Папочка один, я один, киша одна, а Шалли?

Ночь: полумесяц светит в окно, весь дом спит, тихое сопение в спальне, приятный запах чистого постельного белья. Тишина, которой никогда не бывает в городе. Умопомрачительная тишина. 

И звонит телефон! Что за непруха? А ведь всё так хорошо шло, как по маслу. Кто-то упорно звонит, не скидывая до последнего гудка (бессмертный, что ли?). Тэхён сонно шарит рукой по тумбочке, проклиная ночного «звонаря». Не открывая глаз, сбросил звонок, но телефон опять разразился вибрацией. Раздражающий звук ударил в Тэхёнову голову пульсирующей болью. Он всё-таки взял трубку, хрипло ответив (глубоко внутри надеясь, что этот абонент сдохнет по мере разговора).

— Тэхён! Ну Тэхён! Как можно дрыхнуть! Ты не поверишь... Ты не поверишь, твою ж мышь! Шок-контент!

Прости, Чимин, тебе не надо дохнуть. Но дрыхнуть — можно и нужно. Кабы он знал: в деревне ложатся спать в девять часов... В девять, Карл.

Тэхён даже бровью не повёл, тяжело вздохнув. Сон ещё пытался держать его в своих цепких лапах.

— Ммм...

— Я видел этого козла! В клубе, вот сейчас! Прикинь, не, ну ты прикинь! Я ему чуть не вмазал. Но знаешь, что...?!

— Ммм? — без малейшего интереса. Какой козёл? Какой клуб? Глаза вот-вот разъест из-за пробуждения.

— У него новый парень! Новый парень! Понимаешь! Новый! — Не обязательно орать во всю глотку ему в ухо. Кажется, этот ор могли услышать в соседней комнате. Как ещё Санбом не проснулся... 

Но понимание пришло не сразу. Тэхён медленно приоткрыл сначала один глаз, потом второй, садясь в кровати. Такой шок-контент нужно выдавать порционно, а не пулемётной очередью.

— Как... парень?.. Кто... Какой?.. — Конечно, его это взбодрило на раз. О нормальном сне в ближайшие дни вообще можно забыть. 

— Тыквон...

По тому, как он это сказал, уже можно догадаться, что всё плохо. Тыквон — его друг, Тэхёна друг. Теперь, видимо, бывший. Контент и правда «шок». Внутри всё разорвалось в который раз. За что? Это слишком бессердечно. И после такого Тэхён должен к нему вернуться?!

— Чимини, я днём... по-позвоню... — Для разговоров он не готов. Он готов для моря слёз, которым нет конца. Истерика уже накатывала, готовясь обрушиться лавиной. Такой он плакса-вакса — не умеет держать эмоции в себе, тем более негативные. Первый всхлип, второй...

Невыносимо больно!

— К подушке прижался.

Голос из ниоткуда. Тэхён тут же подскочил, резко повернувшись, из-за чего закружилась голова, а в глазах потемнело. Рядом с ним... спал... Чонгук. Этот колхозник... С ним!

— Ты... Ты что?..

— Это моя спальня, — ядовитым голосом, с перекошенным лицом. Вот дьявол во плоти. Вот вам и «доброй ночки, сладких снов». 

Он ещё и голый по пояс... Мать честная!

Санбом лежал рядом в своей кроватке, кошки не наблюдалось, а сам Тэхён до пробуждения лежал ровно на одной половине кровати. Их кто-то «расфасовал» по местам? Как же он не догадался, что это его комната... Куда ещё нести больного гостя, если не в свою пустую спальню? Зная это, Тэхён бы не стеснял его и попросился в другую. Только не с рыболовом, но с любым другим человеком.

— Извини... — Пристыжённый, Тэхён лёг обратно, отвернувшись. Но так ныла шишка. И ого-го, как ныла душа! 

— Не прощаю. 

Тэхён первый раз шмыгнул. Он его не прощает... Всхлип, ещё один всхлип — по нервным струнам хозяина. 

Не прощает... 

— А меня друг предал... — жалостливо. Но кому жалуется? Ему?! Ему неинтересно. Тэхён ещё раз шмыгнул, громче. А Чонгук устрашающе громко вздохнул, открыв глаза. Кажется, он его терпеть не может. И сейчас просто размажет по стенке, потому что, судя по внешнему виду, держится из последних сил. 

— Иди реви в другом месте. 

Но Тэхён заревел здесь, закрыв рот ладонью. Хотя, как бы не закрывался — бегущие сопли надо швыркать. Чонгук медленно и верно вскипал, закатывая глаза. Ладно, что у Санбома крепкий сон. Зато у Чонгука — чуткий как у собаки. 

— Мне плевать, кто тебя там... бросил. Я хочу спать. Если ты — нет, то проваливай. Я тебе не жилетка, — всё сквозь зубы. Тэхён затих, поднявшись. Слёзы всё равно лились, словно дождь за окном. Ему и так плохо, а здесь делают только больнее. И зачем так грубо... — Гостиная занята. В предбанник иди. 

Ни сочувствия, ни участия. Пошёл? Слава богу. Скатертью дорожка. Зато подсказал, куда уйти, вот спасибо! Тэхён собрал все свои пожитки и, ещё раз громко всхлипнув, вышел. В гостиной на диване спал его дед, храпел как слон. Тэхён вышел на террасу. Дождь лил стеной, не прекращая. Погода — под стать его состоянию. Ну а куда деваться? В доме ему притулиться негде. Только в баню... И там спокойно реветь. 

