23

Она всем видом выражает унылость и безысходность намечающегося мероприятия. Недовольство предназначалось всем альвам и альвийкам только по одной причине: Эсфирь сидела по правую сторону от трона, критически близко к месту короля.

Солнечный луч скользит по обнажённым участкам кожи, оставляет отблески на ярких волосах и окутывает древнюю темноту блестящими искрами. Взгляд ведьмы лениво бегает по строкам раскрытой книги в древесном переплёте и даже на секунду не поднимается, когда в тронную залу входит король.

Он замирает на несколько секунд в дверях, плотно стискивая зубы. Цвет платья ведьмы словно выбивает из колеи. Чёрный так сильно ей идёт. Видару на мгновение показалось, что она – воплощение цвета. Всегда собранная, элегантная, в какой-то вечной затаившейся скорби, будто неотъемлемая часть Замка Ненависти.

Он невольно переводит взгляд на собственный рукав глубокого, темно-зелёного цвета. Странная усмешка отражается на лице. Всего лишь тон отделяет его от чёрного. Но миллиарды красок – от неё.

— Верховная сегодня рано, — почему-то горло хочется прочистить.

Он не может отвести изучающего взгляда. Эсфирь, с грацией лесной феи, поворачивает голову. И, Хаос его раздери, ему хочется запереть двери в Лазуритовую залу! Разве сможет кто-то, кроме неё, так блистательно смотреться рядом с его троном?

— Не спалось.

Однозначно, односложно и сухо. Ничего нового. Ни тебе книксена, ни благоговения, ни страха. И самое страшное – так привычно, даже притягательно. Король начинал привыкать к дикарству, уже не считая это актом протеста. Более того, понимал, что она могущественна и не может позволить склонить головы даже перед наследником самого Каина, перед помазанником Хаоса.

Под глухой стук своих же каблуков Видар проходит к трону, снова мазнув по оголённому бедру ведьмы. Неужели было так сложно облачиться в альвийскую, или Хаос с ней, маржанскую тонкую броню? Видар зло играет скулами, усаживаясь на законное место. Эсфирь усмехается, даже не думая сменить позу на более скромную.

— Готов жениться на жабе?

— Чем чаще и резче ты будешь говорить «нет», тем быстрее мы уедем на границу. Экипаж уже ждёт, — сдержанно произносит Видар.

Эсфирь мельком скользит по нему взглядом. Трон безусловно создан для правителя, ему даже не нужно напускать на себя притворный флёр величия. Он сам – величие. В мозге яркой вспышкой проносится картинка вчерашнего вечера. Того обворожительного мальчишку и кровавого убийцу объединяла лишь синь сапфировых камней.

Двери зала распахиваются. Придворный слуга торжественно идёт первым, а следом, в волнении, семенят несколько премилых альвиек.

— Слушай, а ты хоть раз за свои три сотни лет думал о браке? — тихо хмыкает Эсфирь, переворачивая страничку книги, даже не удостоив взглядом идущих.

— Я и сейчас не думаю, — на лице короля появляется скользкая улыбочка.

Эффи, наконец, поднимает взгляд. Девушки были так юны и... все, как на подбор! Будто бы их отштамповали на копировальной машине под любое капризное «хочу» короля. Все они старались держать марку и лишний раз не оглядывать с презрением ведьму, которая так фривольно болтала ногой в изящной туфельке. Каждая в тайне метала, что, став королевой, вышвырнет малварку к окраинам Столицы. Место ведьмы там, а не рядом с потенциально чьим-то королём.

— Ваше Величество!

Альв в почтенных летах склоняет голову, а девушки делают изящный реверанс.

Эсфирь закатывает глаза.

— Безнадёжные, — тихо слетает с её губ.

Но Видар слышит, сжимая челюсть, чтобы подавить смешок. Его уже даже забавляет эта непокорность.

А её забавляет развернувшийся цирк. В прежней Тэрре короли сами ездили свататься к приглянувшейся даме. Но здесь – их приводили словно игрушки на ярмарку, обряженные в красивые платья, увешанные разноцветными камнями. В нарядах – богатство домов. В эмоциях – неприкрытая лесть и желание добраться до власти.

