В гостях у страшной сказки.

Тот же вечер, окрестности деревушки Обераммергау*, Бавария, Германия.Мягкие сумерки конца весны, казалось, захватившие власть в небе над Альпами, медленно уплывали прочь, уступая место чудесной звездной ночи, напоенной пением птиц и шорохом листвы старого сада. Ночи, в которой замок Кригерхауз впервые за несколько лет принимал гостя. В этом месте всегда были рады друзьям и близким. Но немногочисленные друзья Бернхарда Кригера погибли кто в Первой, кто во Второй магической войне, близкие же навещали старика раз в год на Йоль. А Эвальд Фергессен-Кригер обзаводиться друзьями не стремился — хватило этих друзей в прошлом. Гостю, прибывшему в ненаносимый замок старого немецкого рода, славного своими менталистами и боевыми магами, поначалу было некомфортно и очень хотелось скрыться от пронзительного взгляда Бернхарда, будто сканирующего его эмоции и помыслы. — Приветствую вас, юноша, — хриплым басом произнес Кригер-старший. — Что привело наследника Лонгботтомов в Альпы? — Скорее, кто, — неуверенно ответил Невилл.— Учитель, я уверен в этом человеке, — влез в разговор Кригер-младший, к имени которого Невилл, наверное, никогда не привыкнет, — но, понимая твое беспокойство, я взял с него Непреложный обет. — Его помыслы чисты, — сказал старик. — Августа воспитала доброго и смелого внука. Невилл удивленно посмотрел на него, Бернхард улыбнулся и ответил на невысказанный вопрос: — Не забывайте, юноша, Кригеры — менталисты, притом в большей степени, чем боевики. А бабушку вашу я знал еще совсем юной и трепетной барышней, — старик мечтательно воззрился куда-то вдаль. — Сейчас ее можно назвать какой угодно, только не трепетной, — весело заметил Невилл, расслабляясь и понимая, что именно в этом неприступном с виду замке Гарри нашел свой дом. — Чарли спит? — справился о сыне Гарри.— Кроха уснул еще в девять. Роза его умотала сегодня. Они ходили в деревню смотреть в магазинчике для туристов часы с кукушкой. Мне кажется, он когда-нибудь уговорит ее купить эту маггловскую развлекуху. Старинные часы с боем его не прикалывают. Странное дело, но сленг в устах мудрого, почтенного мужчины не казался чужеродным. Словечки настолько органично вписывались в речь, что, если не видеть Бернхарда, можно было подумать, что говорит охрипший юноша. «У бабушки так не получается», — подумал Невилл. — Румпель, — щелкнул пальцами старик, призвав старенького, одетого в белоснежную тогу из полотенца, домовика, — подай Гарри и гостю ужин в охотничью гостиную. — Хозяин Бернхард, Румпель понял, Румпель подаст, — ответил эльф и удалился с хлопком. — Думаю, там вам будет удобно, — обращаясь к молодым людям, сказал Кригер-старший и направился в свои покои. Положа руку на сердце, Невилл понимал, что страшную сказку об исчезновении и перевоплощении Гарри он вряд ли услышит полностью. Человек перед ним только внешне напоминал открытого, безмерно доброго и смелого юношу, которого не испортила ни слава, ни сиротское детство в чулане под лестницей. Видимо, во время первой встречи на Гарри были чары гламура, потому что седые виски у юноши двадцати одного года выглядели жутко, а в некогда веселых живых глазах зияла пустота, словно все эмоции выжгли Адским пламенем. Гарри долго собирался с мыслями, искал в себе силы и мысленно благодарил Невилла за уютное молчание без следа неуемного любопытства. Что всегда удавалось приятелю, так это молчание. Но обещанную историю придется рассказать… — Даже не знаю, как начать, — признался Гарри. — А ты не задумывайся, выдерни любое событие из того периода и начни с него, — предложил Невилл и, подумав немного, добавил: — я не жду от черепахи, что она целиком выберется из панциря, как не жду и от тебя истории целиком — слишком мало времени прошло, а произошедшие события сильно тебя ранили. — Наверное, ты прав. Я буду говорить, о чем глава, и рассказывать, хорошо? — Давай, — ответил Невилл, понимая, что ночь закончится только с рассветом. — Про кривую яблоню и гнилые яблоки. Яблоней оказалась Молли, которую я едва ли не матерью считал, а яблоками — Рон и Джиневра. Меня усиленно женили на Джинни, организовывая без моего ведома мою же свадьбу, как потом выяснилось, на мои же деньги. Мотивировали это тем, что у героя должна быть подходящая жена. Само собой, подходящая исключительно по их мнению. Гарри горько усмехнулся.