Он вдруг решил, что побежать под дождем — отличная идея. Быстро же, а? Дождь не успеет намочить! Ну и побежал, на третьем рывке наступив в грязную няшу, в которой застрял белый (боже...) кроссовок. Так Тэхён и полетел вниз, успев выставить руки вперёд. Колени и то, что ниже, — в грязи, руки — тоже, всё в грязных каплях, голова опять разболелась. Тэхён заревел того пуще, не понимая, за что ему всё это. Но пойти домой к бабушке он не может. Только в этот проклятый предбанник. 

Кое-как дошёл, снял грязное, застирав всё под душем и ревя во весь голос, после повесил сушиться в парилке. Вернулся голый в предбанник, укрывшись непонятной фуфайкой, которая здесь лежала. От жалости к самому себе опять заревел, набирая по тому же номеру... 

Кроме единственного верного друга, никто его не утешит. 

Нет, всё-таки в деревне ему очень плохо. Он хочет домой. Он очень хочет домой... 

— Алло? Чимини-и-и...

                                                                                              ***

Проговорили до полпятого утра, когда солнце светило уже «во всю жопу» — рассвело ещё полчетвёртого. Всё лицо опухло как сладкий пирожок, глаза пельмешками, губы тоже, волосы в разные стороны, тело затекло. Однако, мгновенно уснул. До семи утра и проспал, пока дверь в предбанник резко не хлопнула, а на пороге не появился дьявол. Тэхён кое-как разодрал глаза, ни живой, ни мёртвый поднимаясь в сидячее положение. Чонгук же — полная противоположность: свежий, бодрый и одетый. Одет в серые свободные штаны, серую клетчатую рубашку (поверх которой — утеплённая жилетка нараспашку) и резиновые сапоги. Вроде не прямо колхоз, да и вещи, видно, что не с рынка, но всё равно деревенский стайл. Тэхёну, в принципе, лучше промолчать. Он сейчас вообще голый. В одной фуфайке. Словом, пугало огородное. 

— Как тебя домовой не нашёл... — вместо приветствия, задумчивым голосом. На губах — ироничная улыбка. 

Глаза разлепились неимоверно легко, будто не опухали. Тэхён неслабо испугался. 

— Домовой?.. — хриплым шёпотом. 

— Ну да. Он обычно в бане ходит. Высокий, под два метра. Не видел? 

У Тэхёна посерело лицо, а в глазах опять треснул лёд, заполняя их водой. Он шутит? Если так, то совсем не смешно. Тэхён ненавидит страшилки. 

— Одевайся, тебя мама ищет, — бросил и вышел, прикрыв дверь, откуда тянуло холодом. Мда, погода не балует. Солнце есть, но ветер северный.

Тэхён кое-как доковылял до парилки, натянул высохшие вещи, обратно надевая фуфайку. Он не клептоман, чтобы таскать чужое, но руки сделали своё дело. Ведь там так холодно... А он — такой бедненький... Надо понять и простить.

Оказывается, злодей ждал у двери, скрестив руки. Чонгук осмотрел его внешний вид: неотстиравшиеся штаны, капли грязи на кофте, на голове гнездо, на лице война. Прямо смотреть больно. 

— А завтрак будет? — наморщив лоб, спросил Тэхён. Чонгук же вскинул брови, мол: чего-чего, завтрак? Мне не послышалось? 

— Тебе — нет. — Тот смотрит и не понимает, раскрыв клюв. — Кто не работает, тот не ест. 

— А где деда? — Если его тут кормить не собираются, то он поедет наконец-то домой. Но и тут облом! 

— Уехал. 

— Без меня?..

— Маме спасибо. Вот и иди к ней, ты теперь её любимчик.

Тэхён не понял, в чём предъява. Он опять ничего не сделал, а на него обрушилось столько хейта. И пошёл обратно к дому, кутаясь в фуфайку. Холод бодрил, но всё равно хотелось спать. 

Председатель с сыном, рыболов и деда уже уехали (от деда вообще такого предательства не ожидал!). Мистер Чон, Хосок и Юнги также отсутствовали. Сокджин повёз своего старшего сына в школу. Женщины, а их целых три — сестра, жена Хосока и матушка — убирали со стола. Дети бегали тут же. Санбом, увидев вчерашнего друга, радостно к нему побежал. Хочется сказать, что Чонгук не в восторге от этой дружбы от слова совсем. 

— Шалли! Я чкучал!

Матушка, увидев Тэхёна, стала серьёзной. Она-то видит, что парню нездоровится. Да и смотрится так, будто он рыдал всю ночь. А он и рыдал. Всю ночь.  

— Тэхёна, я подумала, что было бы здорово, если бы ты ещё у нас погостил... Будешь кушать? А потом Чонгук тебя на ферму свозит, телят покажет. Ты, поди, никогда их не видел? — В отличие от сына, мама у Чонгука — очень светлый человек. Тэхён не против побывать на ферме, но с таким экскурсоводом... 

— Да... Было бы здорово... — неуверенно промямлил гость. Санбом всё поглядывал на него, держа за руку. Чонгук, оказывается, тоже ещё не ел. Он ходил управляться — скотину кормил. 

Им ещё и вместе завтракать... Тэхён, наверное, подавится... 

— Куда? — громко произнёс отец, обращаясь к сыну. Санбом сразу тормознул, побежав мыть руки. — Зубы чистил? 

