Я тебя не брал, чтоб бросать. Дождись Лешего

И что вы думаете? Дед звонил сказать, что не сможет приехать. Караул! Врёт, что машина сломалась! Да что ей доспеется?! Ему просто лень её выгонять и за ними ехать. А, может, тут замешаны бабушка с матушкой... Но факт остаётся фактом: Тэхён сидит на кровати человека, который его терпеть не может; этот человек слышит каждое слово из динамика, и он тоже не в восторге. По крайней мере, так его выражение лица трактует Тэхён. Санбом опять хнычет, не отпуская Салли. У отца явно иммунитет к детским капризам. 

Чонгук пытается взять сына на руки, но тот лезет на Тэхёна, обнимая его, смотря на папу обиженным взглядом. Нет, ну это уже ни в какие ворота... Ребёнок променял отца на не пойми кого! 

— Сейчас по жопе надаю.

Санбом жалуется Салли на папу, тыча в него пальцем и растирая пузырящиеся сопли. И воет так звонко, фальцетом! Тэхёну даже страшно: он понятия не имеет, что нужно делать и как всё исправить. Хоть кто-то ценит Тэхёна по достоинству... Но этот ребёнок не его, поэтому он не имеет права перетягивать его на свою сторону и пользоваться детской симпатией. 

— Шалли-и-и! Папочка злитча! — Чонгук ещё даже не злится, просто ребёнок нашёл защиту в лице «друга» и жалуется на родителя, как истинный ребёнок. 

— Папочка не злится... — мекает-бекает Тэхён, с опаской посматривая на отца. Санбому пора спать, поэтому начал вредничать. Тот в подтверждение трёт глаза, сонно моргая. 

— Сын, пойдём булькаться? — неожиданно и очень мирно предлагает батя. Санбом оттаял, неуверенно кивнув головой. Но...

 — И Чалли?

Чонгук бросает косой взгляд на голубого и, видит господь, набирается ангельского терпения. 

— Хорошо. Салли хочет идти? — с нажимом, обращаясь к мистеру Салливану. Тот что-то бурчит себе под нос. — Там домовой, не забывай.

Вот поганец! Санбом, кстати, даже бровью не повёл, а Тэхён насторожился. Чонгук пошёл за полотенцем с довольной злодейской усмешкой. Да, Тэхён не виноват, что сын его любит, но пусть ему хотя бы будет несладко. 

Из комода он достаёт детское полотенце и халатик с ушками, зовя их обоих вниз. Чонгук сказал, что ванную занимать не нужно (вдруг что), а в бане пусто, правда там жарковато. Ничего, не удохнутся, им же не в парилке сидеть. Всё семейство обращает на них внимание: Санбом обоих держит за руки. Матушка громко спрашивает, куда они направляются, а услышав ответ, лучезарно улыбается. 

В душевой Чонгук достаёт детское корыто, наливая воды и делая пузырьки. Санбом сам раздевается, залезая в ванночку. Чонгук садится рядом, так нежно поливая его водой из ладони. Тэхёново сердце сейчас разорвётся от умиления, вот честно. Он просто стоит у стены, наблюдая за этим. Чонгук умело моет сыну голову, натирая тело, пока тот играет с резиновой рыбкой. Постоянно что-то спрашивает у папы, донимая бессмысленными вопросами. Чонгук не меняется в лице, отвечая одно и то же. Сразу видно, что умеет обращаться с детьми. Санбом машет Салли рукой, он ему — в ответ, после чего Чонгук вытаскивает его из ванночки, замотав в полотенце и надев халат. Его кудряшки виднеются из-под капюшона с торчащими вверх ушками-кисточками. Такой распаренный и краснощёкий, сладко моргает, опустив голову папе на плечо. Чонгук молча несёт его обратно, Санбом всё ещё следит за Салли. А чтобы он спокойно уснул, Тэхён сидит у его кроватки (это ещё детская кроватка, так как он туда спокойно помещается), ожидая, пока уснёт. Ребёнок держит его за большой палец и, наконец, крепко засыпает. 

Отбой

Они вернулись обратно за стол. Их приветливо приняли, спрашивая про Санбома. Все дети уже были уложены по койкам, остались только взрослые. Мистер Чон что-то рассказывал, а матушка подсела к Тэхёну, взяв его за руку. Вроде ничего такого — просто держала и слушала истории мужа, но ему стало как-то неуютно. Чонгук точно его ненавидел: сына отобрал, мать на свою сторону перетянул — целых два веских повода, а третий идёт в подарок — Тэхён ещё и гей из города. Одни хорошие новости... 

Так удобно под рукой стояло вино в графине, незаметно попадая к нему в рот. Вдруг стало грустно, пусто даже. Вот у них — семья какая огромная, смысл жизни, какие-то цели, амбиции, а у Тэхёна ничего такого нет и не будет, кроме папочки с мамочкой, которые до поры до времени терпят его «неопределённость». 