Эсфирь усмехается. Её положение ничуть не лучше. Личная ведьма. Собачонка, которую попеременно можно заваливать командами «фас» и «фу». Существо, чьи заскоки король попросту терпит, потому что она, в каком-то смысле, ценна для него. До поры до времени.

— Герцогиня Мирабелла Авлидия Винтер! Герцогиня Ульма Дре Винницкая! Маркиза Лаурентия Александрина Гербарт! И маркиза Доротея Виктория Луре!

Придворный представляет каждую поимённо, а девушки поочерёдно кланяются королю, стараясь как можно выгоднее продемонстрировать декольте, грациозность, томный взгляд и сладкую улыбку.

— Что думаешь?

Голос короля наполнился той самой властностью, от которой у каждого леденеет кровь в жилах. А ведь он мог бы с лёгкостью контролировать души каждого находящегося здесь, более того – прочесть их, как книги. Эсфирь чересчур резко поднимает на него взгляд.

— Бери всех, Ваше Величество. Создашь гарем. — Она медленно облизывает губы, смотря чётко в глаза, а затем переворачивает страницу. — Да и я повеселюсь от души!

Гнев обжигает вены короля.

Альвийки осторожно переглядываются меж собой. В Столице ходило много слухов о ведьме. Один из самых укрепляющих её преданность Первой Тэрре – она победила Альвийский каньон, вытащив короля из воды в последнем испытании, а король в благодарность за спасение позволял ей любую вольность: будь то цвет одежд или сон в его постели.

— Что же, к величайшему сожалению, я не могу принять сердце ни одной из Вас! — сдержанно произносит Видар. — Советница вынесла отрицательный вердикт, и я его поддерживаю.

— Прошу ровно минуту, Мой Король, Моя Верховная! Возможно следующие понравятся Вам!

Придворный вместе со своими игрушками кланяется и бежит за очередной партией альвиек.

— «Следующие»? — брови Эффи взметают вверх, когда она тихо обращается к королю.

— «Моя Верховная»? — Видар копирует выражение лица ведьмы.

— Не думай, что сможешь хоть когда-нибудь меня так называть.

— Смотрю, мой народ начинает тебя принимать.

— Но не твои потенциальные жёны. У них были такие взгляды, будто мне самое место на псарне.

— А разве нет? — Видар изящно изгибает бровь, сверкая сардонической улыбочкой.

— Тебе лучше знать, — равнодушно хмыкает Эсфирь.

Ведьма меняет позу, не замечая, как король замирает, всё ещё смотря на неё невидящим взглядом. Ему лучше знать. Ему действительно лучше знать, что является нормой, а что нарушением для его Тэрры. А она нарушала каждую традицию, подрывала любой устой. Да даже сейчас – позорила и только. Если он не может приструнить одну Верховную, то как может удерживать целую страну?

Пока что мнение поданных разделялось. Кто-то, увидев подвиг на Альвийском каньоне, поменял мнение и в ту же секунду подвергся мощному ведьмовскому шарму, но кто-то продолжал ненавидеть. Их было меньше. И всё же в их сердцах назревало сомнение в короле. А там, где росло сомнение – рядом вызревал бунт. Видар как никто знал это.

— Может, посмотришь на невест?

Голос Эсфирь тихо обволакивает сердце, что тут же реагирует и делает несколько ненавистных ударов. Она сидит подобно королеве. Ровная осанка, руки на подлокотниках, ноги чуть отведены в сторону. Величественная и притягательная. Без единого шрама или царапины, ни одной руны или узора. Но Видар точно знает, что под тонкой тканью фатина, на левом бедре, скрывается белый ведьмовской знак, а меж грудей раскинуто созвездие Большой Медведицы. Он, как упёртый мальчишка, до последнего отказывался признаваться, что запомнил каждый изгиб клейма, каждую родинку и... Он шумно втягивает воздух и переводит взгляд, ничего не отвечая. Король несколько раз моргает, кажется, эти девушки уже стояли перед ним минутами ранее.