— Да, папочка! — сын беспрекословно его слушался. Тэхён стоял как истукан с совершенно глупым видом. 

— А тебе отдельное приглашение надо? — Всех раскинул по местам. Тэхён присел за стол. 

— Чонгук! — осадила матушка, поставив перед ними две тарелки с молочным супом. 

И началось...

— Я... такое не ем... — Робко посмотрел на женщину, которая нисколько не разозлилась, чего не скажешь про её сына. 

— Ананасов и рябчиков тут не подают. Ешь, что дали. 

— Чонгук! — опять шикнула матушка. — Ты молоко не любишь? — учтиво поинтересовалась она, а потом подоспела старшая сестра с аптечкой. Санбом с отцом вовсю работали ложками. Они непривередливы — едят всё. 

Матушка принесла хлеб из тостера и джем (вау!), чему Тэхён очень обрадовался. Свежий чай с мятой и мёдом излечивал от любой болезни... Девушка осматривала его шишку, неудовлетворённо цокая. Они с мамой решали, что лучше приложить: алоэ или картошку. Всё-таки решили картошку. Тэхён с подозрением намазывал свой хлеб, ожидая подставы. Девушка умчалась натирать картошину на мелкой тёрке, после принеся эту кашицу с пищевой плёнкой. Ох уж эти народные средства... Кашицу приложили ко лбу, накрыли плёнкой и плотно замотали бинтом. Голубые волосы торчали сверху над этой «банданой». Сидел как подбитый лётчик, странно жевал еду — хуже ребёнка, надувая щёки. Санбом докапывался до отца, но тот успешно отмалчивался, изредка что-то спокойно отвечая. 

Как только Тэхён доел, они собрались на ферму. Санбома брать нельзя, ему там делать нечего. Мальчик заплакал, не желая расставаться с новым другом. Чонгук его как-то по-особенному успокоил, но тот всё равно большими грустными глазами смотрел на «Шалли», прощаясь. 

Чонгук шёл впереди, вскоре уже заводя мощный чёрный пикап — «додж», самый подходящий для сельских нужд. Тэхён бесшумно сел рядом. Ехали в полнейшей тишине — и комарику не пожужжать. Ни радио, ни музыки. Конкретная скука. Перед спутником с такой военной закалкой Тэхён тоже боялся отсвечивать. А потом и вовсе задремал... 

                                                                                                  *** 

Разбудил его стук двери машины. Боже, ну зачем пугать? Можно же по-человечески разбудить... Чонгук дожидается, пока тот выползет. Тэхён не такой скоростной, как он, увы.

  — Кулёма, — как-то даже мило (?) произнёс, когда Тэхён вылез, поправляя фуфайку и бинт на голове. Естественно, он его не понял.

 — А что это?

Фермер коровий закатил глаза, зашагав вперёд. Перед ними расположились два огромных ангара. Там уже трудились люди, занимаясь своими делами. Тут же стоял грузовик какой-то молочной фабрики. Чонгук повёл его в отсек с телятами. Конкретно этим — месяц от роду. Тэхён позабыл про все болячки, прилипнув к стойлу. В стойлах для телят места больше, а голов намного меньше. Откуда-то вышел Хосок, с любовью смотря на своих «детей». 

— Ну что, Тэхён, нравятся? — спросил Хосок. Конечно, ему нравится — он их гладит, смотря в чёрные глазки с длинными ресницами. Правда, воняло тут — что надо... Таким прямо смрадом. Но что поделать... Это животные, их не приучишь ходить в туалет и вытирать жопу. — Хочешь покормить? 

— А можно?

Хосок всё устроит. Он сходил за ведром, соской и каким-то пакетом. Это — сухое молоко с какими-то добавками (витаминами), его разводят в воде. Чем кормить телят — на усмотрение фермеров: можно и цельным молоком, а потом комбикормом. Но они делают так. 

Хосок предложил попробовать получившуюся смесь. Тэхён сначала скривился, брезгуя (за что получил цыканье от колхозника), но Хосок сам попробовал, окунув палец. Хоть Тэхён и не любит молоко, однако сделал исключение, тоже макнув палец. На вкус — как молоко с ванилью, даже ничего так! Если бы не так воняло...А дальше ему дали соску. У Тэхёна счастья — полные штаны. Телёнок активно сосёт, пока он его гладит, улыбаясь. Хосок смотрит с щемящим сердцем: мило, как парнишку это радует. Чонгук никак не смотрит, выжидая.

— Ну вот, когда у тебя будут дети... — начал было Хосок и осёкся, вежливо улыбнувшись. Всем понятно, что у него не будет детей — он гей. Тэхён сделал вид, что не понял, опустив глаза. Тему перевели. — Они в самом деле наши детки. 

Когда соску убрали, телёнок начал сосать его палец. Тэхён запищал, показывая на это, как на чудо света. 

— Сосёт! — зачем-то озвучил Тэхён, не убирая палец. Телёнок смотрит на него, он — на телёнка. 

Чонгук саркастично: 

— Знакомое слово?

Хосок поддал тому по макушке за такие слова. Тэхён вытащил палец, больше не улыбаясь и потеряв всякий интерес к телятам. Чонгук и не думал извиняться, наоборот (его раздражают такие фифы). 

