь взглядами. Эвану казалось, что глаза Адары превратились в две сверкающие льдины, которые безжалостно сканируют его душу, проникая в самые потаённые уголки. Он почувствовал себя абсолютно прозрачным, неспособным вынести этот пронзительный взгляд, и нервно покачал головой, разрывая зрительный контакт.

— Я, наверное, пойду, — голос Розье прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Не буду тебя отвлекать больше. — Он быстро поднялся с кровати, его движения были резкими и неуклюжими.

— Увидимся, Эван, — спокойно ответила Блэк, даже не удостоив его взглядом.

Она вновь вернулась к своему занятию, скользя пальцами по рядам платьев, словно его присутствие было лишь мимолётным фоном.

***

Регулус лежал на своей идеально застеленной кровати, погружённый в чтение "Ежедневного пророка", который доставила ему этим утром сова. Время от времени он хмурил свои густые чёрные брови, читая какую-то, по его мнению, бессмыслицу и никак не мог понять, зачем редакция вообще вставила подобные глупости. Рубашка его была расстегнута на верхние три пуговицы, открывая бледную кожу шеи и ключиц, ведь в комнате, было достаточно душно.

Блэк был ужасным, почти патологическим любителем чистоты и порядка. Возможно, это пристрастие появилось у него из-за того, что в их родовом поместье всегда всё блистало благодаря неустанной работе домового эльфа Кикимера, но факт оставался фактом. Именно поэтому его кровать всегда была безупречно заправлена, без единой складки, а белоснежные подушки стояли ровно друг за другом, словно солдаты на параде. Рядом с кроватью, на полированной деревянной тумбочке, располагались пара толстых томов по теории тёмной магии и древней генеалогии, которые Регулус иногда читал, лежали они, конечно же, в идеальной стопке. Каждая вещь на его стороне комнаты занимала строго определённое место, ни миллиметром в сторону.

Барти же, с которым он делил комнату, ужасно не любил уборку, что перманентно раздражало Регулуса. Вещи Крауча лежали по всей комнате: смятые рубашки валялись на полу, носки торчали из-под кровати, а учебники были навалены небрежными, шаткими стопками. Когда Блэк, не выдержав, ругался на него, прося хотя бы не класть одежду на его кровать, Барти лишь беспечно пожимал плечами и отвечал: «Ну кинь куда-то в другое место, Рег».

На его прикроватной тумбочке, помимо обычных школьных принадлежностей, царил хаос: небольшой потрёпанный блокнот, в который он иногда записывал свои сумбурные мысли, толстая книга, которую он читал уже третий год и, кажется, никогда не собирался дочитывать, несколько массивных колец, которые парень надевал лишь когда они не закатывались под кровать, и даже шарф с факультетской расцветкой, казалось, случайно брошенный, лежал там. Кровать Крауча была всегда не заправлена, а подушки разбросаны по всему матрасу, словно после землетрясения. Даже сейчас Барти ел завтрак, принесённый Регулусом из Большого зала, сидя прямо на кровати, совершенно не беспокоясь о крошках тоста, падающих на его простынь, отчего у Регулуса невольно дёргался глаз.

Барти ужасно атаковало похмелье, отдаваясь острой болью в висках и тошнотой, которая подкатывала к горлу с каждой попыткой пошевелиться. Потому на завтрак он встать, разумеется, не смог. Благо Регулус, несмотря на свою выраженную брезгливость к трапезе в комнате, позаботился о друге и принёс ему два тоста. Слыша нытьё Крауча и его трагические обещания, что он «больше никогда не будет пить», Блэк лишь усмехнулся и посоветовал принять прохладный душ. И, храни Мерлин Регулуса Блэка, ведь после него Барти действительно стало легче, и он даже смог сейчас сидеть и с аппетитом уплетать свой любимый тост с сыром, от которого по комнате разносился солоноватый запах.

— Рег, у тебя лицо каменнее обычного, — усмехнулся Барти, отрываясь от еды и облокачиваясь на мягкую бархатную зелёную спинку своей кровати. — Что там пишут стоящего? — спросил он следом, закидывая в рот оставшийся, наполовину откусанный кусок тоста.

Регулус медленно опустил газету, его взгляд был холоден и отстранён, когда он начал цитировать, его голос звучал ровно, почти монотонно, словно он читал скучный учебник:

— "В волшебном мире появился некий чёрный маг, называющий себя Волен-де-Мортом. Волшебник яростно ищет себе союзников, желая ввести в наш мир новые тенденции. Волен-де-Морт с ярой ненавистью относится ко всем обладателям нечистой крови и желает их уничтожить, чтобы магия не позорилась подобными особями, и все волшебники остались высшей династией, то есть чистокровного происхождения. Недавно Волен-де-Морт со своими первыми соратниками, называющими себя Пожирателями Смерти, напал на маглорождённую девочку. В результате трагедии были зверски убиты её родители-маглы, миссис и мистер Басс, и сама девочка, семилетняя Лара Басс. Волшебники, имеющие так называемую нечистую кровь, приходят в ужас. Министерство магии оказывает всю возможную поддержку, уверяя решить данную проблему в скором времени. Что будет дальше? И может ли Волен-де-Морт превзойти великого тёмного мага Геллерта Гриндевальда?" — закончив цитату, Регулус медленно обернулся к другу.

Тот сложил руки себе за голову, устраиваясь поудобнее, и удивлённо вскинул брови. На его лице читался лёгкий шок.

— Значит, мой папаша теперь будет днями и ночами пропадать на работе, дабы остановить подобное предприятие, — криво усмехнулся Барти. — Хорошо хоть на Рождество отдохну дома с мамой тогда.

— Хорошая тенденция, — проговорил Регулус, его глаза скользнули по заголовку газеты. — Ведь магия – это про что-то высшее, то, что заслуживают носить далеко не все. А подобные маглолюбы, как Дамблдор, сделали из магии что-то слишком простое, доступное. — Он фыркнул с отвращением, откладывая газету на тумбочку.

— Не спорю с тобой, — кивнул Барти. — Но девочку жаль, всего семь лет. Она, наверное, ещё особо и не познала, что в ней магия течёт.

Регулус скрестил руки на груди, устремив взгляд в потолок, его лицо оставалось непроницаемым.

— Это да, — согласился он.

***

Комната Мародёров всегда представляла собой один сплошной хаос, словно эпицентр стихийного бедствия. Если в случае Регулуса и Барти их было двое, и они хоть как-то могли находить компромисс, чтобы в комнате хотя бы иногда царило подобие порядка, то здесь ситуация была совершенно иной. Кажется, только Римус следил за своими вещами, аккуратно складывая их на полку. Носки Питера были разбросаны по всей комнате, поэтому найти с утра одинаковую пару было крайне сложно, а иногда и вовсе невозможно. Джеймс и Сириус часто кидали брюки просто на стул, потому иногда утром их путали, и лишь когда у Блэка были видны щиколотки, сразу становилась ясно, что на нём брюки Поттера. Тихо здесь не было никогда, только, наверное, когда все спали – и то вряд ли. Стены словно вибрировали от энергии, шума и смеха.

Джеймс сейчас сидел за письменным столом, на котором царил художественный беспорядок из пергаментов и чернильниц, усердно списывая эссе по Астрономии у Сириуса. Как же Поттер был счастлив, что Блэк, казалось, все тонкости Астрономии знал с рождения, каждую звёздочку и пятно на ночном небе. По этому предмету у него всегда стояли высшие баллы. У Джеймса же таких врождённых знаний не было, потому он иногда прибегал к помощи друга, не без ехидных комментариев последнего, конечно.

Питер сидел на своей кровати, которая была утоптана и помята, перебирая свою коллекцию карточек из шоколадных лягушек. Он ворчал и ругался себе под нос, когда ему в руки в который раз попадался пятый по счёту Дамблдор.

Римус читал всю ту же старую, потрёпанную книгу, аккуратно оперевшись спиной на мягкость своих подушек. Голова его ужасно болела, отдаваясь пульсирующей болью в висках, а кости ломило так, что казалось, они сейчас расплавятся. Благо мадам Помфри дала ему зелье, которое хоть немного помогало юному оборотню, ведь совсем скоро уже должно было быть полнолуние, и его ждали адские боли при трансформации и новые, глубокие шрамы на светлой коже. Его лицо было бледным, а взгляд уставшим, несмотря на попытки сосредоточиться на книге.