Они с Чимином всегда много пили, если оставались вдвоём, так что вино — как вода: алкогольный «скилл» у него что надо. Матушка подсовывает сливы (наверное, чтобы он точно обосрался от зависти), иногда на него посматривая. Посматривает и дьявол, слегка приподняв бровь. Мало того, что гей голубой, так ещё и пьяница! Ух! Но ведь не пьяный, а точнее пьяный, но не до свинячьего визга. Просто видно, что он глубоко в себе: никого не слышит, расстроен, а спроси его что — язык развяжется на откровения. 

Сегодня им можно лечь спать позже девяти часов вечера. Банный день, поздний ужин — традиция. Матушка что-то шепчет Тэхёну, он отрицательно качает головой, и они вместе смотрят на Чонгука. Он опять приподнимает бровь — только и всего. 

Досидели до конца. Давон, старшая дочь, кстати, вспоминает про его шишку на лбу. Шишка эта, конечно, ещё цветёт клумбой анютиных глазок. Бабушку и Тэхёна провожают до гостевой комнаты: она на первом этаже в конце коридора. И туалет рядом. Прекрасно. Бабушка засыпает, а Тэхён не может. Особенность его организма в том, что когда он немного под градусами, то долго не может сомкнуть глаз. И сбегает на улицу, в качающуюся беседку, укрывшись пледом. Настроение на самом дне, ни с чего. Хотя почему же ни с чего? Его предал парень и друг — повод всегда есть. 

Он снова звонит Чимину. Чувствует себя самым одиноким на Земле (и необязательно человеком). Но ни на секунду не забывает, что где-то рядом бродит домовой... 

Если честно, он чувствует его взгляд, оттого сел в самое незащищённое место. Чтобы он, наконец, утащил его и съел. 

Беречь нечего. Санбом прав — он один. 

                                                                                                 ***

Тэхён вернулся только под утро. На завтраке (в шесть, мать его, тридцать утра!) клевал носом в тарелку, на все вопросы матушки отвечал, что нездоровится. По нему прекрасно видно, что он плакал. Чимин успокаивал его, смешил, рассказывал, что произошло нового. В общем, он — настоящий друг, самый лучший. Лучше него только родители и баба с дедом. 

После завтрака домой их подвёз Чонгук... Также с ними ехали мистер Чон и Хосок. Вяло попрощавшись, Тэхён скрылся в доме, а бабушка (как истинная бабушка) удержала мужчин, одарив их фруктами. Последующие дни Тэхён валялся ленивцем на всех поверхностях, умирая от жары и грусти. 

А потом... Приехал Чимин! Ещё одна краса с розовыми волосами! Бабуля бегала вокруг него, всплёскивая руками, и назвала его куколкой. Чимин тоже привёз пакет с гостинцами. В доме сразу стало намного светлее и живее. Они гуляли по двору, гладили котят, а ещё Чимин привёз ему краску для волос — насыщенного голубого. Сам его выкрасил, оба нафоткались на фоне цветочных кустов в саду. Потом эти две подружки нашишлились* на прогулку: до бульвара, а потом к пирсу. Каждый сельский, который попадался им на пути, чуть голову не сворачивал, смотря им вслед. Чимин так вообще — заливисто смеялся, шутя, что чувствует себя айдолом, причём суперпопулярной группы. Ему нравилось такое внимание к себе. Опять же, они набродились, нафоткались, нахихикались да вернулись к ужину. Время с Чимином пролетало незаметно и ценилось на вес золота. Он приехал на три дня — поднять другу настроение.

На следующий день бабушке позвонила матушка Чон и предложила Тэхёну пооббирать яблоки в их саду, мол, он одну корзинку забрал бы себе, да и так просто бы развеялся. Чимин подорвался быстрее него, чтобы своими глазами узреть, кто таков дьявол, который посмел выгнать плачущего человека в предбанник. И вообще, что за хамло малахольное. Тэхён не хотел ехать! Совсем! Но... Пока они собирались, а бабка ругала деда, чтобы выводил машину, подъехала другая машина... Чёрный «додж». Кошмар! Сто процентов — это дело рук матушки, сам бы водитель не проявил инициативу. 

Тэхён надел светлые летние брюки и тонюсенькую рубашку навыпуск, расстегнув сверху три пуговицы, демонстрируя на шее цепочку с жемчужинками. Чимин — наоборот, надел обтягивающие чёрные джинсы и персиковую рубашку, небрежно подогнув рукава и вправив за пояс только один край. У него не было конкретной цели кого-то соблазнить — всего лишь красиво преподнести себя. Они с Тэхёном друг друга стоят, вместе — убойная сила. И гомофобы удохнутся. 

Кто же был за рулём «доджа»? Не очень любезный дьявол, сидящий в поношенной чёрной футболке, вытянутых трениках и галошах. Сразу видно, что его вырвали с какой-то работы. Наверное, он что-то делал по дому. Впрочем, колхознику всё равно, как он выглядит перед городскими фифами. Зато у Чимина загорелся глаз. 

Как говорится: разрешите доебаться! Тук-тук. 

— Привет. Я Чимин. Будем знакомы? — Друг даже сел вперёд, всем видом показывая, что он расслаблен и открыт для диалога. А вот Тэхён прибился к окну, не влезая в Чиминовы проделки. 