Пока придворный с широкой улыбкой расписывает регалии каждой – Видар откровенно скучает. Что он вообще делает? Армия, наверняка, преодолела половину расстояния за пол дня, а доверенные генерала Себастьяна уже думали, где выгоднее разбить лагерь, пока король выбирал потенциальную королеву. Себе под стать.

Смешно.

Настолько древней сущности, как он, просто не существует. Настолько же сильная, как он, сидит по правую руку и что-то говорит, так широко и натянуто улыбаясь, что кажется её, и без того тонкая, кожа зайдётся трещинами.

Демон. Он пялится на неё. Опять.

— ... А потому – да, это хороший вариант, — доносится до его ушей. — Не правда ли?

Видар усмехается. Вопрос требует обращения, но она не компрометирует его наглым «ты».

«Мой Король...»

Он отрицал всеми правдами и неправдами, но жаждал услышать это обращение из её уст. Снова. Множество раз.

— Ты на каждую девушку будешь говорить «да»? — скептически вскидывает бровь Видар, а затем начинает раздражённо водить скулами.

Она издевается над ним.

— У герцогини Де Роуз идеальная родословная и здоровье. Нужно быть глупцом, чтобы это отвергать, — безмятежно улыбается Эсфирь.

О, она была готова продолжать советовать ему каждую альвийку, лишь бы наблюдать за грозовыми тучами в глазах.

— Что ж... Для меня этого недостаточно. Я же не лошадь для скачек выбираю.

— Разве? — Эсфирь удивлённо приподнимает брови. — Почему мне не сказали об этом раньше?

Ей хочется залиться ярким хохотом при виде сконфуженных барышень, нервно сглотнувшего слюну слуги и, почти шевелящихся от гнева, волос Видара.

Он – такая лёгкая добыча в её руках. Пусть не по силе, но по эмоциям она превосходит его. Укрепляет в нём ненависть к себе. Беспощадно играется с ним.

Круг повторяется. Снова девушки. Её до абсурдности обоснованное согласие на каждую. Медленно закипающий Видар. И страх, что наполняет каждую щель в каменной кладке тронной залы.

— Я прикончу тебя... — сверкает яростью в сапфирах Видар, когда в очередной раз пытается подобрать весомый аргумент в противовес заверений Эсфирь.

Новая партия альвиек и их сопроводитель снова уходят ни с чем.

— Ты уже пытался, — хмыкает Эсфирь, наблюдая за удаляющимися спинами отвергнутых невест.

— Что? — Он удивлённо вскидывает брови. В мыслях, да, постоянно, но наяву – вряд ли плети можно назвать шагом к казни. — Надеюсь, тебе это приснилось.

— Когда я занесла клинок над твоей головой.

Ведьма не смотрит на него. Говорит это как обыденность, без каких-либо обид. Будто погоду с ним обсуждает.

Видар снова замирает, внимательно оглядывая её.

— Так ты же не магическое конфетти решила продемонстрировать, — хмыкает он.

Губ Эсфирь касается усмешка.

— Я чувствовала силу, исходящую от тебя. Разрушительную. Я думала, мне просто показалось. Но, оказывается, с тобой не бывает «просто».

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня услышать? Извинений?

Сначала он хотел ответить, что это всё потому, что он невероятно хорош собой, но в последний момент передумал. Важным стало узнать, что творится в рыжеволосой голове.

— Я хочу показать разницу в нас.

— Разницу? — С губ срывается лёгкий смешок. Они, наконец, смотрят друг другу в глаза. — Ты такая же убийца, как и я. И глазом бы не успел моргнуть, как клинок в моём глазу или в сердце, тут уж, как тебе нравится убивать: мучительно или спасительно. Зная твой послужной – первое.

— Вот она. Разница.

Как бы он не хотел задеть её – не вышло.

— Разве? Кажется, нас это даже роднит.

