Пролог

Гнев — это не просто один из главных грехов. Это первородная стихия, древняя и разрушительная. Вряд ли могущество или абсолютная власть способны обуздать этот шторм, когда он накрывает тебя с головой, просачиваясь в самую суть. Гнев утраты — самый страшный из всех. Он заставляет кровь в венах превращаться в кипящий ток, выжигающий нервные окончания. В такие мгновения мир сужается до кончиков пальцев, которые начинают мелко дрожать, едва удерживая древко волшебной палочки. Глаза темнятся, радужка тонет в зрачке, превращаясь в бездну. Со стороны это заметно не сразу, но если приглядеться, можно увидеть, как яростно сжимаются челюсти — до хруста, до немоты, так, что кажется, их больше никогда не удастся разжать. Голос перестает быть твоим. Ты не просто вскрикиваешь — ты гаркаешь гадкие, обжигающие слова, которые прежде всего ранят твои собственные уста.

Любовь. Любовь не считается грехом в привычном понимании, но именно она чаще всего толкает человека на самые страшные преступления. Кто бы смог существовать в этом холодном мире без нее? Без этого трепетного, порой удушающего чувства внутри, от которого хочется лезть на стены, в кровь раздирая камень собственными ногтями — настолько сильно это пламя опаляет нутро. Считать, что можно обрести истинное величие без любви — глупо. Поистине глупо. Это сложное чувство делает нас не только уязвимыми, но и пугающе сильными. Оно делает нас способными на подлинное, чистое безумие.

Эту историю я хочу посвятить Адаре Каллидоре Блэк, старшей дочери Ориона и Вальбурги. Черствой, холодной леди, которую однажды спасла нежная привязанность. Девушке, которая никогда не стремилась любить сама. Ей было достаточно того, что любили её. С самого детства эта избалованная, наглая девчонка буквально купалась в обожании окружающих, принимая его как должное, как закон природы. Адара Блэк тщательно оберегала свое сердце, желая, чтобы оно оставалось неприкосновенным замком, защищенным от любой слабости. Слабость? Кто вообще внушил ей эту глупую мысль, что, испытывая любовь, мы становимся слабыми?

Напротив, именно любовь позволит Адаре Блэк мертвой хваткой удерживать свою победу. Победу? Быть может, вы сейчас представляете себе нечто иное, далекое от истины. Чтобы осознать, какая цена скрыта в этой победе, вам придется дойти до самого конца этой долгой истории, где на каждой странице таится нечто болезненно важное. Возможно, где-то среди этих строк вы сможете найти и крупицы самих себя.

Адара не будет похожа на своих братьев, Сириуса и Регулуса, как можно было бы ожидать. Она не станет позорным пятном на гобелене, «белой вороной» семьи, не поступит вопреки традициям и не покинет импульсивно отчий дом. Но она и не станет той рассудительной, идеальной аристократкой, каким все привыкли видеть Регулуса. Она не будет безупречной, как бы сильно сама ведьма этого ни желала.

Яд может показаться сладким при первом прикосновении. Он едва заметно обжигает кончик языка, растворяясь в слюне. Мгновение — и вот он уже покрывает небо своим терпким вкусом, пугающе приятным, несмотря на свое смертоносное имя. И ты, очарованный, возможно, даже захочешь сделать еще один глоток, позволяя жидкости обжечь глотку. И только когда яд окажется глубоко внутри, когда он покроет твои органы невидимой пленкой, ты поймешь, что именно он за собой несет, медленно заставляя твои колени подогнуться.

Если вы спросите Адару Блэк, что такое яд, она лишь натянет холодную усмешку на свое безупречное личико и коротко бросит: «Любовь».

И кто знает, быть может, она окажется права?

***

3 ноября 1959 года.

В доме на площади Гриммо 12, царила непривычная суета, просачивающаяся сквозь мрачные, пропитанные древней магией стены. Редко в этом аристократическом гнезде случалось нечто столь живое и лихорадочное, как сегодня.

Вальбурга Блэк изнывала от боли и напряжения. Женщин, перенесших роды, часто называют героинями, и это неоспоримо. Но как назвать ту, что производит на свет двойню? Когда к девятому месяцу живот становится настолько тяжелым, что даже просто подняться на ноги кажется непосильным подвигом. Когда внутри тебя не один, а двое беспокойных младенцев то и дело пинают друг друга и свою Матушку, словно борясь за первенство еще в утробе.

Миссис Блэк была стальной женщиной. Она презирала слабость и никогда не показывала, как ей бывает трудно. Однако даже на её безупречном лице, хранившем фамильную гордость, начали проступать следы глубокой усталости. Особенно невыносимо ей было отвечать на фальшивые, полные притворного участия вопросы во время светских приемов. Все желали Вальбурге Блэк лишь одного — достойного наследника великого чистокровного рода. Никто не задумывался о том, какой ценой бедной Вальбурге дается этот путь, и как эти несносные дети изводят её изнутри.