— Когда мне исполнилось восемнадцать, я захотел отремонтировать дом крестного, но мне предложили пожить в Норе и сделать ремонт там. Видите ли, дети героя должны расти в теплой семейной обстановке, а не в мрачных стенах особняка темного рода Блэков. Тогда я и заподозрил неладное, а зеленокожие, то бишь гоблины, все подтвердили. Оказывается, с моего счета исключительно во время моего участия в заседаниях Визенгамота по делам Пожирателей с завидной регулярностью снимались средства с подтверждением моей волшебной палочкой. Ронни мастерски освоил пресловутый фокус с обороткой. Когда я спросил, на какие средства организуется свадьба и проводится перепланировка сада, почему я не могу распоряжаться своим наследством, как хочу, миссис Уизли заявила, что ей лучше знать, как распорядиться средствами. В тот день я закрылся на Гриммо. Мой отказ от женитьбы и прямой намек на то, что я их засажу в Азкабан за мошенничество, стали первой причиной для моего последующего выдавливания из магической Британии. — Вот зараза! — выпалил Невилл. Он даже подумать не мог, что Уизли настолько сребролюбивы, что готовы на подделку документов и организацию свадьбы без согласия жениха. Интересно, им хватило бы беспринципности на Империус для Гарри, чтобы организовать герою тихую, но, видимо, недолгую семейную жизнь? — Про нож в спину. Его я дождался от Гермионы. Странно даже: та, что семь лет стояла за меня горой, взяла и поддержала Ронни в его стремлении откусить кусок от состояния кого-нибудь из ПСов. Представляешь, древний род зарабатывал деньги, строил дома, наращивал капитал годами, а тут появились они и, прикрываясь лозунгом «мы — победители, мы это заслужили!» и грехами одного представителя рода, протянули лапки к чужому добру. Все мои доводы разбивались о стену этого аргумента. Я не знаю, что это было: ее любовь к Рону или слава, ударившая в голову, но с двадцатого августа девяносто восьмого года дом на Гриммо был закрыт и для Грейнджер. Это было второй причиной того, чтобы магический мир стал мне не мил. Гарри пригубил вина и, тяжело вздохнув, продолжил: — Про подачу информации и мою наивность. Ты прекрасно знаешь, что во время повторного седьмого курса, когда ты предпочел обучение экстерном, я выбил себе возможность проживания на Гриммо и, соответственно, многих разговоров о себе просто не слышал. Сентябрь того года оказался для меня самым безумным и, как мне казалось, счастливым месяцем в жизни. Я влюбился. Возлюбленный был намного старше меня и предпочитал наши отношения не афишировать. Поэтому когда я находился в школе, мы разговаривали редко и использовали для этого двойные зеркала. Одной фразы из нашего с ним разговора, услышанной Парвати, оказалось достаточно, чтобы для студентов Хога, а потом и для остальных, я из героя-победителя стал мерзким извращенцем. Геронтофилом, который выставляет свои потрахушки напоказ — по голосу проницательная Патил поняла, что он значительно старше меня. С тридцать первого октября на меня полились ушаты отборных помоев и тычков со всех сторон. Я стал неугоден всем. — Но однополые отношения не запрещены, — изумленный омерзительностью методов, тихо возразил Невилл. — Вопрос в том, как подать информацию о том, что девушки — это не мое. Соответственно, как ты догадался, третья причина — моя извращенная любовь. — Но как же так? — все еще не веря услышанному, досадливо спросил Невилл. — А вот так. Остальные причины были мелки и существенной роли не сыграли. Герой взбесился, перестал быть карманным — его надо убрать. Возможно, я бы еще долго держался, но двадцать четвертого декабря произошли события, которые стали отправной точкой для моего исчезновения. Гоблины, всегда кичившиеся своей независимостью от министерства и общественного мнения, закрыли мне доступ к моим же счетам, недвижимости и имуществу. А тот, кого я любил, вышвырнул меня из своей жизни. В канун Рождества я оказался на крыльце его дома в окрестностях Галифакса. В стужу. В вельветовом пиджаке с двумя галеонами в кармане. — Нет… — ошеломленно пробормотал Невилл. — Любящий человек так не поступает. Человек так не поступает. — Оказалось, поступает, — пожал плечами Гарри, — опытным путем доказано. Я просто был ему удобен. Разве плохо: податливое молодое тело, а именно так он меня и воспринимал, никогда не знавшее, что такое любовь и искренняя забота. Которому можно кинуть пару нежных слов, как косточку дворняге, и оно твое, готовое на все ради новой косточки — поцелуя. В мире, столь безжалостно предавшем меня, делать мне больше было нечего, и я ушел, сломав палочку на крыльце «Дырявого котла». Рождественское утро человек без маггловских документов и хоть каких-то денег встретил на лавочке девятой платформы вокзала Сент-Панкрас. Какое-то время они сидели молча, потягивая нежный, сладкий рейнский айсвайн** и заедая его пармезаном. Потом Гарри спросил: — Продолжим?— Только если считаешь нужным, — ответил собеседник. — Тогда про магглов. Проснувшись холодным рождественским утром девяносто восьмого на лавочке вокзала Сент-Панкрас, я понял, что готов на все, чтобы больше никогда не появляться в Магической Британии. Долго бродя по улицам Лондона, я страшно замерз и уже готов был снова заночевать на вокзале, когда наткнулся на объявление о том, что строительной бригаде требуется грузчик. Зарплата была минимальной, зато предоставляли жилье. Несмотря на отсутствие документов, меня приняли. Рабочие оказались на удивление компанейскими, хоть и прилично пьющими людьми. Мне дали возможность спокойно жить в бытовке и питаться, пусть весьма скудно; но я смог заработать деньги на поезд во Францию и поддельный паспорт. Во Франции меня ждали будни официанта и разнорабочего в попытках заработать на комнатушку и кусок хлеба. Тогда же вернулись всплески спонтанной магии, ставшие куда разрушительнее и продолжительнее. Там меня спасла Лиза. Знаешь, не устаю благодарить судьбу за встречу с ней в тихом переулке Парижа — как оказалось, на границе маггловского и магического города. Гарри сделал глоток чая, появившегося на столике, и начал новую главу: — Здесь уже начинается история про магов. Лиза отбила меня у нескольких клошаров, хотя, учитывая силу всплеска, которым одного из них припечатало к стене, еще вопрос кого от кого она защитила, — усмехнулся Гарри. — Лиза Голицын, представительница древнего русского рода волшебников, уехавших во Францию во время революции в России. Чистокровная и ничуть этим не кичащаяся, умеющая ругаться круче любого портового грузчика и безмерно добрая девушка. Так получилось, что она знала, кто я, и чем закончилась жизнь героя в Британии. Но самое главное — я никогда не слышал от этого светлого человечка слов жалости. Никаких «бедный Гарри» и прочего, только реальная помощь. Узнав, что я снова ищу работу, она привела меня на бульвар Сен-Мишель, часть которого скрыта от магглов. Там Марлин, хозяйка кафе «Soleil», по просьбе Лизы нашла для меня жилье в магическом квартале и предложила работу официанта. — Наверное, так и должно быть, — вклинился в паузу Невилл, — если где-то предали, значит, в другом месте найдется тот, кто подставит плечо. — В кафе началась история про Учителя. Именно там он увидел меня впервые. Это было второго мая девяносто девятого года. Чертова битва за Хогвартс будет преследовать меня до конца дней, — криво ухмыльнулся экс-Поттер. — До того момента, как он предложил мне наставничество, мы присматривались друг к другу почти полгода. Я — мальчишка с исковерканной психикой, потерявший веру в людей, забывший, что такое доверие и дружба, измученный ночными кошмарами. И он — старый мизантроп, лучший в Европе менталист и очень сильный боевой маг. В конце октября я перебрался в его Нормандское поместье, чтобы попытаться обуздать вышедшую из-под контроля магию. Тогда же у меня появилась и новая палочка, которую по настоянию