Сириус лежал на своей кровати, подкидывая к потолку красную подушку и ловко ловя её. Он делал это с лёгкой, почти незаметной усмешкой на губах, наблюдая за своими друзьями.

— Знаешь, Римус, — начал Блэк, наконец прерывая непривычную, почти жуткую тишину, которая нависла над комнатой. Люпин тут же поднял глаза с книги, его взгляд был немного затуманен, и посмотрел на друга. — Всё-таки как-то неправильно ты поступаешь по отношению к Авроре. Ты же знаешь, что она в любом случае в тебе не разочаруется.

Люпин тяжело вздохнул, убирая от себя книгу и присаживаясь на локтях, что доставило ему лёгкое головокружение, от которого он болезненно поморщился. Его бледность стала ещё заметнее.

Дело в том, что Мародёры были далеко не глупыми, и как бы Римус ни скрывал свою болезнь, в начале четвёртого курса трое друзей просто подошли к нему и без лишних прелюдий спросили в лоб: «Ты оборотень?». Наверное, так сильно сердце Римуса ещё никогда не билось. Он зажмурился и быстро выдохнул «Да», уже ожидая, что друзья от него отвернутся, что он их потеряет и останется один. Но в ответ на это он был заключён в крепкие объятия Джеймса, который начал его постукивать по спине, а Питер и Сириус налетели следом, образуя плотный, защитный круг. Именно тогда Римус понял, что они не просто друзья, они его семья, готовая принять его со всеми недостатками.

Но по его же настоятельной просьбе Аврора до сих пор об этом не знала. У Люпина не было сил ей признаться, он боялся увидеть в её бездонных голубых глазах страх, замешательство, отторжение. Боялся, что она, даже если не отвернётся, изменит к нему отношение, и эта невинная лёгкость в их общении исчезнет навсегда.

— В этом и проблема, Сириус, — признался Римус, его голос был тихим, почти неуверенным. — Я знаю, что не получу от неё разочарования, но я боюсь получить страх в её глазах. Я не хочу видеть, как меняется её взгляд, как она начинает смотреть на меня по-другому, как на монстра.

— Она всё равно по-любому уже всё поняла, — вмешался Питер, откидывая карточки в сторону, его голос был серьёзным. — Ну или как минимум догадывается. Девочки не такие уж и дурочки.

— А вдруг она кому-то расскажет? — Люпин нервно сжал нижнюю губу, его глаза мечутся между друзьями.

— Кому? — закатил глаза Сириус, поймав подушку и с усмешкой бросив её обратно на кровать.

— Ну не знаю, твоей сестре, например, — быстро выпалил Римус, не подумав, и тут же замолчал, осознав свою оплошность. Лёгкий румянец выступил на его бледных щеках.

Сириус выгнул одну чёрную бровь, медленно поворачиваясь к нему лицом.

— А моя сестра тут при чём? — хмуро, спросил Блэк, его взгляд скользнул от Римуса к Джеймсу.

— Ох, сестра Сириуса... если бы не Лили, я бы сходил с ума по ней. Скажи, Рем? — вмешался до того молчавший Джеймс, мечтательно вздыхая и оборачиваясь на друзей.

Люпин тут же покраснел до корней волос, но, благо, это осталось почти незамеченным в общей суматохе. Он лишь покачал головой, пытаясь скрыть смущение.

— Эй, отвалите от моей сестры, придурки! — рыкнул на них Блэк, скрещивая руки на груди.

— Не злись, милый. Это исключительно потому что вы похожи как две капли воды, — Поттер натянул на лицо яркую, озорную улыбку, но она тут же исчезла, когда в него прилетела подушка от Сириуса.

— Вы же знаете, что Аврора, если узнает про ваш безумный план с анимагией, захочет к этому присоединиться, — быстро сменил тему Римус, его голос снова стал серьёзным, в нём прозвучала неподдельная тревога. — А я не хочу подвергать ни вас опасности, ни тем более её. Это слишком рискованно.