— Поздравляю тебя с этим, — без всякого интереса, следя за дорогой. Чимин и не ждал, что будет легко. 

— А что сразу когти выпускаем? — Ну да, он немного флиртует, но не потому, что ему внешне понравился Чонгук — это его такая манера речи. Так все думают, что они нравятся Чимину, и ещё больше за ним бегают. 

— Выключись. 

Вот — именно в его стиле. Непробиваемая стена, которая при этом лает. Чимин пошёл другим путём. 

— Почему ты такой грубый? Гомофоб? — Блин, вот так в лоб спросил... Тэхён бы сквозь землю провалился, а он и провалился. Стыдно же. Он нигде не афишировал, что гей, пусть это и так все знали. 

— Я даже слов таких не знаю. Мы из колхоза — недалёкие. 

— То-то и видно.— Взаимно.— Тебе говорили, что ты хам? — Даже Чимин немножко разозлился, встречая открытый негатив и пофигизм.— Моё второе имя.— А первое?— Колхозник.

Тэхён улыбнулся в окно, слушая его ответы. И чему тут улыбаться? Вроде как они с Чонгуком немного сблизились, совсем малость. Правда, они толком не разговаривали, но всё же. Как-то забавно слышать его грубость (забавно и привычно). Даже Чимин не может до него доебаться. 

— Ладно. Ты и сам всё про себя знаешь. Скучно с тобой. 

— Отлично.

Так они доехали до дома. Чонгук не загонял машину, бросив их всех и возвратившись к работе — дрова рубил. Матушка встретила их, воскликнув, радушно приветствуя и друга Тэхёна. По дорожке в яблоневый сад она объяснила, что их женский состав разошёлся кто куда, забрав всех детей. Кроме Санбома! Он ждал своего Салли. 

Раздался стук колуна. Чимин крутился у деревьев, Санбом целовал Тэхёна в щёчку, рассказывая, как сильно он «чочкучился» и ждал его. Всё-таки пришлось заняться делом — собирать яблоки. Парни отрывали яблоки, а Санбом их складывал в корзины, и всё это — под стук раскола дров. Матушка тоже тут крутилась, убирая траву с грядок. Чимин умилялся с ребёнка, посадив его себе на шею, чтобы он сам мог сорвать яблоки. Тэхён их фотографировал, они оба позировали, улыбались, делали что попало, изредка возвращаясь к работе. Короче, веселились и безобразничали, а им никто и не запрещал. Чимин тоже понравился Санбому, так что он нарёк его кличкой «Енжил», имея в виду Энджел из «Лило и Стич», которая была подружкой Стича. Клички от Санбома значат, что он относится к тебе по-особенному. Чимин, как и Тэхён сначала, пищал от радости. Быть «Енжил» не так уж плохо. Может, даже лучше, чем мистером Салливаном... 

А потом залаял Хантер, но не по-злому: всего лишь услышал звук мотора. Кто-то приехал. Чонгук прекратил колоть, прислушиваясь. 

Послышался голос. Тэхён остановился. 

— Хозяева! Есть кто дома? 

Рыболов... Какие черти его сюда привели? 

Чимин сначала не понял, в чём проблема, но атмосфера ощутимо накалилась. Тэхён шёпотом пояснил, кто это. Чимин скривился, отпуская Санбома, и толкнул Тэхёна в гущу деревьев, чтобы этот мужик его не увидел. Ну а когда показался рыболов, Чимину он тоже сразу не понравился. Вроде привлекательный, статный мужчина, но такая грязная, липкая энергетика... Сложно объяснить: просто смотришь на него, и на душе неспокойно. 

— Добрый день! — громко поздоровался он, заинтересованно осмотрев Чимина. Его взгляд — цепкий и хитрый. Но Чимин тоже не пальцем деланный. У обоих много вопросов. — А что это за прекрасное создание? — Он пошёл мимо Чонгука, чтобы начать очаровывать нового знакомого, даже не объяснив, зачем пожаловал. Чонгук, чего от него не ожидали, толкнул его в грудь, останавливая. Видимо, ему не нравится, когда без спроса вторгаются на его территорию. Это ему не проходной двор. 

— С чем пришёл? Знакомьтесь за воротами. 

Чимин хмыкнул. Свою симпатию он явно отдаёт колхознику. Он одинаково груб со всеми, так что всё нормально, Чим его прощает. 

— А, Чонгук. Извиняюсь. Я к бате. Дома? — И снова посмотрел на Чимина, представившись: — Хан Сынхон.

У Чонгука потемнел взгляд. Его не слушают, а зря. Он в доме хозяин. 

— Прекрасное создание, — Чимин ответно представился так же, как он его сам назвал. Чонгук ударил рыболова по плечу, выпроваживая отсюда. 

— Отца нет. В следующий раз звони ему. 

— Хорошо-хорошо, извини. Кстати... — Рыболов опять остановился, невинно любопытствуя. — А Тэхён у вас больше не появлялся? Кажется, прекрасное создание у яблони — это его собрат. 