— Ну что, пососали — пойдём говно убирать. Кто-то же должен этим заниматься? — громогласно произнёс Чонгук, хлопнув в ладоши. Тэхён не понял. В смысле, ему убирать навоз? Но причём здесь он?.. Да и как это — говно? Это не для него...

— Чонгук, отстань от него. Пойдем лучше, я тебе покажу другие стойла... 

— Нет, отчего же. Мы тут все колхозники, а это у нас интеллигенция. Руками полезно работать, не только языком трепать. Или ты у нас белоручка? — Чонгук откровенно на него давил, реально ни за что. Хосок шикнул, толкая брата с дороги, уводя Тэхёна за собой. Однако, дьявол пошёл за ними, испепеляя Тэхёнову спину. Это уже не то, что напрягает, а сильно нервирует. Как на пороховой бочке — не знаешь, когда опять рванёт. 

Так они бродили по ангарам: Тэхён перегладил коров, овец и коз, покормил их всех, но не кинулся так же охотно чистить стойла. Конечно, он и не должен был, но Чонгук пытался его разозлить, взяв на слабо. Не вышло.

И откуда ни возьмись вырулил рабочий. В руках — заяц. Держит за уши. Тэхён сначала думал, что кролик, но ему подсказали, что заяц. И настроение у всех такое приподнятое. У Тэхёна тоже... было. Пока рабочий не произнёс: 

— Рубим, хозяева? 

Тэхён остолбенел. Чонгук откуда-то достал колун (топор), направляясь к зайцу. Тэхён не на шутку испугался. 

— Вы чего?.. 

— А чего? Любишь мясо есть? А животных тоже любишь? — Чонгук не шутил (шутил, конечно): он уверенно держал колун, и Хосок ему не мешал.

— Не надо! — крикнул «интеллигент», кинувшись за топором. Рабочий держал зайца, Хосок наблюдал. 

— Это деревня, тут живут дикари. Все хотят вкусно кушать, правда? 

— Нет! — От всего сердца переживает, отбирая этот злосчастный топор. Чонгук держал его крепко, не давая тому ни пораниться, ни забрать. Ещё и подошёл к рабочему. Тут уж Тэхён просто в сопли. Опять... — Нет! Бусинка! 

Чонгук усмехнулся и удивился, опуская колун. 

— Кто-кто?

— Изверги! Вы сами животные! — Тэхён вытер лицо, подойдя к рабочему, и осторожно взял зайца себе в фуфайку, успокаивая его, укачивая. Чонгук на самом деле не собирался тут никого колоть: ни своих коров пугать, ни тушу разделывать. Да и мясо им не нужно — по крайней мере, без одного зайца не сдохнут. У них дома свой скот. Это всё — представление для Тэхёна, чтобы довести его. А рабочий просто пошутил. Это ферма, а не скотобойня. — Бусинка, я отпущу тебя в лес... — Воинственно настроенный, Тэхён пошёл из ангара. Никто его не останавливал. Только голос в спину: 

— Ага. На съедение волкам.  

Он не слушал, отходя от фермы и направляясь к лесу. Заяц пытался выбраться, напуганный людьми. Да зайцы вообще всего боятся: чуть что — и вскачь. Тэхён выполнил свою миссию по спасению одной животинки. Конечно, в деревне специально выращивают скотину для еды. Так здесь живут (и выживают). Но чем Тэхён лучше них? Да, он не убивает сам, но кто-то это делает за него... Смирись или откажись от мяса. А даже если откажешься, животных всё равно не перестанут убивать. Это жизнь... 

Возвращаться в ангар не стал, плюнув на этих варваров. Они просто издеваются над ним, пусть! Он им не предоставит такой возможности. Пешком дойдёт! Не отелится! И без разницы, что не знает дороги! Вообще по барабану. Позвонит деду, пусть выгоняет мотоблок... Но там он больше не задержится ни на минуту. 

Чонгук вышел из ангара, наблюдая за стремительно удаляющейся фигурой. Хочет выпендриться? Да пожалуйста. Идти — не близкий свет. Уж он точно за ним не побежит. Наоборот, хорошо, что сам слинял.          

Фуфайка осталась на нём. Кстати, она его.

                                                                                             ***

За ним примчался дед на машине, распереживался. Бабушка кружила над внуком — опять в слезах. Отправила здорового ребёнка, а приехал больной! Она начала менять повязку, приделывая алоэ, плача из-за шишки конских размеров. Тэ её успокаивал, говорил, что всё в порядке. Дед сидел в углу комнаты наказанный (с кошкой). Потом ба забрала Тэхёновы грязные вещи, отправив всё в стирку, а Тэхёна — в душ. Уж там он и простоял добрую половину часа, прихватив с собой свои косметические средства: гель для тела, скраб, глину, пемзу в виде сердечка, мочалку жёлтого цвета, также уходовую косметику с многочисленными «масочками» и «молочками», расставив всё на полке у раковины. Тёр себя так, будто недавно чистил трубу, — настолько ему было грязно. И, кстати, обидно. Снова вспомнил бывшего парня и друга, всплакнул. Бабушка караулила его у двери, сразу накинув на плечи халат. И обняла своего бедного ребёнка.

— Вот я мамке их позвоню, спрошу с неё, что там за беспредел! — ругалась. Стол накрыт не на террасе, а дома.

— Ба, не надо! — Схватился за неё, отрицательно мотая головой. Он ни на кого не будет жаловаться (кроме Чонгука), а матушка Чон там — самое святое создание! 