— О, нет, Видар... — Она, кажется, в первый раз называет его по имени. Тень удивления на долю секунду показывается в глазах. Хотя, быть может, она отразилась из её. — Это наше главное различие. Имея возможность прикончить –, я лишь показала, что не из серии твоих пустоголовых и беззащитных игрушек. И способна постоять за себя. Но ты... — С губ слетает смешок. Возможно, он посчитал бы его разочарованным, если бы перед ним не сидела она. — Ты был готов расщепить меня на атомы, далеко не из-за какой-то ссоры. Ты призвал свою силу до того, как я занесла клинок. Намного раньше. Ты готов был убить меня во сне. Кажется, Ритуал Доверия не оправдал ожиданий?

Она говорит с таким безразличием и невозмутимостью, будто её ничуть это не задевает. Более того, будто какой-то части ведьмы даже хотелось, чтобы он расправился с ней. Во сне.

— Этот Ритуал полная бессмыслица, — усмехается Видар. — Как можно безукоризненно доверять друг другу, если ненавидишь?

— И тем не менее, нас связали.

Эсфирь каждую ночь думала, что убей он её – это бы разрешило многие проблемы, что, если бы не связь душ – они никогда бы не прошли Ритуал. Они бы никогда не встретились.

А для него – колкие слова, брошенные с явным презрением – приговор, ни больше, ни меньше.

Их разговор остаётся витать напряжённым облаком, которое медленно разрасталось под стать шагов слуги. Вслед за ним чинно шёл мужчина.

— Что, чистокровные альвийки в твоём королевстве по пересчёту? — скалится Эсфирь, пока не узнаёт фигуру идущего. — А я-то думаю, что Файялл так относится ко мне? Ревнует, что я так часто с тобой ошиваюсь? О, а если я расскажу ему наш секрет... Я разобью бедняге сердце!

— Замолчи, или я вырву твоя язык, — глаза Видара подёрнуты мутной пеленой. Он даже не смотрит на нахалку.

— Придумай что поинтереснее. Было уже, — беспечно пожимает плечами она, глядя прямо на кривовато улыбающегося сильфа.

Перед ними стоит герцог Тропы Ливней собственной персоны.

— Ваше Величество! — Он кланяется Видару. — Госпожа Советница! — Поклон для ведьмы другой. Более почтительный. — Моё имя – Таттиус Имбрем Орфей Цтир. Я герцог Тропы Ливней Айшграйфа. Был почётным гостем от моего короля на Вашем Посвящении...

Видар стискивает зубы, изо всех сил стараясь оставить лицо безмятежным. Метательные ножи, по краям сапог обжигают кожу. Эсфирь же позволят себе нахмуриться.

— ...Я прошу прощения за беспокойство и за то, что отрываю Вас от важного дела. Но... я ничего не мог с собой сделать. Прошу, выслушайте меня!

— Конечно, я выслушаю Вас, герцог Таттиус. Вы гость моей Тэрры.

— Благодарю! Дело в том, что, увидев Вашу Советницу – я более не мог оторвать от неё взгляда...

Эсфирь тут же теряет интерес, рассматривая герцога со скучающим видом. Ей повезло нарваться на него целых два раза. В разных обличиях. И два раза он пытался завладеть её вниманием. Как до устали примитивно.

— ...Я, с позволения Вашего Величества, хотел бы предложить ей руку и сердце, — заканчивает герцог.

Эсфирь улавливает в его глазах отголоски чего-то опасного. Древнего. Она аккуратно переводит взгляд на Видара. Такие же отблески сверкали в нём самом.

От короля веет безмятежным спокойствием. Уголок губы медленно тянется к верху, дыхание ровное, Эсфирь даже кажется, почти мёртвое. Сердце делает мощные тихие удары. Ни одной мимической морщинки, ни малейшего намёка на дьявольский задор. Мертвенное ничего.

— Позволения не будет.

Три слова. Три брошенных ножа из сапог. Точно в два глаза и лоб. Четвёртый он припас для сердца. Её сердца.

Эсфирь почему-то чувствует странное облегчение. Запретил. Хотя, за все часы издевательств мог ответить её тошнотворным: «Да, это хорошая партия!».