— Кто такой Тэхён? — пассивно спросил Чонгук. По нему не видно, когда он врёт. Вполне возможно предположить, что он не знает его имени. И это было бы так, если бы не мама и её каждодневное напоминание об этой голубой голове. 

— М? Ха, ладно, извини, хозяин. Я приехал не в тот дом. Бывайте. 

Рыболов уехал. Чонгук вернулся, ничего не поясняя, снова взявшись за колун. Но Чимин его прервал: 

— Что за тип? 

Чонгук расколол полено, только потом глянув на него. 

— Не ищи приключений на жопу. Оба валите в город. 

Тэхён вылез из гущи деревьев, поглядывая то на одного, то на другого. Их только что мягко послали. Опять ни за что, ни про что. 

— Нормально ответить никак? 

Чонгук его проигнорировал. 

— Он положил глаз на Тэхёна? — Тэхён на него шикнул. Ай, какой красавец, с обновлённым цветом волос — прямо блестит на солнце голубизной. Чонгук опять останавливается и язвительно усмехается, измеряя взглядом то одного, то другого. 

— Кто знает. Может, он любит экзотику?

Грубо. Опять грубо. Даже очень. Тэхён коротко на него глянул, зажевав губу, и стремительно возвратился к работе, обрывая затяжную паузу. Санбом подбежал к нему в помощники, а Чимин — в защитники. 

— Слушай, это чересчур. К чему эта грубость? 

— Ты либо работаешь, либо берёшь под руку друга — и домой. Ясно? — И резкий стук колуна. Чимин фыркнул, взяв Тэхёна за руку, дёргая за собой. Тэхён опять на него шикнул, мол, что за дела. Чимин-то не всепрощающий: если его один раз обгадили — он встанет и уйдет, и больше не вернётся. Зато голубому другу надо постоянно вправлять мозги из-за его простодушности. Держит душу и сердце нараспашку и удивляется, что туда срут... 

— Пошли. Нас отправили туда. Вот и пошли. — А яблоки...? — Ты яблок не ел? 

Санбом начал понимать, что Салли собирается уходить, и постепенно стал кукситься, вытирая щёки. 

— Шалли... Не уходи! — Даже у Чимина дёрнулось в груди. Такой хороший мальчик у такого грубияна. Прибежала и матушка, разволновавшись, что они засобирались так быстро. 

— Куда, куда? А на ужин остаться? 

Санбом стоял и смотрел на Тэхёна, кое-как сдерживая слёзы (папа его отругал за это). Чимин грустно вздохнул, опять возвращаясь к яблокам. Против ребёнка у него нет выдержки. Вообще-то, он думал сегодня повеселиться, но, оказалось, тут нечего ловить. Всё, как Тэхён и рассказывал: Санбом его любит, матушка любит, а Чонгук агрессирует. Чимин бы такого не вытерпел. А ещё лучше — поймал бы этого козла в тёмном углу и схватил за яйца. Проверить на экзотику. А то он, наверное, самый крутой — даже достоинство встаёт по собственному приказу. 

В итоге Тэхён бродил с Санбомом по двору: они играли с кошкой, ходили кормить Хантера, потом ребёнок показал ему все цветочки в огороде, пока Чимин надрывался ради ребёнка, собирая эти дурацкие яблоки. Но если бы они ушли, мальчик бы плакал. А Чимин не доводит детей до слёз, он их тоже любит. Но яблоки же надо кому-то собирать. Вот и принёс себя в жертву... 

Короче, к ужину Чимин уже был никакущий: ручки тряслись, устал, вспотел; матушка вела его в обнимку — кормить главного помощника. Чонгук всё ещё колол дрова, но ему не нужно отдельного приглашения. Зато приглашение нужно Тэхёну: он же, как всегда, в танке — ничего не слышит и не видит. Чонгук идёт за ними, неосознанно останавливаясь, наблюдая, как эти двое сидят на траве (Тэхён в белом одеянии!). И вот что лепечет Санбом: 

— Папочка говорит, что это коровки. А потом коровки вырачтают. Потом папочка берёт их ч чобой. У папочки много божьих коровок! — Кто, как не сын, лучше знает, откуда отец берёт коровок. Конечно, из травы. Чудо. Тэхён смеётся, и как раз по его руке ползёт божья коровка. Ну да, конечно, как коровка по руке — это эстетично и прекрасно, а как паук или таракан — так ор выше гор. Двойные стандарты городских фиф. 

— Есть айда, — резко вставляет Чонгук. Сын поворачивается, улыбаясь ему. Тэхён не то что не отвечает — даже не оглядывается на него. Молча встаёт, отряхивается и идёт. Чонгуку эти закидоны до фени. 

В дом заходят вместе, вместе идут мыть руки. У Чонгука влажные волосы, спина, руки, труха на одежде, сгоревшая от солнца кожа обычного трудяги. Он подхватывает Санбома, помогая ему помыть ладоши и лицо. 

Есть совсем не хочется... У Тэхёна опять пропало настроение. Он тут лишний, как бы Санбом и матушка ни пытались его к себе привязать. 