— Отчехвостю всех... 

— Ба!

— А если б убили!.. — Бабушка снова взялась за сердце. Сели за стол, рот посмел открыть дедушка: 

— Чонгук случайно... Он у мамоньки спрашивал, как ты там. Ходил к вам в комнату, а вы уже спали. 

Чего? Тэхён ни в жизнь не поверит. Дед точно врёт. Этот варвар даже не извинился, с чего бы ему ходить с проверкой в спальню? Только если проверить сына. Боже! Сын! 

— Ба, дед, а откуда у него... сын? — Старики удивлённо на него посмотрели, а потом только поняли. Это вся деревня знает об этом. А Тэхён-то приезжий. Бабушка любит посплетничать, так уж села поудобнее. 

— Он тогда в город уехал. Чего-то долго там был, по работе, что ли. Ну там и встретил бабу свою, спелись они. Привез её уже с пузом — вся такая принцесса, ба-а! Свекровь, ну, мамка их, сразу невзлюбила сноху, но хорошо с ней обращалась, как с дочерью. А как же! Младший сына же любит, как по-другому? Как чуяло мамкино сердце... А та мадамовна фрау королевских кровей: и это не так, и тут не по её — тоже палки в колёса ставила. Родила как — полгода ширли-мырли, и сбежала в город. Бросила нашего фермера и сыночка. Мамка говорила, что она эти... элементы... алименты высылает. Чонгук не даёт общаться с ребенком даже по телефону. И вообще с тех пор ни одну бабу в дом не привёл. Матушка их переживает. А что делать? Не верит никому. 

Какая грустная история... Тэхён, не будь он простодушным, только бы позлорадствовал, но он проникся и расстроился. Пусть он относился к нему плохо, но и у него самого жизнь не сахар. Хотя ребёнок-то есть! Счастье-то есть! 

— Вот он тебя и невзлюбил, — подхватил дед. — Городской потому что... Не нравятся ему такие. Ветреным тебя считает... 

— Себя пусть посчитает! — возмутилась бабушка. — Мой Тэхёна самый верный и искренний! А все вокруг — слепые идиоты! 

— Кстати! — вспомнил дед, ударив себя по лбу. — Как там ферма, стоит? Маманька сказала, что экскурсию тебе организует. 

Тэхён не умеет врать, но очень старается остаться невозмутимым. Зачем старикам лишние переживания? У них с семейством Чон хорошие отношения. Не нужно ругаться из-за него. Он уедет — и всё, забыли. 

— Стоит. Я телят кормил. Ну и... в общем, здорово, — не очень жизнерадостно. Бабушка зажевала губу, сощурив глаза. 

— Этот стервец тебя обижал? — Она очень проницательна, Тэхёну аж не по себе. Дед тоже догадался: всё-таки машину вывел, чтобы за ним приехать — не просто же так. Но Тэхён, раз соврав, будет и дальше гнуть свою линию.

— Нет. Да правда, не обижал!

Никто ему не поверил. Бабушка бурчит под нос, что всё равно позвонит матушке и раздаст им всем дюлей...

                                                                                         ***

Первую неделю Тэхён прожил ну просто как в сказке. Его не запрягали с домашним хозяйством — он только ходил собирать ягоды, съедая больше, чем приносил. В середине недели бахнула жара, и он начал загорать. Потом в Инстаграме похвастается, что съездил на море, ха! С дедом ходил управляться — только кроликов кормил, и всё. Ещё они с дедом гоняли по деревне и на рыбалку ездили, только Тэхён просто сидел и смотрел на воду, а дед безуспешно удил; также они ездили в Пусан, что-то покупали по бабушкиному списку. У Тэхёна постепенно вымывался цвет, становясь то ли зелёным, то ли салатовым с проплешинами. В общем, краска сходила некрасиво. Зато он наряжался каждый день в разные наряды, правда, надевая шляпу, чтобы сильно не светиться «красотой». 

Матушка Чон ежедневно звонила бабушке по домашнему телефону и приглашала их в гости. Бабушка с дедом, может, и не прочь, но не хотел Тэхён. Он знал, что ему опять попадёт от Чонгука, хотя понянчиться с Санбомом и поболтать с матушкой хотелось. Но, увы, он только сидел дома со своими стариками, и каждый вечер они ужинали на улице, травя байки. Ох, деревенские истории — это нечто! 

— Помнишь свинопотама Пака? — спросила ба Тэхёна, но он с детства никого не припомнит. — Ну ладно, нечего там помнить. Рожа с горизонтальными затруднениями... Он со своей тридцать лет в браке! Все дети взрослые, а этот потаскун от бабы к бабе всю жизнь! Давай ещё и поколачивать жену! Я сколько раз говорила ей: собирай вещи, до греха он тебя доведёт! Нет же — то уходит, то возвращается. А тут узнаём... Довёл он её, опять руку поднял... Так она ему так вдарила, что мошонка порвалась! — Тэхён разинул рот, машинально схватившись за своё достоинство. Не приведи господь такое пережить! Но тот заслужил. Даже представлять больно. Дед тоже сморщился. — В город повезли, зашивали. Ну зато развелись, наконец. Этот брюхан новую дуру нашёл. Всей деревней ждём, когда оттуда щепки полетят. 