— Но... Ваше Величество... — герцог делает безуспешную попытку привести весомые аргументы, но осекается, наткнувшись на взгляд Видара.

Эсфирь видит, как Таттиус делает шаг назад. Но есть в нём что-то неестественное, такое фальшивое, что видно только под определённым углом зрением. И как ведьма не смотрела – не могла нащупать. Лишь шаг. Один шаг. В котором он будто бы захромал. На одно мизерное мгновение.

Король поднимается. С опасной грациозностью. Даже солнце прячется за плакучей ивой, опасаясь гнева. Тень падает на линию скул, делая лицо жёстче и острее.

— Моё решение Вам ясно. Аудиенции на сегодня окончены. Нам с госпожой Советницей пора удалиться.

Неразборчивые извинения и быстрые шаги – единственные звуки, под которые слуга и герцог покидают тронный зал.

— Прежде чем ехать, переоденься в камзол. Я велю принести его в твои покои.

Голос звучит сухо. Он сдерживает не злость. Ярость. На себя. На неё. На демонова герцога. Отчаянно не понимает, почему мысль об одном её увлечении кем-то так претит. Часть сердца, свободная от ненависти, искренне хотела, чтобы весь её угол внимания клином сошёлся на нём. Только ему она дерзила. Только с ним позволяла себе насмешки. Только ему дарила закатанные глаза. Только для него были её рассуждения и улыбки.

— Твоей личной игрушке снова нельзя носить то, что хочется?

Насмехается. Одно из самых безобидных оружий в не столь разнообразном арсенале.

Видар слегка поворачивает голову, бросая на ведьму небрежный взгляд.

— Я должен объяснять тебе, как обязана выглядеть Советница в любых поездках? В замке хоть голая ходи.

— Не удостою тебя такой радости, — скалится ведьма.

Она, с гордо поднятой головой, проходит мимо Видара. Совершенно не ожидая, что спина примет на себя подлый удар.

— Благодарности за спасённую свободу ждать не стоит?

— Через сутки я бы превратилась в скорбящую вдову.

Эсфирь останавливается, глядя на двери.

— Даже не попыталась бы его полюбить?

В каждом слове – едкий укол.

— Разберись в своей шизофрении. То о благодарности говоришь, то о любви, — хмыкает она, сверля взглядом несчастную древесину.

Ещё немного, и Эсфирь точно исполнит одно из сокровенных желаний – наденет на него люстру.

— А если бы я отказал твоему Кванталиану – ты бы тоже стала вдовой через сутки?

Он медленно идёт по направлению к ней, но нещадно наступает на каждое волокно сердца. Эсфирь настороженно разворачивается, когда расстояние между ними опасно сокращается. Руку протяни – и можно задушить.

— Нет. Через четверть часа, — уголки её губ дёргаются в нахальном подобии улыбки. — До встречи на границе, достопочтенный альв.

Она исчезает за дверьми, оставляя его разбираться в событиях сегодняшнего дня.

Ведьма несомненно хорошая актриса, не показавшая, как дрогнула её душа. Но при упоминании имени беса – он попал в точку. А она и не заметила, как когти короля аккуратно коснулись сердца в момент эмоционального скачка. И кто бы только мог подумать, что он найдёт язву благодаря сильфийскому герцогу...  

То՛пи, Халльфэйр, приграничная территория Королевства Первой Тэрры

Топи. На рассвете королевский экипаж уже размеренно двигался вдоль границы, где располагалась болотистая мрачная местность. Эсфирь лениво оглядывала зелёные оттенки, что с каждой тэррлией становились серее и теряли альвийский лоск.

Граница ужасала. Ей казалось, что здесь не то, что нет жизни – никогда и не было. Стволы чёрных деревьев держали ломанными ветвями небесный серый свод. Где-то поблизости заржала лошадь. Эффи попыталась найти хотя бы одно живое существо, заметив шевеление вдалеке.

— Тролли, — недовольно фыркает Файялл, молчавший до этого всю дорогу.