Наевшись-напившись, они всё-таки уезжают, прихватив пакет с яблоками. Чонгук отвозит их обратно, Санбома тоже взяли прокатиться. Чимин церемонно прощается с Чонгуком, отвешивая ему поклон, подстёгивая тем, что показывает на дом позади себя и говорит: «Вот тут живёт экзотика». 

Тэхён ни слова не говорит водителю, также не поворачиваясь. Сколько раз он себе обещал, что больше не приедет в тот дом, но опять наступает на те же грабли. И что удивляться? Грабли прилетают в лоб: Чонгук груб одинаково со всеми, они нисколько не сблизились. Только жалко Санбома, он уже к нему привык. 

                                                                                          *** 

На следующий день Чимин уезжал. Тэхён его всего заобнимал, хныкая, что без него тоска. Но ему тут делать нечего — нагостился. Сказал, что всегда на связи. Проводив Чимина до калитки, где ожидало такси, Тэхён сразу оказался пойманным бабушкой. Чтобы он опять не унывал — а он точно будет размазывать слякоть по подушке — она отправила его по ягоды. Говорит, чтобы сам поел, прогулялся, на красоты посмотрел. Ещё говорит, что лесок рядом (безобидный) — там не заблудишься. Дед довезёт и подождёт («Да, дед?!» — крикнула бабушка). Не то чтобы Тэхёну хотелось куда-то переться и что-то делать, но его буквально вытащили силком. Они же обещали родителям, что приведут внука в порядок за время каникул. Надо исполнять данное обещание. 

Ладно. Тэхён надел узкие джинсы, рубашку с цветочным принтом, опять цепочку с жемчужинками и серьгу в ухо — хотя бы так чувствуя себя лучше. Когда сам себе нравишься, оно всегда лучше. 

Дед, так и быть, выгнал машину. Возле леса росли кусты малины. Обобранные! Пришлось идти дальше: уже даже стало интересно, где ещё есть ягоды. Дед кричит, что лесок безобидный, и что там не заблудиться, типа «не боись». Ну хорошо, пусть так. Вместо малины Тэхён нашёл землянику, а ещё какие-то грибы, но бабушка наказала ему, чтобы он не смел их рвать — это во-первых, а во-вторых, чтобы не трогал руками. «Ладно, — думает Тэхён. — Надо ещё походить». И давай песню петь... В лесу-то пусто: можно и орать, и выть, а на душе — всего навалом, надо куда-то выплеснуть... А ему прямо так захотелось поорать, жуть. 

— Ты тоже очень хотела, попробовать моего... О-о-о... Ты от него ох...уела. Я приземлилась одна на одного! — сначала неуверенно, а потом всё громче, энергичнее, с душой так, с душой. Даже если нет голоса, главное — душевно себя преподнести. Песня посвящалась бывшим, так что энергия плескала через край. — Ты любишь мальчика, у-у-у! Ты любишь мальчика! — Тэхён ещё так вприпрыжку начал плясать, повиливая бёдрами, воображая. Ну а что? Есть чем, да и хочется. Пусто же. Безобидный же лесок. Земляника вкусная. Прямо сельский клуб. — Ты любишь мальчика! А он на мне! У-у-у. У!! Я отлюбила его! 

Всё круто: репертуар западает в сердца навечно, звери аплодируют, деревья вызывают на бис. И не только деревья. 

У Тэхёна подкашиваются коленки. И все внутренности. 

— Бедный Леший. 

Певец подскочил, выпучив глаза. Голос знакомый. Больно знакомый. Слишком знакомый. 

Что этот голос здесь делает?.. 

Чонгук стоял, прислонившись к дереву: в сапогах, толстых штанах, рубахе, жилетке — ну, как обычно. На плечах — огромный портфель с не пойми чем. А ещё ружьё... Тэхён помнит, что Чонгук им пугал бывшую... И самому стало страшно. Он на охоту? В безобидный лес? 

— Привет... — застанный врасплох, Тэхён постарался встать непринуждённо, поправляя волосы. 

— Я прослушал строчку. «Ты очень хотела...» Попробовать что? — Тэхён аж покраснел, не сдержав улыбки. Они с Чимином знают песенки и похлеще, но и эта не для посторонних ушей.

— Что делаешь?.. — Тэхён как дурачок разговаривает сам с собой, в то время как Чонгук игнорирует его вопросы. Да и вопрос прозвучал комично. Что они оба тут делают? 

— Танцую. — А сам продолжает стоять на месте. Тэхёну неуютно, надо бы уже прощаться. 

— А... Ну здорово. Ладно, пока... 

— Это дорога в другую сторону, — предупреждает Чонгук, тоже двинувшись, но в ином направлении. Он с ружьём явно не за ягодками пришёл. Тэхён же действительно испугался: вдруг заблудится? 

— Тут же маленький лесок? Я же оттуда шёл... 

— Не знаешь лес, куда лезешь? — Чонгук остановился, осматривая местность. Лес маленький. Правда, маленький. Бабушка не соврала. Тогда кто врёт? 