Никто не знал, что произойдет в ту ночь, но запомните: когда сквозь сдержанные крики, сквозь капли холодного пота на бледном лице и невероятное усердие Вальбурга Блэк наконец произвела на свет первого ребенка, на сумрачном, затянутом тучами небе внезапно вспыхнула первая звезда. Ослепительно яркая и холодная, она прорезала тьму, устанавливая негласную гармонию между землей и небесами. Род Блэк обрел свое продолжение.

Целительница, призванная в родовое поместье для помощи миссис Блэк, облегченно улыбнулась. Тяжелые часы ожидания и изнурительной борьбы наконец подходят к концу. Звонкий, требовательный детский плач мгновенно заполнил спальню, разрывая гнетущую тишину, которая до этого прерывалась лишь тяжелым дыханием роженицы. Целительница бережно приняла младенца на руки.

— Поздравляю, миссис Блэк, у вас дочь! — радостно воскликнула она, принимаясь за необходимые процедуры по очищению ребенка.

Вальбурга судорожно вдохнула, стараясь наполнить легкие воздухом. Передышки не было: второй малыш, казалось, вознамерился немедленно последовать за сестрой, словно не желая уступать ей ни секунды внимания.

Девочка... Первенец — дочь. В мыслях Вальбурги промелькнула стремительная череда расчетов. Если первая — девочка, то второй ребенок просто обязан быть мальчиком, долгожданным и законным наследником. Она была непоколебимо уверена в своей способности подарить роду продолжателя. Того, кто окончательно закрепит за ней статус Леди, а за её мужем — титул Лорда Блэка.

Однако не стоит думать, что появление дочери опечалило Вальбургу. Напротив, в этот миг суровое сердце аристократки дрогнуло. Каждое материнское чувство заискрилось теплом при виде маленькой мисс Блэк, которая, несомненно, унаследовала все лучшие черты своих высокородных родителей. Малышка вновь зашлась в звонком крике, заставив Вальбургу издать слабый, изможденный смешок.

— С характером, — прошептала она.

Целительница бережно запеленала младенца в тончайшую ткань, едва справляясь с тем, как активно девочка брыкалась, отстаивая свое право на свободу движений. Юная помощница уже собиралась вынести ребенка в коридор, чтобы обрадовать изнывающих от неизвестности отца и дедушку, но Вальбурга резко её остановила.

— Подожди, — сухо приказала она, облизывая пересохшие губы. — Положи её ко мне.

Целительница на мгновение замялась, но тут же покорно склонила голову. Она подошла к кровати и осторожно опустила сверток на грудь матери. Несмотря на близость родного тепла, девочка не умолкала. Её крик был настолько властным, что вряд ли у кого-то в доме остались сомнения: новый член семьи Блэк официально заявил о своем присутствии.

Вальбурга медленно, превозмогая слабость, убрала с лица влажные от пота черные кудри. Она искренне улыбнулась, не считая нужным скрывать прилив нежности, который волной накрыл её тело. Эта крошечная девочка в её руках была воплощением того, что поэты называют «любовью». Вальбурга осторожно коснулась крохотной ладошки дочери своими пальцами. Почувствовав прикосновение, малышка закричала еще пронзительнее, и миссис Блэк прижала сухие губы к ручке своей дочери, оставляя на нежной коже мягкий поцелуй.

И в этот же миг новый приступ боли вырвал из груди Вальбурги крик, который мог бы соперничать по силе с голосом дочери. Второй ребенок настойчиво требовал выхода, бесцеремонно прерывая интимный момент единения матери и сестры. Вальбурга собрала последние остатки воли, чувствуя, как тело начинает мелко дрожать от запредельного напряжения. Целительница вздрогнула, видя состояние миссис Блэк, и потянулась, чтобы забрать девочку, но Вальбурга лишь грозно качнула головой, вцепившись в сверток.

Наконец, комнату наполнил второй крик. Как только он раздался, старшая дочь мгновенно смолкла, словно всё это время она лишь звала второго малыша, требуя его появления. Вальбурга выдохнула, ощущая, как виски сдавило тяжелое головокружение. Её тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в резную спинку кровати. Целительница поспешила к новорожденному, и её улыбка стала еще шире.

— Мальчик! Ваш желанный наследник, миссис Блэк, — торжественно провозгласила она.

Вальбурга улыбнулась — устало, но с торжеством победительницы. Настоящая героиня рода. Дочка на её груди тихо прокряхтела, напоминая о себе, и Блэк собственническим жестом положила ладонь на её маленький животик, согревая.

Когда второго ребенка обернули в пеленки, целительница направилась к кровати, собираясь положить мальчика с другой стороны от матери.

— Нет. Мальчишку отдай Лорду Блэку, — твердо сказала Вальбурга, качнув головой.

Целительница кивнула и направилась к массивным дубовым дверям. Удерживая младенца одной рукой, она осторожно открыла дверь и вышла в коридор. Сын Вальбурги Блэк закричал во всю мощь своих легких, мгновенно приковывая к себе внимание всех присутствующих.

Орион Блэк, который долгие часы мерил шагами коридор поместья, тщетно пытаясь скрыть волнение за маской ледяного спокойствия, замер. Увидев целительницу с ребенком, он шумно выдохнул, и вся его аристократическая выправка на миг дрогнула. Он устремил взор на младенца.