Молчание и рассматривание цвета камзола Эсфирь – вот, что занимало его. На ней сверкал тёмный изумруд. И хотя головой он частично понимал, что это знак покровительства короля, но в тот же момент – другая часть, очевидно большая, противилась. Тёмный изумруд – цвет семьи Видара, что с годами у альвов превратился в ассоциацию со скорбью. Только его цвет.

— Твои любимцы, братец, — слышится усмешка Изекиль.

— Да, чтобы их погубила их же тупость! — грудной голос старшего брата снова наполнил карету.

Эсфирь не нужно смотреть в его сторону, чтобы уловить неприязнь.

«Интересно, всегда он такой?»

Но стоит поднять взгляд, как Файялл едко усмехается, отворачиваясь к окну. Она ведь даже представить себе не может, насколько значим цвет её одежд! Для ведьмы это не больше, чем ткань, но вся армия будет сторониться сильнее обычного. В каждом вояке поселится заинтересованность. С губ Файя слетает очередная усмешка. Не только в вояке...

На глаза снова попадаются тролли. Болотные тролли, что обитали в Топях мало отличались от Каменных – обитателей Великого Басаама. Последние разве что были умнее и дружелюбнее, а первые – прославились вздорным характером, несусветной глупостью и шастанью туда-сюда без дела. Сейчас, например, Эсфирь скептично наблюдала за тем, как два тролля, покрытые слизью и сухими прилипшими ветками, пытались нащупать что-то, стоя по колени в воде.

— Что они делают? — слегка приподнимает брови ведьма.

Вопрос адресовался Себастьяну, ибо только он разговаривал с ней. Король предпочёл ехать в отдельном экипаже.

— Ищут камни, — самодовольно хмыкает генерал.

— Камни?

Эсфирь оборачивается, замечая на себе насмешливые взгляды близнецов.

— Они достают камни, чистят их и укладывают обратно в воду, — глядя на лицо Эффи, он покусывает губу, чтобы не засмеяться. — Не ищи в этом смысла. Пусть бедолаги думают, что нужны этим Топям.

В карете снова повисает гнетущее молчание. Себастьян «заинтересованно» рассматривает свою военную форму, Файялл – с такими же эмоциями наблюдает за сменяющимся пейзажем, а Изекиль изредка оглядывает ведьму.

Сейчас Эсфирь казалась ей не более, чем обычной маржанкой королевской крови. Расслабленная поза с гордой осанкой, пальцы рук сцеплены, но не потому что дрожат – видимо, сидеть так удобнее. На лице полное безразличие, а в глазах – пустота. Иногда пустота разбавлялась тёплыми спектрами эмоций. Но, признаться, Изекиль поймала её лишь несколько раз – когда ведьма прощалась с семьёй на балу и когда заговаривалась с Себастьяном.

Только за одного Себастьяна она готова была возобновить людские Салемские процессии. Какого демона он помогал ей? Почему не видел в ней истинное зло, коим малварка и являлась? Почему она? Её бесило, что когда-то генерал с лёгкостью отказался от неё во имя службы, а сейчас открыто флиртовал с ведьмой, несмотря на службу и разницу в положении.

Изекиль старалась злиться на неё. Копировать эмоции Файялла. Видара. Но, сталкиваясь с пустым взглядом, становилось зябко. Может, она перегибала в своих выпадах и угрозах? По крайней мере, Эсфирь не сделала ей абсолютно ничего. Если короля она поддевала специально, то лично с ней огрызалась только, отстаивая себя, лишь потому что каждый раз указывала ей – вояке, её же место.

— Если ты хочешь что-то спросить, то просто задай вопрос, — хмыкает Эсфирь, обращаясь к Изекиль.

Она резко переводит взгляд, упираясь в разноцветные радужки. Чувствует, как рядом напрягается Файялл. Губ Себастьяна касается усмешка.

— Слишком много чести для меня. Спрашивать что-то у Моей Верховной, — издевательски протягивает Изекиль. — Так ведь теперь тебя принято называть?

— Наш гордый король уже нажаловался своим друзьям? — Эсфирь старается легко улыбнуться. При упоминании о нём на дне зрачков что-то загорелось, надломилось и исчезло.