— Я потерялся? — прям фраза, которая описывает всю его жизнь. Чонгук шагает дальше. Тэхён подрывается за ним. — Я потерялся?! Ты меня бросаешь?! 

— Я тебя не брал, чтобы бросать. Дождись Лешего. — Тэхён крепко, можно сказать, даже отчаянно цепляется за его предплечье, смотря с испугом. 

— Кто такой Леший?.. — шёпотом, будто этот кто-то их подслушивал. Чонгук, как всегда, цыкнул, уже не удивляясь, что он ничего не знает. 

— Вот и познакомитесь. 

Тэхён снова его удержал, заломив брови. Он не то чтобы верит, но боится взаправду потеряться. Теперь этот лес кажется страшным и бесконечным. 

— Я боюсь... 

А ведь Чонгук сам его запугал, пусть теперь несёт ответственность. 

— Споёшь ему что-нибудь из своего репертуара, он тебя выведет. — Чонгук идёт вперёд, Тэхён тоже, держа его за предплечье. Не отпускает, и всё, с опаской оглядываясь по сторонам. 

— Ты видел Лешего?..

Вот он такой стоит искренний, как над ним не пошутить?

— А что, по мне не видно? — Минутка обработки информации. — Я и есть Леший. 

Тэхён вовсе замирает, даже не моргая. Он вообще не понимает, что за профессия такая. Он же коровий олигарх! 

— И что ты делаешь? 

Поверил! Чонгук усмехается.

— Выслеживаю интеллигенцию, завожу глубоко в лес, пока не сядет телефон. А потом насылаю волков. Всё. 

Тэхён ударяет его в плечо, морщась. Придумал какую-то ерунду, ещё и дальше сочиняет, сочинитель. 

— Идиот! 

Чонгук качает головой, мол: «Ну вот так». 

— Ты же сказал, что Лешему надо спеть, и он выведет? А? Несостыковка? Я-то спел! — Чонгук наигранно округляет глаза, будто не верит своим ушам, как он так ошибся. 

— Так мне не понравилось. Идём к волкам, — отвечает и опять устремляется вперёд, не дожидаясь его. 

— Да хватит! Скажи нормально! Я заблудился?!.. 

Чонгук долго молчит, щурит глаза; возможно, опускает взгляд чуть ниже, возможно, цепляет цепочку с жемчужинками, возможно, расстегнутые пуговицы. Поди разбери этих Леших... 

Сплошная морока...

— Это с какой стороны посмотреть. 

— Чонгук... — Тэхён хмурит брови, уже переходя на имя, будто это чем-то поможет. Но Лешему всё равно. Он не любит интеллигенцию. Потому что именно интеллигенция заводит его в чащу... 

— Сам ты выход не найдёшь. 

Это он про лес? Или обо всём? 

— Как выйти? — серьёзно и даже воинственно спросил бедный голубчик. Чонгук его передразнил, отвечая точно таким же тоном:

— Понятия не имею. 

                                                                                             ***

Тэхён увязался за ним. Он немного глуповат, но даже своим необразованным мозгом понимал, что это странно и неправильно. Но, во-первых, он боялся заблудиться в лесу, а деревенский мужик никогда не потеряется, а во-вторых, уже реально заблудился, ведь за всеми разговорами они далеко зашли. Но не это самое страшное. Вот это всё — вообще ерунда. Страшно — это ходить по лесу. 

Чонгуку хоть бы хны, а Тэхён собирал все паутины, визжал, прыгал-бегал, чувствуя на себе пауков, которых не было (а может, и было...). Чонгук лишь просил не орать и шёл дальше. Потом Тэхён вспомнил про деда, чертыхнулся, как можно скорее доставая телефон. Блин, точно, он же может позвать дедушку на помощь! 

Сети нет. Приехали... 

— А позвонить... как? 

Чонгук наглядно показывает: прикладывает к уху ладонь, пожимая плечами, мол, вот так. Тэхён снова толкает его в плечо, он на взводе. 

— Там же дедушка меня ждёт! А если с ним что-то случится! Ты совсем дурак?! 

Лешему уже надоели его оры, вот он и морщится. 

— Когда меня привёз Хосок, твой дед уехал. Думаешь, что это не совпадение? Правильно думаешь. Я потом ещё поговорю с матерью. Передавай ей спасибо. — Наконец-то он хоть что-то сказал. Но Тэхёну мало что понятно. 

— А зачем меня тут бросать? 

— Напряги извилину, это работает. 

Тэхён насупился, отодвигаясь от него. А потом и вовсе остановился, конфликтуя с самим собой. Он его ждать не будет. Но Тэхён и не на привязи... Но куда теперь идти? 

Чёрт, опять его догоняет, плетясь рядом. Кто бы сомневался. Кишка тонка искать выход в одиночку. 

— Твоя мама... ммм, извини, если ошибусь... Как будто нас... сводит? — Ещё и извинился ни за что, словно употребление их двоих в одном предложении — уже оскорбление для Чонгука. Тот и сам несколько удивился. Настолько зашугал парня, что он аж боялся задеть чувства гомофоба (хотя Чонгук и не говорил, что является им — ему вообще всё равно). 