Тэхён в шоке переваривал каждую бабушкину историю. Да уж, в деревне не соскучишься. Надо же как-то тормошить народ — вот так жить. Тэхён прикинул на себе: смог бы терпеть рукоприкладство? Ни за что! Он — человек свободный, зависит только от родителей. Захочет — уйдёт в любой момент. Ему есть куда вернуться. А таким женщинам — нет. 

— Ба! — Тэхёну стало любопытно спросить и про семью Чон. Может, у них там тоже... не всё гладко. — А у фермеров тоже что-то такое есть? 

Новая пища для разговора. Коровьи воротилы у всех на слуху, все про них всё знают. 

— Да нет, там тихо. Вот самое нашумевшее — про жену Чонгука. У нас никогда такого не было, чтобы мать бросала семью. А так они хорошие люди. Никто о них плохо не отзывается. Скотину свою любят, хорошо ухаживают, живут себе спокойно. Детей вон плодят — в таких-то хоромах чего не плодиться? Старшая дочь мужа привела. Все его — простофиля, простофиля, а ничего! Работает, помогает им с бизнесом. Он у них юрист. Так ещё лучше. Хосок сошёлся с деревенской, она из бедной семьи. Очень хорошая девочка, матушка её любит. А Чонгук... Такой дородный скакун у них... Вот и отхватил себе «белладонну». Матушка говорила, что он её чуть ли не на руках носил, пылинки сдувал. Жалко же, чтобы ручки ни в чём не марала. Сам-то он рабочий мужик. А она ему отплатила добром... 

Подключился дед:

— Старший Чон говорил, что она единожды приезжала, хотела увидеться. Сказал, Чонгук с ружьем вышел, чтобы припугнуть как следует... — Тэхён подумал, что это очень в его нынешнем стиле! Странно представлять, как он носил кого-то на руках, оберегал от физического труда... Мама дорогая, пылинки сдувал?! Тэхёна вот заставлял копаться в навозе, наобзывался... — Так от неё больше ни слуху, ни духу. Только деньги высылает. Да кому они там нужны... Так что ты, Тэхён, на него зла не держи. К нему подход нужен. 

Подход! Тэхёну это точно не надо... Ему дали понять, чтобы он в том доме больше не появлялся. Ему хватает своих сердечных травм. Его вот недавно предали, но Чонгук не отнёсся к нему с пониманием. Обычный гомофоб и грубиян. 

А Тэхёну нравятся настоящие мужчины...

                                                                                                     *** 

В субботу вечером опять позвонила матушка Чон — переговоры велись с бабушкой. Она убеждала, что всё мужичьё уехало в город, а дома только прекрасное женское общество и дети. Звала просто на чай (запомните этот предлог). Бабушка опять давила на внука, чтобы пойти. А там ещё Санбом плачет, зовёт «Шалли». Ну как, как удержаться?.. Ключевым стало «все уехали». И они с бабушкой по очереди намылись, нафуфырились две такие птицы высокого полёта — за версту не подойти. Тэхён надел кофту фисташкового цвета и бесформенные чёрные штаны с «пумовскими» кроссовками. А ещё браслет из белого золота и одну серёжку в левое ухо (от «Шанель»). Бабушка в шутку покрутила у виска. Тэхён просто рассмеялся — он такой, какой есть. 

Бабушка запрягла деда выводить машину.

— Я чо, вдруг на мотоблоке заездила? Мы тебе крошки хлебные, что ли? — возмущалась она, задрав нос. Тэхён поддакнул: 

— Мы просто — крошки! — Отбили друг другу пятюню. Дед, причитая, пошёл в гараж. Через десять минут они уже подъезжали к красной усадьбе, где их поджидали хозяева. 

Женщины сидели на застеклённой террасе, разговаривая под тихую музыку. Пили глинтвейн (чай, ага), ели виноград и персики, заедая шоколадом. Тэхён пискнул от удовольствия, лицезрев эту чудесную обстановку. Они с Чимином тоже любили пить вино или шампанское вдвоём: ночью на подоконнике, обсуждая парней и пьяно смеясь. Дети играли снаружи: старший ребёнок Сокджина, которому восемь лет, носил на руках младшего, которому год с небольшим. Вообще, у старшей дочери и Сокджина трое: мальчик восьми лет, мальчик пяти лет и годовалая девочка. У Хосока с женой первая — дочь (ей три с половиной), и сейчас они ждут мальчика. Жена Юнги ждёт девочку. И вот Санбом. Он всегда ждёт только папу...

А сейчас, увидев Тэхёна, подорвался к нему, бросив дела в песочнице. Тэхён тоже обрадовался (два дитя, ей-богу), подхватив мальчика на руки. 

— Шалли! Я чкучал! — Тэхён трескался от милоты, садясь за стол вместе с ребёнком. 

Потом бабушка начала говорить про рассаду, матушка подхватила — начались разговоры на садоводческом языке, в чём Тэхён «ни бельмеса», поэтому ему было скучно. В городе они бы ни за что в жизни о таком не заговорили. А тут ему даже не поддержать беседу, он как тупой... Потому он выпил немного глинтвейна и пошёл играть с детьми. Со всеми. Их пятеро... Чтобы не упасть в грязь лицом, Тэхён даже посмотрел в интернете, во что играть с детьми. Но они сами попросились в песочницу, принеся целую коробку фигурок и лопаток. Тогда Тэхён поискал, как сделать замок из песка. И началось... 