— С какой скоростью ты можешь убить всех, кто находится в карете? – задумчиво спрашивает Файялл, не смотря на ведьму.

Видар был уверен, что очень быстро. Файялл сомневался.

— Вы бы не успели вздохнуть, — в голосе неприкрытая скука и обыденность. «И это всё, что их волнует?» — Но, если бы я действительно хотела, вы бы даже не поняли, что мертвы.

— То есть, если, в теории, сегодня-завтра развернётся кровавое месиво в Третьей Тэрре, ты и глазом не моргнёшь? Даже с невиновными? — Файялл, наконец, поворачивает голову.

— Ваш король «моргнул глазом» в легендарной Кровавой Бане? — Эсфирь медленно облизывает губы.

— Та ситуация – другая. Нас предала Тэрра, — сухо вставляет Изекиль.

— Если он прикажет всех спалить – все будут мертвы. Я не буду разбираться, кто заслуживает смерти, а кто нет. Я для вас лишь оружие, верно? Оружие не спрашивает.

В глазах Файялла проскальзывает то ли уважение, то ли раздражение. Единственное, что замечает Эсфирь, как Себастьян нервно поправляет клинки, располагавшиеся в потайных карманах на левом предплечье.

— Если вы подводите к тому, захочу ли я вспороть всем глотки и сбежать – конечно, захочу. Как и вы хотите перерезать глотку мне. Но это скучно. А скрываться всю жизнь в людском мире – интересно, но мне хочется жить веками, а не умирать от немагии, как все изгнанники. Кажется, у людей эта болезнь называется «рак». А, зная простую прогрессию, чем больше могущество, тем быстрее стадии развития... Лучше уж раздражать веками вас.

— Я не хотел тебя убить, — обаятельно усмехается Себастьян, толкая Эсфирь локтем, отчего Изекиль закатывает глаза. Глупый вояка совершенно не чувствует опасности!

— И зря, — лёгкая улыбка на губах Эсфирь кажется трагической, отчего Изекиль становится стыдно.

Карета останавливается под ржание лошадей.

— Вы уже знаете его план действий? — спрашивает ведьма, разглаживая лацкан камзола.

— Нет, — пожимает плечами Себастьян.

Врёт. Ведьма приподнимает бровь, когда кадык Себастьяна дёргается.

— И зачем тогда вся ваша суета с Поверенными, тайными советами, с обсуждениями? — Эсфирь хитро осматривает лица альвов.

— Видар принимает наши доводы во внимание, выслушивает нас, — отвечает Изекиль. — Совет же выбирает из стратегий Видара и редко что-то предлагает. Тем более, Видар не особо заинтересован в беседах с ними.

— Он знает, что делает. Мы нужны ему, чтобы он не превратился в чересчур тоталитарного диктатора. В свою очередь мы – доверяем ему. Иногда его планов никто не знает, как в случае с той же самой Кровавой Баней. И этот план был наилучшим решением, — добавляет Себастьян, пока Файялл подтверждает каждое слово друга кивком головы. — Мы просто шли за ним, зная, что куда бы он нас не вёл – мы вернёмся с победой.

— То есть он – вечная пороховая бочка для своей страны? — хмыкает Эффи.

— Он – запал для тех, кто сунется к нему с порохом. — Файялл поправляет форму.

Их с Изекиль одежда отличалась от формы Себастьяна. Ткань и тонкая, на первый взгляд, броня цвета древесной коры, плавно граничили с чёрным. Они были увешаны многочисленными клинками, запрятанными как в потайных карманах, так и висящими на перевязях. Кожаная отделка в виде ветвей скользила по плечам и ногам. У Себастьяна же только цвет брюк совпадал с Теневым отрядом. Его камзол тёмно-болотного цвета выглядел дорогим и увесистым, но отделки на нём не было. Ничего, что указало бы врагу на генеральскую должность. На их фоне Эсфирь чувствовала себя ярким пятном. Обманчиво-лёгкой добычей. Ровно в тот момент, как дверь кареты распахивается – в её глазах вспыхивает опасный огонёк.