— Молодец. Соображаешь, — беззлобно. 

— Правда? А что нам в лесу-то делать? Я понимаю, ещё дома... 

— Какая разница, где пересекаться? Главное, чтобы мы друг друга заметили и, конечно, влюбились! — Тэхён погрустнел, поёжился. Замёрз? Совсем нет. Просто стало плохо. 

— А... Это, наверное, дедушка им рассказал... 

— Да, он тоже молодец. 

— Извини. 

Чонгук сощурил глаза, устремляя взгляд вперёд. Странно, когда невиновный человек всё время извиняется. От виноватого-то извинений не добьёшься... 

— А ты при чём? 

— Ну это они так за меня волнуются. Честное слово, я их не просил! 

— Да знаю. 

— Знаешь? 

— А что тут не знать. Я слышал, как твой дед рассказывал, что у него такой бедный внучок, а я, оказывается, тоже бедный. А раз мы оба бедные, то нас надо обязательно познакомить. 

— А... — Тэхён запоздало понял. Дед проболтался ещё раньше о том, что к нему приедет внук. Значит, в первую встречу Чонгук уже всё про него знал: и про изменившего ему парня, и про его депрессию... А Тэхён голову ломал, почему он такой грубый. Это чтобы ему не сосватали гея. 

Тэхён отвернулся в другую сторону, поджав губы. Опять стало так обидно на пустом месте. Он обнял себя руками, нечаянно шмыгнув. Сделал вид, что насморк, растерялся. Ещё шаг... А смотрит-то вообще в другую сторону! И — раз! Лицом в огроменную (просто чудовищную, отвратительную, толстенную) паутину с большенным пауком-крестовиком! 

Как он визжал, это просто надо было слышать. Чонгук аж подскочил. Тэхён упал на заднюю точку, брыкаясь, убирая прилипшую паутину, смахивая с себя паука, совершая множество беспорядочных движений. Чонгук смахнул паука куда подальше, присаживаясь около парня. Тэхён действительно заревел: чувствовал на себе фантомное ползанье нескольких пауков, поэтому весь извивался и хныкал. Как будто внутри разом лопнули все нервы, и, куда ни прикоснись — будет выворачивать.

Чонгук спокойно убрал паутину с его лица и волос и потянул за руки, чтобы встал. Как такую белоручку вообще можно было пустить в лес? Он же абсолютно не подготовлен к таким условиям. Ещё и всего боится. 

— Всё, не хнычь. Ничего нет. 

— Он... где-то... ползает... По мне! — продолжая себя отряхивать и ёрзать. Тэхён не знал, куда себя деть, куда себя спрятать от этих катастроф. 

— Иди за мной. 

И пошёл... А что, есть выбор?.. За его большим рюкзаком. Всё обнимает себя руками, шмыгая. 

— Куда мы идём? — так же жалостливо и горько. — В охотничий домик. — Зачем? — Ну, не знаю. Печь пироги? Что ещё делать в лесу. — Тэхён не реагирует на его подколы. — Ты будешь убивать?.. — имеется в виду, на охоте. Конечно же, на охоте! — Ну я же деревенский дикарь. Да. 

Он всегда говорит такое, что должно оттолкнуть от себя. В идеале, нормальный человек должен оттолкнуться. Но Тэхён — другой тип людей. Опять замолчал. Опять вспомнил.

— А почему именно сейчас туда?— Я частенько на пару дней ухожу в лес. Это мой отпуск.— А Санбом?— Он не на улице живёт. Мама будет с ним ночевать. Он знает, где я.— А ферма?— Я не один заправляю фермой.— Понятно...

Тэхён наконец-то успокоился, уже зная, что больше никаких паутин не будет. А если и будут — есть тот, кто их соберёт. 

— А зачем мне идти в домик? 

Бесконечные вопросы... 

— Ты сам за мной идёшь. Я тебя не приглашал.

— Я же заблудился...

— Ну, заблудился — значит иди в домик. Расскажешь потом маме, как тебе «понравилось» жить в лесу. Она только обрадуется, что ты за мной увязался.

— Так было задумано?..— Имеет в виду, что бабушка и мама намеренно их свели вместе, чтобы они пошли в охотничий домик. Но нет. Они лишь хотели устроить встречу.

— Я похож на того, кто добровольно испортит свой отпуск?

— Так выведи меня...?

— Мне-то больше делать нечего, как круги мотать.

Тэхён жмурится, ничего не понимая. Чонгуку всё равно на него, и он не хочет терпеть его общество, но и не хочет вывести из леса. Бросает его?

Тэхён боится домовых, леших и волков... Тэхён не сможет один.

— Я не хочу жить в лесу...

Чонгук усмехается. Эта песня не нова: никто не хочет жить в лесу. А у него там остров, отпуск, отдых. Там никого нет, и можно пожить отшельником, позабыв обо всём, слившись с природой — как насекомое листотел, сливающееся с листом. Но появились непредвиденные обстоятельства, для которых он слишком упёрт. 

