Кто подслушивает...

Раннее утро 13 сентября 2013 года. Госпиталь Святого Вита. Прага. Чехия Он медленно приходил в себя, словно сквозь вату слыша недовольное ворчание Снейпа. Адресованные Гарри тирады были щедро приправлены словами «гриффиндурок», «балбес» и «эгоист». «Гриффиндурка» Гарри отхватил за ненужную отвагу. Кто ему, спрашивается, мешал вызвать подмогу, а не геройствовать в одиночку? Понятно, бубнил Снейп, что Поттер и десяток Эйвери в брецель согнет, не напрягаясь. Но, морганину бабушку за ногу, береженого Бог бережет! Сколько можно закрывать собой весь магический мир? Он этого все равно не оценит. «Балбесом» Гарри именовали за то, что вместо хотя бы невербальной Вулнеры Санентур, он ринулся связывать, обезоруживать и обездвиживать врагов, теряя драгоценные секунды, необходимые для восстановления перерезанных заклинанием сухожилий. Нет, Поттер объявил чужую бойню своей войной. Тоже мне, летчик-камикадзе. Теперь восстанавливаться придется дольше, мучительней, болезненней. Зельями регенерации не обойдешься. Да и вообще, тыква у него вместо головы! А еще гениальным стратегом, лучшим разработчиком боевых операций зовется. Это же явно по ошибке… Ну, или из лести. Но самым, пожалуй, цветастым образом Снейп описывал Поттера-эгоиста: — Хорошо, я допускаю, что обо мне ты и думать забыл. Кто я, а кто герой магического мира Эвальд Кригер! Но о сыне ты, эгоист чертов, подумал? Куда тебя понесло? Зачем ты в одиночку-то полез? Ладно, я. Я залезу себе в подземелья, и до конца жизни буду съедать себя тем, что обругал тебя и упустил проклятые пятнадцать лет, превратив и твою, и свою жизнь в ад. Жизнь, поверь, скорее всего, была бы недолгой. Кто заметит, что педантичный зельевар, двинутый на правилах и технике безопасности, в пылу эксперимента вдруг надышится парами яда василиска? Или забудет закрыть крышку террариума, выпустив оттуда какую-нибудь черную мамбу. Ладно, я. Я уже почти привык к тому, что те, кого я люблю, уходят. Но, фестрал тебя покусай, где была твоя идиотская геройская голова, когда ты демонстрировал свою гриффиндурь вместо того, чтобы подумать о сыне?! Кому он скажет спасибо за твой хладный труп? Конечно, Снейп был прав, но не во всем. Он попадал в эту знаменитую богадельню единожды, никогда не подставлялся так глупо, как в этот раз. Крам, Манчини, Штауб и даже Лиза минимум по паре раз бывали в этом госпитале. В этой палате, зарезервированной на случай экстренной помощи ЕСМБ, чаще бывали другие, он слишком дорожил спокойствием Чарли. Даже Лиза, со дня на день ожидавшая появления на свет второго сына, будущего наследника Голицыных, была куда большей сорвиголовой, за что Эвальд несколько раз получал гневные отповеди от Малфоев. Лишь с рождением Полин она ушла «из поля», перестав принимать участие в боевых операциях. Эвальд же впервые подставился так глупо. Вот уж точно гриффиндурь свою показал по полной. Главное, чтобы Чарли не узнал — переживать будет. Интересно, кому ума хватило Снейпу сказать? Или Европейскую Алхимическую конфедерацию предупредили, что для восстановления главы ЕСМБ понадобятся услуги лучшего зельевара и руководителя ЕАК? — Можешь шуршать шестеренками с открытыми глазами, — язвительно сказал Северус, — я понял, что ты проснулся. — Привет, — щурясь от яркого света, едва слышно сказал Гарри. — Вот зря вы, профессор, сейчас ведь набегут. Чары здесь настроены на открытие глаз пациентом, так что сейчас будет шоу. — И как долго ты меня слушаешь, позволь спросить? — Ну, я теперь знаю, что идиот, гриффиндурок, эгоист и еще много интересного. — Ты — кусок идиота, — устало обмолвился Снейп, — на полноценного, Поттер, не тянешь. Полноценный бы в это месиво не полез. Поговорим позднее, у меня третий курс Гриффиндора и оборотни. Северус оглянулся на дверь, за которой слышались приближающиеся шаги. — Не вздумайте сбегать из госпиталя, мистер Кригер. Сухожилия левой руки восстанавливаться будут еще очень долго, — и уже оборачиваясь, чтобы уйти, добавил: — Я тебе, балбесу, еще много интересного расскажу о твоей ненужной смелости и дам-таки подзатыльник, чтобы больше не гриффиндурил. До вечера, герр Кригер. Выходящий из палаты глава Европейской Алхимической конфедерации столкнулся в дверях с толпой колдомедиков, призванных подлатать и в кратчайшие сроки вернуть в строй Эвальда Кригера. Этот процесс не будет легким — при первом осмотре руки Гарри у Северуса сложилось ощущение, что сухожилия искромсали нарочно, в условиях операционной. Срастить связки и сухожилия с помощью регенерирующих зелий не получится, и врачам придется комплексно