Поллукс Блэк все эти томительные часы сохранял холодное спокойствие. Он вальяжно расположился в глубоком кожаном кресле, неспешно раскуривая трубку. Густой сизый дым тяжелыми кольцами поднимался к потолку, и Лорда Блэка ни капли не заботило, что этот терпкий аромат просачивается в комнату, где его дочь только что вела борьбу за жизнь и продолжение рода. Для нынешнего главы семьи было важно лишь одно: Вальбурга должна была сегодня преподнести ему то, чего не смог дать Сигнус — наследника. После рождения трех внучек подряд, чей плач лишь раздражал его слух, Поллукс стал невосприимчив к сантиментам.

Когда время ожидания затянулось, Поллукс не разделял лихорадочного беспокойства Ориона, который, казалось, был готов выломать дверь спальни. Лорд Блэк лишь крепче сжимал зубами мундштук трубки, внутренне готовясь к худшему — к тому, что судьба вновь посмеется над ним, явив миру еще одну девчонку.

— Мальчик, — выдохнула вышедшая целительница, и её улыбка была подобна лучу света в мрачном коридоре.

Орион не выдержал. Его маска безупречного хладнокровия на мгновение треснула, пропуская наружу дикий прилив адреналина и первобытной радости. Его мальчик. Его сын. Его продолжение.

Поллукс лишь хмыкнул, наконец позволив себе подняться. В его движениях сквозила властная мощь, от которой молодая целительница невольно вздрогнула, хотя и попыталась спрятать свой страх за подобием профессиональной вежливости. Старый Лорд первым принял сверток, вглядываясь в сморщенное, покрасневшее личико младенца. Ребенок продолжал вопить, совершенно не заботясь о том, какой грозный авторитет навис над ним в образе деда.

— Наследник... Какая великая радость, — произнес Поллукс, и в его сухом голосе проскользнула нотка истинного торжества. Он держал мальчика своими узловатыми, морщинистыми пальцами так крепко, словно сжимал в руках само будущее рода.

Орион стоял рядом, его руки непроизвольно дернулись — он до боли в суставах желал коснуться своего чада. Но покорно ждал, пока глава рода насытится этим моментом.

— Теперь титул Лорда в твоих руках, Орион. Поздравляю с рождением сына, — Поллукс протянул ему ребенка. Это «поздравляю» весило больше любых наград. Сигнус, на каждое рождение своих дочерей, удостаивался лишь сухого кивка, пропитанного горьким пренебрежением.

Орион сглотнул, внезапно ощутив робость перед этим крошечным свертком. Но он быстро спрятал страх за привычной маской неприступности, принимая сына. Малыш пах Вальбургой — этот родной аромат смешивался с запахом чистоты и новой жизни. Этот ребенок был живым воплощением их любви. Сквозь годы лицемерия, холодного этикета и родовых обязательств их брак пророс странной, порой болезненной, но истинной привязанностью и любовью.

— Благодарю, — сдержанно кивнул Орион, не в силах оторвать взгляда от мальчика, который в этот миг казался ему самым прекрасным существом в мире.

— Почему ты молчишь о втором? — внезапно спросил Поллукс, бросая пронзительный взгляд на целительницу, которая замерла в дверях. — Живой хоть?

Орион тут же вскинул голову, его сердце пропустило удар. Целительница под двумя парами тяжелых, обжигающих глаз семьи Блэк едва не вжалась в дверной косяк.

— Живая. Девочка, — едва слышно ответила она, и уголки её губ дрогнули в робкой улыбке.

— Принеси её мне, — сухо, как удар хлыста, приказал Поллукс.

Девушка поспешно скрылась за дверью.

— Я уж грешным делом подумал, что нас прокляли, — проворчал старший Блэк, — Всё девицы да девицы... Но сегодня великий день. Наследник явился.

Поллукс наблюдал, как внук наконец успокоился на руках отца. Вскоре дверь снова тихо скрипнула. Целительница выскользнула в коридор, и было заметно, как мелко дрожат её пальцы. На её руках покоилась девочка. Она вела себя на удивление тихо по сравнению с братом. Поллукс протянул руки, требуя внучку.

Как только старшая из двойняшек оказалась в его власти, она разразилась таким неистовым, яростным плачем, что старший Блэк невольно усмехнулся. Он почувствовал странную дрожь в собственных пальцах — предчувствие, которое удивило даже его самого.

Орион смотрел на свою дочь. Никто и никогда не узнает, как глубоко в душе мистер Блэк мечтал именно о девочке. Несмотря на всю важность наследника, его холодное сердце жаждало иметь маленькую принцессу, которую он мог бы оберегать, купая в той любви, которую запрещал себе проявлять к остальному миру. И сейчас его отцовское счастье было полным.

— Она еще даст фору наследнику, — то ли с удивлением, то ли с пугающей уверенностью произнес Поллукс, глядя на то, как внучка багровеет от крика, отстаивая свое право быть услышанной. — Ну и девчонка... Помянешь мое слово, Орион. Эта Блэк еще заставит мир содрогнуться.