Да?

— Сочувствую.

Нет.

                                                                                                         ***

Шли довольно долго, в тишине. Тэхён немного обижался, но больше был в растерянности. До него ещё не дошла вся суть происходящего. Он идёт вместе с дьяволом (гомофобом!), у которого ружьё и не в порядке с головой, жить в охотничий домик на пару дней. Что им делать вместе?! Как дозвониться до близких? Им же не всё равно... По словам самого Чонгука, матушка и бабушка лишь хотели, чтобы они пересеклись в начале леса, поболтали и разошлись. И что получилось в итоге? Почему дед уехал? Где ловить связь телефона? Что делать-то?.. Тэхён же понятия не имеет, как здесь выживать.

Далее они шли по полю. Тэхён просил пить, Чонгук сунул ему термос с травяным чаем. Так и нёс тяжёлый баул на спине, даже не запыхавшись. А Тэхён устал просто идти, изредка громко вздыхая, но не позволяя себе ныть вслух.

Пройдя поле, они вышли на какую-то поляну. Рядом пруд, увитый низкорослыми деревьями и осокой. Не болото — вода чистая, синяя. Около пруда и стояла эта развалюха... Тэхён обозвал её так в голове, с недоверием осматривая маленький деревянный домик. Вот это — прям глушь. Настоящая деревня...

Тэхёна всего искусали, так что он нещадно чесался. Причём кусались не только комары, но и пауты. Чесалось и лицо, и шея, и всё тело, так как рубашка тонкая. Зайдя в этот домик, Тэхён всё-таки проскулил, опять зачесавшись, маясь от зуда. Ему уже не до комфорта, лишь бы прошёл зуд, иначе он расцарапает до крови...

Внутри... Очень мало места. Небольшая печка, побеленная извёсткой (печка с плитой, на которой уже стояли кастрюля и чайник), одноместная койка, холодильник, три кухонные тумбы, какие-то полки под потолком, забитые непонятной утварью, два окна, на которых даже шторки есть, а вот деревянный пол — без ковриков, ещё и грязный, с букашками. Тэхён опять простонал, зажавшись в угол. Антисанитария убивала его. Он не мог представить, как здесь можно жить несколько дней. Зато Чонгук спокойно снял сундук, размял плечи, обернувшись на парня.

— Ну что, стонота, как тебе элитная студия?

По выражению скуксившегося лица и так понятно, что элитным тут выглядит только он, и то — жизнь потрепала.

— Чешется... всё... — в ответ говорит совсем другое, очень жалостливо. Чонгук придирчиво осматривает укусы.

— Меня что-то не закусали. — Действительно, укусов не видно, так он и одет, так сказать, по «дресс-коду».

— Просто я вкусный, — сболтнул Тэхён, зажевав губу. Чонгук усмехнулся, зарывшись в сумке. На охоту с собой обязательно берётся аптечка, оттуда и достаётся гель для укусов. Тэхён жадно схватил его, намазывая сначала лицо и шею. Но чешется-то всё... И рубашка такая тонкая...

Чонгук и так понял, без слов. Он достал запасной набор вещей: джинсовая рубашка, утеплённые домашние штаны (хотя бы стиранные), толстовка на замке, шерстяные носки. В домике ещё имелись галоши, обычные сапоги и сапоги-болотники (для рыбалки). Разложив всё, махнул рукой, имея в виду, чтобы переодевался. Так-то у Чонгука здесь припасена другая одежда для охоты — камуфляжный летний костюм.

Тэхён сначала подорвался, а потом глянул на него исподлобья. У него есть свои заморочки.

— Отвернись.

Чонгук вскинул бровь, якобы не расслышал. Во-первых, он не собирался пялиться (что ему, делать нечего?), во-вторых, как ориентация влияет на телосложение?

— В чём проблема?

— Это личное пространство! — уже возмутился, подняв голос. Надоел, слов нет. Чонгук пожал плечами и вовсе вышел из домика. Тэхён спокойно переоделся, намазав гелем все шишки. Одежда была большевата, да и чужда для городского модника. Тэхён даже по квартире ходит в пижаме, без всяких там треников с растянутыми коленками. А тут — старые штаны, пусть и стиранные, чужие шерстяные носки (а такое априори неприятно носить), хоть и чистые. Но делать нечего: Тэхён оделся во все его вещи, скомкав свою одежду и засунув ему в сумку.

Этот «принц на горошине» так и появился в дверях, прокашлявшись. Чонгук стоял у пруда, пихнув руки в карманы штанов. Услышав его, медленно обернулся. Осмотрел весь прикид, но в этот раз усмехаться не стал. И его взгляд, наконец, дошёл до лица — до глаз, остановившись. Укусы на лице тоже не вызывали злорадной усмешки. Это же лес — разумеется, его накусают. А Тэхён надул губы и, вообще, был без настроения. Этот колхоз вытрепал ему все нервы.

— Я как чмошник... — констатировал бедный интеллигент. Дикарь вздёрнул подбородок, сощурив глаза.

— Добро пожаловать в трущобы.