работать с чарами, зельями и ритуалами. По-другому не восстановить, тем более, что драгоценные секунды, необходимые при первичном сращивании, Гарри потратил на усмирение Эйвери, Розье и компании примкнувших к ним идиотов. Эх, жаль, что дементоры больше не целуются по приговору суда. Вообще непонятно, сможет ли Поттер двигать рукой без болей, не говоря уж о том, чтобы держать палочку. Хотя палочку до схватки с Лордом он держал правой, это потом что-то изменилось, и палочка стала слушаться его, только находясь в левой руке. А теперь что с ним, боевиком и адреналиновым наркоманом, будет, если отнять у него возможность пользоваться палочкой? Куда он будет девать невероятную силищу, на обуздание которой потратил несколько лет? Бумажная, руководящая работа, которую Эвальд старался оставить «на потом» — не выход для активного, волчком вертящегося молодого человека. Хотя кто знает, совмещал же он все в бешеной гонке жизни до этого ранения. Он же Поттер, его даже Авада не взяла. Может, все же восстановится? Пусть медленнее, чем хотелось бы — это не кости новые выращивать, сухожилия и связки при регенерации куда капризнее — но восстановится. Снейпу не нравилось, что Гарри тяжеловато приходил в себя после ранения. Ведь кроветворное Драко влил в него сразу, достаточно оперативно его доставили в больницу к лучшим в Европе пражским колдомедикам. И только спустя неделю он пришел в себя. Притом слишком резко для человека, овощем пролежавшего семь суток. Его состояние нельзя было назвать ни комой, ни лечебным сном. Поттер словно в каком-то междумирье находился, будто решая: уйти или остаться. И когда медики стали готовиться к худшему, надеясь на позитивный исход, проснулся, улыбнулся и тихо заговорил. Даже странно как-то. Может, что-то решил для себя? Интересно, насколько большую часть непрекращающейся, казалось, тирады Снейпа, слышал Гарри? Какие эпитеты принял к сведению, с какими не согласился? И главный, наверное, вопрос, который не покидал Северуса долгих семь ночей, что были проведены почти без сна: что дальше? Есть ли ему место в жизни Поттера? Нет, не так — в жизни Гарри. И если есть, то какое? Бывший любовник или… Впрочем, это «или» было слишком смелым. Закаленный войной двойной шпион даже озвучивать боялся свою наивную мечту. Но вдруг «они», спустя долгих пятнадцать лет, станут реальностью? Долгая неделя, когда профессор разрывался между Хогвартсом и большой, светлой палатой в госпитале Святого Вита. Школу нельзя было оставить, потому что там занятия, каждодневные директорские заботы и ученики, которым не сидится на месте ровно. А в больнице был Гарри, перевитый вязью заклинаний, никак не возвращающийся в сознание. Неделя без сна. Неделя мыслей и зелий, которые он варил галлонами. Зелий, что вливал в Гарри теми же галлонами, в надежде, что именно это, сегодняшнее, особое восстанавливающее, окажется особенным. И веки распахнутся, а потом сразу резко зажмурятся от яркого света в палате, где день, ночь — все едино. Глаза открылись, тихий голос музыкой утешил рвущееся из груди беспокойное профессорское сердце. И осталось только удалиться, давая себе и ему время, немного времени. Северуса ждали третьи курсы, а Гарри — многочисленные обследования и диагностические чары, зелья и пилюли, отповедь Учителя и Драко. И сон, лечебный сон. * * *Профессор вернулся только вечером. Застыл у двери, взявшись за ручку, чтобы войти, вздохнул, словно готовясь нырнуть в неизвестную доселе бездну, и услышал… — Потти, только не говори, что ты всех простил. Я тебя побью, несмотря на твою немощность, а немощных бить нечестно, — привычно растягивая слова, вещал официальный представитель Британии при ЕМС Драко Малфой. — Ящерка, ты сам до этого додумался или надоумил кто, а? — спросил Гарри. — Вот скажи, можно простить нож, брошенный в спину? Пусть пятнадцать лет назад, но пущенный, притом без всяких терзаний? Стоящий за дверью Снейп готов был стечь по стене от страха, подумав, что эти слова Гарри сказал о нем. Что волк Кригер и человек Поттер тождественны в своем недоверии и неверии. Что шансов на «их» общее будущее нет и не было, что все эти письма и встречи — изощренная месть человека, разучившегося чувствовать вообще. — Нет, просто видел бы ты Грейнджер. Она только что на крыльях не летала, тихо шепча Виктору: «Он простил, простил!» Ты, наверное, главный подарок ей на свадьбу сделал. — Н-да, — цокнув языком, сказал Гарри, — любовь все-таки отупляет. Не думал, что она настолько обольстится двумя брошенными мною фразами. Северус уже абсолютно без зазрения совести подслушивал разговор крестника и Гарри, будто кумушка-соседка, охотящаяся за очередной сплетней. — Что ты этим хочешь сказать? — недоуменно протянул Драко. — Я не давал повода думать, что простил Гермиону. Нет, Драко, я просто отпустил прошлое. Вот и все. Она наконец нашла достойного, умного человека. Так зачем ей тащить в новую жизнь камень из жизни прошлой? Думаю, незачем. Пусть знает, что зла на нее я не держу. Она была влюбленной дурой, доверху снабженной предрассудками и никому не нужными книжными знаниями. — Ты милосерден, Потти, — заметил Малфой.