— Рем, она всё равно об этом когда-то узнает, — тихо, но убеждённо сказал Сириус. — И будет злиться, если поймёт, что мы ей не доверяли, точнее ты.

— И ты знаешь Аврору, она поступит как считает нужным, — продолжил Петтигрю, — и если захочет, то тоже ввяжется в анимагию, даже если ей это будет стоить жизни.

Римус тяжело вздохнул, его плечи поникли, он чувствовал себя загнанным в угол, понимая, что друзья правы.

— Да, Авророчка ещё вас всех превзойдёт в этом, — мурлыкал Сириус, словно довольный кот, расслабленно откинувшись на подушки, и его улыбка стала ещё шире.

Джеймс и Питер начали одновременно улюлюкать.

— Ого, наш мистер самый популярный красавчик школы влюбился в нашу слизеринскую подругу? — Поттер со смехом кинул подушку обратно в Сириуса, и она пролетела ему прямо в живот.

— Отвали! Ничего я не влюбился, что за бред? — быстро, почти слишком быстро, протараторил Блэк, резко садясь. Его лицо приобрело слегка покрасневший оттенок. — Ты её тоже так называешь!

Питер улыбнулся, переводя взгляд с Поттера на Сириуса, его глаза весело блестели.

— Но я не мурлычу, как кот весной, когда говорю о ней, — парировал Джеймс, показывая пальцами кавычки. — И не «я наелся, догоните», когда она сидит на завтраке и разговаривает с твоим младшим братом. — Он подмигнул.

— Не неси чушь, — фыркнул Сириус, пытаясь скрыть смущение за маской раздражения. — Твоим животным точно окажется олень, потому что ты такой же тупой.

Джеймс хохотал, качая головой и глядя на хмурое, но слегка смущённое лицо Блэка.

***

Подземелья Хогвартса встретили Сириуса Блэка своей привычной, гнетущей мрачной полутьмой, которая не рассеивалась даже от редких факелов. Пронизывающая сырость, казалось, въедалась в кости, а ледяная прохлада вызывала у него глубокое чувство брезгливости и почти физическое желание поплотнее закутаться в свою чёрную мантию, чтобы отгородиться от этого неуютного пространства. Каждый стук его массивных ботинок разносился гулким эхом по каменным коридорам, выдавая его присутствие и нагло нарушая тишину. Тени его высокой фигуры скользили по стенам, подсвечиваясь мерцающими огнями факелов, создавая причудливые, движущиеся силуэты, которые танцевали в такт его шагам. Запах старого камня, плесени и влажной земли въедался в ноздри, подчёркивая отталкивающую атмосферу.

Сириус преследовал едва различимый силуэт уже около десяти минут, его шаги были почти бесшумны, несмотря на тяжёлую обувь. Он удивлялся, почему тот человек ещё не обернулся, не почувствовал его угрожающего присутствия. В правой руке Блэк крепко, до побеления костяшек, сжимал волшебную палочку, её гладкое дерево ощущалось надёжным и опасным. Мышцы его предплечья напряглись, готовые к действию. Он ускорил шаг, его силуэт слился с тенями, и человек впереди явно начал чувствовать его присутствие. Голова его нервно дёрнулась, плечи напряглись, но он всё ещё не оборачивался, будто пытаясь игнорировать надвигающуюся угрозу, надеясь, что она растворится сама по себе.

Сириус сократил дистанцию между ними одним мощным, хищным рывком, обхватил парня одной рукой за плечо, резко притянув к себе, словно пойманную добычу, и, не мешкая, упёр кончик волшебной палочки прямо в его шрам на шее. От внезапного давления и боли Яксли тут же издал низкий, жалкий скулёж, похожий на стон побитого пса, его тело мгновенно обмякло.

— Блэк, твою мать, что ты делаешь?! — шипел Лиам, его голос был прерывистым от неожиданной боли и нарастающего страха, а глаза дико вращались, пытаясь сфокусироваться на лице нападавшего.