Годовалая девочка либо стояла рядом, либо сидела, а Тэхён за ней пристально следил. Ему сказали, что ей нельзя мараться в песке. Зато сам Тэхён весь был в... этой каше. Дети заценили его крутой телефон, серьгу в ухе; все вместе они гоняли в огород к шлангу за водой. Оказывается, в огороде есть ещё две теплицы, уйма грядок, большие крынки с капустой, выстроенные, как армия солдатиков. Хозяйства — мерено-немерено, целый лабиринт. Короче, возводили замок из песка. Тэхён забыл про золотую цепочку, про маникюр (ну, вообще-то, жалко...), извозившись в песке. Зато отряхивал детей. Они ему что-то рассказывали на своём инопланетном языке, а он только поддакивал и пытался что-то отвечать. Больше всех болтала дочь Хосока, она же самая бойкая и смешная: без передних зубов, зато постоянно гримасничала и строила глазки.

Его так и называли — мистер Салливан... Тэхён очень надеялся, что это из-за цвета волос, а не потому, что он монстр.

А потом... Вразрез обещаниям матушки, что мужчины вернутся ночью, послышался мотор, мужские голоса, скрип ворот и... Все приехали. Тэхён с глупым выражением лица сидел, обвешанный детьми. Мистер Чон держал ворота, пока машины въезжали. Такие большие пикапы... Дети кинулись к ним. Как позже стало известно, у них есть традиция: привозить с города игрушки и гостинцы. Женщины даже не вышли встречать (ха-ха!), продолжая распивать глинтвейн. Санбом остался с Тэхёном, и маленькая годовалая бусинка тоже. Идеальная компания.

Чонгук загонял машины в гараж, пока мужики нянчились с детьми, что-то крича женщинам (шутили). Потом Сокджин нашёл свою кроху, вручая ей куклу и унося её с собой, вежливо поздоровавшись со знакомым гостем. Санбом всё ещё сидел с Тэхёном. 

И вот выруливает этот хам: в людских (людских...) джинсах и вишнёвом джемпере. Видимо, в город они одеваются по-нормальному (нормально — это как?). Естественно, он сразу увидел «любимого гостя», и сейчас шёл к ним, весь такой важный и серьёзный. Санбом всё-таки отрывается от своего голубого друга, направляясь к отцу. Тот садится перед ним на корточки, поглядывая на его запачканные руки. Сын соображает (наверное, такое не в первый раз), быстренько отряхивая ладошки, колени и только тогда вешаясь на отцовскую шею — приучается к чистоте и порядку. Правильно воспитывает. Тэхён не может не заметить, что они идеально смотрятся вместе. У отца тоже немного завитые волосы, а у Санбома — милые кучеряшки. 

Вот только в этой идиллии он — лишний. На него опять не так посмотрят. Поэтому он хорошенько отряхнулся, тут же тихо их покинув. Чонгук там что-то вручал сыну, Санбом спрашивал, открывал, а Тэхён опять побежал за спину бабушки. Молился, чтобы сегодня они ни в коем случае здесь не заночевали. 

Объявили поход в баню! Аллилуйя, Тэхён уже помылся! Женщины накрывали стол под шум телевизора — шла дорама, которую они любили. Он же с Санбомом опять гулял во дворе: то на качелях качались, то сходили до собаки. У них, кстати, овчарка, и Тэхён чуть не испустил душу, когда она радостно подскочила к ним. Слава богу, на цепи. Вот только она совсем не кусачая. 

— Папочка сказал, что Хантер — дурак. — Дурак, потому что добрый, глупый пёс — ни на кого не лает, толком не сторожит. Чонгук завёл его, чтобы брать с собой на охоту, но куда там... Видимо, оттого кличка — Хантер, которая себя не оправдала.  

Тэхён уже собирался домой (имеется в виду, к себе). Он старательно прятался от всего семейства — в частности, от Чонгука. На ферме он уже доходчиво объяснил, какого он о нём невысокого мнения. Тэхён не то чтобы обижался, он его опасался. Конечно, не хотелось выслушивать очередные обзывательства. Но, так или иначе, пришлось возвращаться в коттедж.

За большим столом — большая дружная семья. Бабушка сидела с матушкой и мистером Чоном, Тэхёна посадили с детьми. Не потому, что он какой-то не такой, а просто там было свободное место. Чонгук... сел напротив через стол. Тэхён смотрел куда угодно, только не на него. Матушка громко попросила не кормить Тэхёна ничем молочным. Да с таким соседом напротив никакой кусок в горло не полезет. Зато ему нравился глинтвейн и персики. Сваренное пряное вино неслабо дало в голову. Ещё ему то и дело писал Чимин, скидывая всякие приколы и фотографии, отчего он то хихикал, то улыбался. Санбом всё время просил и ему показать, но Тэхён убирал непристойные картинки, показывая совсем другое, безобидное. 

Да и всё было безобидно, пока до него не добралась матушка. Он не сразу услышал, что обращаются к нему, пока его не похлопала по руке Хосокова жена. 

— А? — Все смотрели на него.

— Говорю, нравится тебе у нас в пригороде? Надолго планируешь остаться? — Тэхён вообще ничего ещё не планировал и медленно соображал.

— Ммм... Не знаю? А... Здесь нравится, да.

Отстаньте...

— Чем хочешь в городе заниматься?

Ну отстаньте же...

— Не знаю?..

Матушка довольно просияла.

— Ну, раз не знаешь, отдыхай здесь. К нам почаще приходи. Санбом только рад будет. 