— Нет, просто давно стоило отпустить эту обиду. Если бы не она… Нет, не так. Если бы не все люди, вытершие об меня ноги, я бы не стал легендой, человеком без лица. Хотя мне больше по душе сидеть в кресле за чашечкой чая и смотреть в окно на закатное солнце, потрепывая за ухо большого безалаберного пса. — Да ты романтик, — хмыкнул Драко. — Для завершения образа скажи, что крестного ты любишь-не-можешь и вообще веришь ему как себе. — Не совсем. Хотя… — Гарри на секунду замолк, прислушиваясь к тяжелому дыханию стоящего за дверью человека, а затем продолжил: — Пока я просто учусь ему доверять. Пока мне просто с ним легко. Даже можно сказать, хорошо. — Ну точно, Потти, ты Авадой контуженный! Еще сопельку розовую пусти для наглядности. — О любви речи пока нет. Он мне интересен. Пока так. То, что случилось пятнадцать лет назад, случилось. Это уже прошлое, понимаешь? Вариться в его обидах, сжигать себя — это непродуктивно. Считай, что я принял случившееся тогда и отпустил. В моем «сейчас» слишком много событий, работы, решений, чтобы еще прошлое грузиком таскать. Я же не улитка, Мерлин свидетель! — И что дальше, позволь спросить?— Дальше — зима, Рождество, долгое восстановление руки. Возможно, увольнение. — Ты что, чокнулся, какое увольнение?— Простое. Война окончена, воину пора домой. Я обещал Учителю, что когда будет изловлен последний соратник Волди, я уйду из ЕСМБ. Там и без меня разумных людей хватает. Лиззи… — Нет, — тихим, довольным голосом, прервал его Драко. — У меня вчера родился сын. А Лиза написала рапорт об отставке. Все. Теперь Мама, теперь Жена. Никаких войнушек. — Ну вот, опять все пропустил, — Гарри, казалось, даже не расстроился, узнав о наследнике Голицыных не первым. — И как зовут будущего наследника Голицыных? И как ты заставил Лизу написать рапорт? — Наследника зовут Альберт Люциус Малфой-Голицын, а Лиззи я не заставлял. Отдохнув после родов, она, еще лежа в постели, попросила пергамент, перо и написала рапорт, сказав, что детям нужна мама, а не… дословно: «деловая колбаса, вечно торчащая на работе». — Поздравляю, — тихо, как-то по-домашнему сказал Гарри. — Я думал, она не решится никогда. Значит, Виктор или Манчини. Кто-то из них вполне может возглавить ЕСМБ. — Ты не увиливай. Ты так и не сказал про Снейпа. — А что Снейп? Может, стоит попробовать хотя бы быть рядом, чтобы понять, будет ли любовь. Потому что пятнадцать лет назад это была игра в одни ворота. Я любил, а Северус позволял себя любить. Мы же с ним два чувственных инвалида: один — двойной шпион, чьи эмоции и чувства талантливо выжжены чужим обманом и издевками. Второй — никем не любимый, желающий получить свою порцию тепла юнец. Вот и все. Теперь, он честно пытается доказать свое раскаяние и любовь. Мне хочется верить, что это любовь: его забота, недовольное ворчание на меня, гриффиндурка, эти ночи бессонные в палате. Думая, что я не понимаю ничего и не чувствую, он гладил мою руку, мягко целовал лоб, будто я маленький и мне снятся кошмары. Эти зелья, которые он непонятно когда варил, потому что на нем еще и Хогвартс. Ведь тот, кому ты не нужен, не сорвется, очертя голову, спасать твою шкуру, не будет сидеть у твоей кровати. Мне верится, что Северус тоже выполз из панциря, созданного и укрепленного годами шпионства. Гарри сделал паузу, снова прислушиваясь, будто отмечая для себя что-то, и продолжил немного громче: — А еще хочется верить, что он — не малолетний балбес, и прекратит греть уши за дверью! Пристыженный Снейп, смущенно потупившись, как нашкодивший первоклассник, открыл дверь. Так стыдно ему не было никогда. Так глупо он еще не попадался. Правду Гарри сказал: любовь отупляет. — Тот, кто подслушивает, добра о себе не услышит*, — ехидно ухмыльнувшись, шепнул ему на ухо выходящий из палаты Драко. ____________________________________________________ * Британская поговорка.Стук в дверь. К тебе...За тобой не закрывая дверь,Я живу уже который год.И с тех пор отсчет моих нечаянных потерьОстановлен и кого-то ждет…© К. Меладзе.