Воздух в его лёгкие стал поступать медленнее, горло сжалось под невидимым давлением, отчего весь организм Лиама пришёл в лёгкую панику. Сердце забилось бешено, отбивая тревожную дробь, но он изо всех сил старался не подавать виду, цепляясь за остатки слизеринской гордости. Его взгляд был полон ненависти, смешанной с нарастающим ужасом.

— Ещё раз тронешь мою сестру, — голос Сириуса был низким, рычащим, словно у разъярённого волка, защищающего своё потомство. — И я мучительно уничтожу тебя, Яксли. — Глаза Сириуса полыхали опасным, безжалостным огнём, отражая древнюю, тёмную ярость рода Блэков. Его хватка была нечеловечески сильной.

— Да кто ты такой, малолетний ублюдок?! — Яксли морщился от боли, пытаясь высвободиться, но хватка Блэка была стальной, нерушимой. Он дёргался, как рыба, попавшаяся на крючок.

Сириус безумно, почти маниакально улыбнулся, и сжал его горло ещё сильнее. Его пальцы врезались в плоть, перекрывая дыхание, заставляя Лиама захрипеть, его глаза вылезли из орбит. Он начал отчаянно брыкаться в его руках, пытаясь ударить Блэка локтем или коленом, но все попытки были безуспешны, лишь усиливая хватку на его горле.

— Я – Блэк. — Голос Сириуса был низким, почти загробным, в нём звенела древняя гордость, вековая жестокость и абсолютная власть. — И поверь, это самая малость, что я могу сделать с тобой из-за своей сестры. Запомни это, слизеринская мразь. — Эти слова были выплюнуты с таким презрением, что могли бы заморозить кровь в жилах.

Сириус резко отпустил его, словно сломанную куклу. Тело Яксли безвольно обмякло, и он рухнул на колени. Блэк заметил, что кожа Лиама уже начала обретать синеватый оттенок, а глаза слезились от недостатка кислорода. Тот тут же начал судорожно кашлять, его лёгкие отчаянно пытались вдохнуть, жадно глотая ледяной, тяжёлый воздух подземелья, что заставляло их сжиматься от боли и спазма.

Блэк безумно, самодовольно улыбнулся, наслаждаясь видом его страданий. Он ощущал ненормальное, почти животное удовлетворение, глубоко укоренившееся в его душе, то самое, которое, и вправду, могли испытывать лишь Блэки, лишь его род, чья тёмная, древняя, беспощадная кровь бурлила в его жилах, давая ему эту дикую, первобытную силу и жестокость.

Он, не мешкая, со всей силы ударил Лиама коленом в живот, заставляя того зашипеть от острой, пронзительной боли и согнуться пополам. Желудок слизеринца скрутило нестерпимой судорогой, словно его раздавили тяжёлым прессом. Гриффиндорец презрительно сплюнул на кафельный пол, совсем рядом с лицом корчащегося Яксли, и, не оглядываясь, не удостоив его больше ни единым взглядом, поспешил прочь, его шаги вновь зазвучали эхом, оставляя скрученного Слизеринца одного, задыхающегося от боли и унижения в холодной, сырой тьме подземелий.

***Площадь Гриммо, 12 — родовое поместье семьи Блэк.

Орион Блэк, облачённый в тёмный, безупречно скроенный костюм, сидел в глубоком кожаном кресле своего просторного кабинета в родовом поместье. Вокруг него царила атмосфера величественной старины и строгого порядка. На полированном, тёмном дубовом столе, отражающем свет камина, стоял хрустальный стакан, на дне которого виднелись последние, янтарные капли недавно выпитого огневиски – напитка, способного заглушить любую усталость. Рядом возвышалась аккуратная стопка толстых книг, а также множество писем. Некоторые из них всё ещё оставались нераспечатанными, несмотря на то, что на их вощёных печатях уже виднелся лёгкий слой пыли – свидетельство напряжённых дней. Последние недели и даже месяцы на работе в Министерстве Магии выдались крайне сложными и загруженными, полными нескончаемых совещаний и отчётов.

С появлением Волен-де-Морта волшебники словно с ума посходили, волнуясь о своих троюродных родственниках с «нечистой кровью» или вовсе о себе самих, погружаясь в панику. Лорд Блэк относился к этому с привычным холодным безразличием, абсолютно ничего не комментируя публично и не поддерживая своих коллег, желающих остановить это «безобразие».