— А... хорошо... — А про себя думает: «Нет уж». Ему и сейчас-то тяжело. Но и на этом допрос не заканчивается. 

— Тэхён так хорошо ладит с детьми. Он всех увлёк, никто не баловался! — Он не понимает, зачем его нахваливают. Зачем это рассказывать? Вроде, это никому не интересно. 

— Мистер Салливан делает самые крутые замки! — вдруг подхватил старший ребёнок Сокджина. Народ сдерживал усмешки, вежливо улыбнувшись. Тэхён один хохотнул, обрадовавшись такой похвале и крутой кличке. Он же, блин, вон как старался! А потом он завертел головой, случайно повернувшись к... дьяволу. Дьявол смотрел на него грозным (как Тэхёну казалось) взглядом. Поэтому он сразу опустил глаза в телефон. При родителях Чонгук не станет его оскорблять или как-то подстёгивать, и на том спасибо. 

Бабушка с матушкой разошлись, громко разговаривая и хохоча. Короче, готовенькие. Но им надо поскорее домой. Срочно звонить деду... Только без ночёвок!

Дождавшись десяти вечера, Тэхён начал подгонять бабушку. Матушка не хотела их отпускать, прося ещё посидеть. Санбом начал реветь (ни с того, ни с сего), чтобы он не уходил. Чонгук пригрозил ему пальцем, но тот ещё пуще залился, не слушаясь. И опять виноват Тэхён! 

Чтобы не мешать всем, он унёс Санбома в ту спальню на втором этаже. Кровать Чонгука ровно заправлена, всё слишком чисто, даже игрушки идеально собраны в коробку (военное воспитание, ага). Санбом со слезами рассказывал ему какую-то несвязную историю без начала и конца, а Тэхён принёс «кишу», чтобы было веселее. Но ребёнок всё равно плакал, говоря, что папочка не разрешает пускать сюда кошку.

А вот и папочка пришёл... Кого не ждали! Дьявол по Тэхёнову душу. 

На самом деле он проверяет Санбома.

— Ты всё ещё плачешь? — Чонгук смягчился, сев на кровать и взяв сына на руки. Почему он плакал — никому не известно. Может, просто стало грустно? Может, он боялся, что Тэхён тоже навсегда исчезнет? Санбом не помнил маму, но всегда спрашивал, почему она у всех есть, а у него нет...

— Ты не любишь Шалли! — неожиданное заявление отцу. Тэхён был готов закопаться. Он же не настраивал ребёнка против отца. Да и ситуация сама по себе дурацкая. Тэхён прятал глаза. 

— Шалли тебе не друг, — спокойно объяснял.

— Дру-уг! — Сегодня он много вредничал, и, походу, он так себя вёл всю неделю. — Ты его не любишь! — Устами младенца глаголет истина. Чонгук тяжело посмотрел на субъект спора. Он и сам понимает, что этот парень не при чём, но как же это раздражало. Санбому не нужно привыкать к чужому человеку, поэтому Чонгук против их встреч.

 — Сын, не вредничай. Я тебе что сказал?

Вот сейчас он только усугубляет... Тэхён забрал мальчика к себе. Тот постепенно затих, смотря на него глазами, полными слёз. 

— Папочка один. Я один. Киша одна... А Шалли один?

И Чонгуку, и ему — некомфортно. Санбом прямо попал в яблочко.

— Ты не один. У тебя есть папочка, у папочки есть ты. У кисы есть вы. Не плачь, ты чего?

 — А ты один! 

Да господи боже мой, Тэхён сейчас сам заплачет! Ему прямо на больную мозоль, снова и снова.

 — И я не один. У меня тоже есть папочка и ма... — осёкся, не заканчивая. У Санбома же нет мамы. Ребёнок заслушался. Чонгук, кстати, тоже.  

— А твой папочка похож на моего папочку? 

Как ему сказать... Между ними — двадцать лет разницы... Вряд ли они хоть чем-то похожи. Его родители — просто прелесть, в отличие от этого хамла. 

— Конечно! 

 — Чем? — моментально. Чонгук усмехается, понимая всю комичность вопроса. Тэхёну нужно что-то ответить... Соврать?

 — Такой же хороший... — говорит, как из-под палки. Чонгуку с этого элементарно весело. 

 — И касивый?

 — Конечно!

 — И добрый? 

— Да, конечно. И высокий, и умный. — Если что, это он про своего отца, а не про хамло. Санбом просиял, улыбнувшись и посмотрев на папу. 

— Папочка, Шалли чказал, что ты касивый. А Шалли касивый? 

Ха-ха-ха! Лови ответочку. Взрослые установили зрительный контакт, но Тэхён над ним не усмехался, как он. Тут уж не до смешного. Нужно просто поскорее уложить мальчика спать и уехать домой. 

— Все люди красивые, Санбом. — Выкрутился! Недаром папочка умный. 

— А киша?

— Киса здесь спать не будет. Я тебе уже говорил. И не выпрашивай. — Чонгук понял вопрос по-своему. Санбом сделал грустное лицо, ведь кисе опять запретили сюда входить. Зато он придумал новый вопрос. 

— А Шалли тут шпать можно?

У Тэхёна резко зазвонил телефон (хвала всем богам!) — это дед приехал. Одной проблемой меньше, зато образовалась другая... Санбом его ни в какую не отпускал. Но ведь никто не может подговорить ребёнка. Он сам решает, кто ему нравится... 

Чонгук ничего не ответил.