Бернхарда сделали на заказ, так как он считал, что для сильного мага палочку должны делать с учетом особенностей владельца. Так появилась вот эта игрушка, — показывая палочку, сказал Гарри. — Девять дюймов самшита и волос вейлы, который Олливандер не использует из принципа, стали моими постоянными спутниками. Эта палочка не имеет ничего общего с первой, она куда сильнее и своенравнее, но мне с ней невероятно легко. Невилл бережно, будто невиданное сокровище, взял из рук Гарри палочку — тонкую и изящную. Если бы он не знал, что ею пользуется самый сильный в Европе боевой маг, без сомнений заявил бы, что палочка принадлежит хрупкой барышне. Передав ее хозяину и откинувшись на спинку кресла, он приготовился слушать дальше. — Ровно через год после своего исчезновения из британского магического мира я встретил Панси. Такую же наивную, как и я за год до нашей встречи. Ее выгнали из дома и выжгли с гобелена Паркинсонов за то, что, влюбившись не в того человека, позволила задурить себе голову сладкими обещаниями. Настолько, что позабыла об осторожности и забеременела. Выдворяя единственного ребенка, старый Паркинсон угостил беременную дочь отсроченным проклятием мгновенной смерти, которое настигло ее ровно через год и один день после рождения сына. В гневном запале Паркинсон забыл, что изгнанная из рода беременная наследница — гарантия его угасания. Магия — субстанция странная и своенравная, подобной жестокости не прощает. — То есть ты воспитываешь не своего ребенка? — спросил Невилл. — Отчего же. Мы с Панс поженились незадолго до рождения Чарли. И тогда же Учитель настоял на том, чтобы я провел ритуал полного магического усыновления, выжигая тем самым кровь биологического отца ребенка. — Гарри вздохнул. — Знаешь, Нев, наверное, более благодарного и, как ни странно, доброго друга, чем Панси, у меня не было никогда. Именно она поддержала меня в желании получить мастерство по боевой магии и пойти работать в только что созданную боевую группу ЕСМБ. Ее стараниями я никогда не задумывался о том, есть ли еда на кухне нашего маленького домика, найдется ли в шкафу чистая рубашка и куда деть лишние мысли окончившегося дня. Третьего мая этого года ее не стало. Мы просто разговаривали с ней на кухне, как вдруг она остановилась и не смогла продолжить фразу, заваливаясь на бок и неестественно выгибаясь, словно под воздействием электрического тока. Через минуту она была мертва. Не в силах справиться с новой потерей, я вернулся в фамильный замок Учителя, где, в отличие от Нормандии, он живет, а не бывает наездами. В мое отсутствие никто лучше сквибки-экономки Кригерхауза Розы и самого Учителя, ставшего мягче с появлением в его жизни безумия под новым именем Эвальд, не присмотрит за неугомонным Чарли. Такая вот сказочка, — закончил Гарри. И хоть сказка была рассказана не полностью, а самое страшное осталось за рамками повествования — ему действительно стало легче. Боль, которую Гарри тщетно замуровывал глубоко в себе, немного притупилась, будто покрывшись тонким слоем пыли. Предательство, что не давало порой спать по ночам, сделалось второстепенным — в конце концов, рано или поздно все станет на свои места. Из этой ночи Гарри вынес главное: он забыл прихватить из прошлой жизни верного, доброго друга, по-юношески остро переживающего несправедливость, готового помочь и понять без всяких условий и дополнений. И в этом июле за большим праздничным столом, накрытым в честь дня его рождения, он впервые соберет маленькую компанию светлых и бескорыстных людей, любящих его не за что-то, не потому что, а просто так. Старинные часы показывали половину пятого, за окном занимался рассвет… ________________________________________________________________ * Милейшее местечко недалеко от Мюнхена, вблизи замков Нойшванштайн и Линдерхоф, рядом со знаменитым горнолыжным курортом Гармишпартенкирхен. **Айсвайн, оно же ледяное вино. Виноград для его изготовления снимается после заморозка, то есть «морозится» прямо на лозе. Автор почти не пьет, но айсвайн попробовать настоятельно советует :)