Тенденции, провозглашаемые чёрным магом, были ему понятны до глубины души. Об этом размышляли все поколения Блэков из покон веков, твердя об одном и том же: магия должна почитаться, и обладать ею имеют право лишь волшебники чистокровного происхождения, чья кровь не замутнена чужими примесями. Но что-то в груди Ориона Блэка всё же заставляло его смутиться, даже испытывать лёгкое презрение к некоему Волен-де-Морту, который прятал своё настоящее лицо, скрываясь под псевдонимом. Истинная власть не прячется за маской, думал Орион.

Блэк приподнял глаза, отрываясь от своих невесёлых раздумий, когда услышал лёгкое, еле слышное постукивание ногтями по дубовой двери своего кабинета. На его губах мелькнула едва заметная, усталая улыбка – он знал, кто это.

— Заходи, дорогая, — ответил Орион, его голос был глубок, но чуть охрип от усталости. Он расстегнул верхнюю пуговицу тёмной рубашки, которую носил всегда безупречно застёгнутой, чувствуя, как она неприятно давит на горло, словно душит.

Дверь медленно, почти бесшумно отворилась, пропуская его жену внутрь. Вальбурга Блэк была бесподобна всегда, наверное, с пелёнок и по сей день, особенно когда супруги находились одни дома, вдали от посторонних глаз. На ней было обтягивающее чёрное платье в пол из тяжёлого шёлка или бархата, которое элегантно открывало вид на острые, точёные ключицы и идеально подчёркивало туго затянутый корсет на её невероятно тонкой талии. Фигура у Вальбурги была бесподобной – стройной, с пышными, соблазнительными формами, несмотря на то, что она родила троих детей. Её густые чёрные кудри были туго собраны в сложную, но изысканную причёску на голове, а в тонких, аристократических руках она сжимала плотный конверт.

— Нам пришло письмо от Яксли, — произнесла Вальбурга, её голос был низким и мелодичным, без единой лишней эмоции. — Я не открывала, решила это сделать с тобой.

Вальбурга грациозно подошла ближе к столу мужа и присела напротив него, на массивный деревянный стул, обитый тёмной кожей. Орион слегка нахмурился, скрывая лёгкое удивление в своих проницательных глазах. Письма от Яксли не были частым явлением.

— Открывай, — коротко ответил он, кивнув, его взгляд был прикован к конверту.

Миссис Блэк с характерной для неё невозмутимостью принялась открывать конверт, ловко вскрыв печать, и достала оттуда пергамент. Её взгляд тут же пробежался по неровному, слегка небрежному почерку мистера Яксли. Лицо её не отражало ровным счётом ничего: даже брови не дёргались, пока её острые, проницательные глаза ходили из стороны в сторону, внимательно вчитываясь в каждую строчку, словно анализируя шифр. Она лишь едва заметно усмехнулась, когда дочитала до конца, и протянула письмо мужу, который с ещё большим недоумением нахмурился, принимая его и начиная читать.

«Уважаемые Леди и Лорд Блэк, прошу простить меня за беспокойство ваших персон.

Хотел бы предложить составить помолвку между нашими детьми. Наш сын Лиам учится на седьмом курсе Слизерина и является капитаном слизеринской команды по квиддичу. Мой сын питает симпатию к вашей дочери Адаре и хотел бы видеть её в роли своей жены, разделив с ней будущие годы. Я считаю, что это будет очень выгодным союзом, учитывая, что род Яксли давно не роднился с благороднейшим домом Блэков. Моя двоюродная бабушка Лисандра Яксли вышла замуж за Арктуруса Блэка, что было последним роднением наших древних родов. В результате помолвки, а впоследствии и брака, Адара станет полноправной наследницей и сможет претендовать на наследство нашего рода, приумножив ваше влияние. А также Лиам имеет собственное поместье, в котором они будут жить после брака, что обеспечит ей достойное будущее.

Буду ожидать вашего ответа.

С глубоким уважением,АларикЯксли.»

Орион нахмурил свои тёмные брови до самой переносицы, его пальцы невольно сжались, сминая пергамент. Вальбурга тихо, мелодично рассмеялась, прикрывая рот тонкой рукой, и поднялась со стула, обходя стол и становясь прямо позади мужа. Её присутствие было ощутимо, словно тень.

— Орион, у тебя слишком хмурое лицо, — усмехнулась волшебница, её взгляд был прикован к его напряжённой спине, — будто бы в письме угрожали убить нашу дочь, а не предлагали брак.

Блэк с досадой кинул скомканный пергамент на стол, его глаза были полны невысказанного раздражения. Он сжал обе руки на столе, словно пытаясь удержать себя от резких движений.

— Нет, — чётко, но при этом непривычно робко ответил Лорд, его голос был тих.

Вальбурга умиротворяюще, медленно опустила свои руки на его забитые, уставшие за целый день плечи, принимаясь их аккуратно массировать длинными, тонкими пальцами. Её прикосновения были мягкими, но настойчивыми.

— Почему? Орион, ты так оставишь её в старых девах, которые никому не нужны в нашем кругу. Брак – это не только чувства, это союз.

— Потому что пока нет достойных для неё партий, — спокойно, но с оттенком непреклонности ответил мужчина. — Яксли далеко не такие благородные, как наш род, и их положение в обществе значительно ниже нашего. Пишет он про наследство... — Орион презрительно поморщился, — да их наследство и десятой части нашего не составляет. Это оскорбление, а не предложение.

Вальбурга вновь разразилась низким, гортанным смехом, который Орион так ценил, несмотря на, а может быть, именно благодаря постоянным ноткам безумства, что звучали в нём. Этот смех был как музыка для его ушей, подтверждение их общего видения мира.

— Младший сын Лестрейнджей будет явно получше отпрыска Якслей, — добавил Орион, его голос звучал устало, но убеждённо. Он откинул голову на высокую спинку кожаного кресла, закрывая глаза, словно пытаясь отдохнуть от потока бессмысленных предложений. — К тому же, он ухлёстывает за Адарой не первый год.

— Думаешь, Адара с Беллатрисой не перегрызут друг другу глотки? — усмехнулась Леди Блэк, её тонкие губы изогнулись в хитрой усмешке. — Наша дочь всегда будет хотеть власти, хотеть титула Леди, а с младшим отпрыском Лестрейнджей она его не получит. Беллатриса никогда не уступит свой статус Леди Лестрейндж. — Вальбурга изящно пожала плечами, словно это была аксиома, не требующая доказательств.

— Если она сама захочет брак с Лестрейнджем, — нехотя, но с твёрдостью ответил Орион, вновь открывая глаза и встречая её взгляд. Это заставило Вальбургу еле заметно, почти неощутимо улыбнуться. Она знала, что за этой нехотью кроется признание силы их дочери. — И если Адара захочет, то она и Беллатрису, и Рудольфуса сдвинет, добиваясь своей цели. Никто и ничто не встанет у неё на пути, если она по-настоящему чего-то возжелает. А получить власть и титул она способна любым путём, если посчитает это выгодным. И в целом, это далеко не последний и не первый вариант, Вал. У нас ещё есть время и достойные партии.

Оба родителя одновременно издали лёгкий, понимающий смех. Это был смех не только над ситуацией, но и над собственной дочерью, чью силу воли и амбиции они прекрасно знали и даже одобряли. Они понимали, что Орион абсолютно прав в своей оценке.

— Твоя правда, мой дорогой, — согласилась Вальбурга, её голос был полон нежности и уважения, которых она удостаивала лишь своего мужа. — Что ж, тогда написать, что мы уже выбрали другого кандидата и предложение Яксли неактуально?

— Да, Ma magie, (моя волшебная) — Орион кивнул, его взгляд смягчился.

В этом старом французском обращении была вся их многолетняя история, их общие секреты и глубокая связь.

Вальбурга улыбнулась, её глаза блеснули в полумраке кабинета. Наклонившись, она оставила на губах мужа долгий, горячий поцелуй, который был не только проявлением супружеской нежности, но и молчаливым подтверждением их общей власти, их непоколебимого союза и полного взаимопонимания. Это был поцелуй соучастников, правителей своего рода.