22

Легенда об Антале Благородном. Раздел «Общая история Тэрр. Малварский фолиант»

Эсфирь скользит пальцами по чёрному кожаному переплёту, отдающим холодом. Она чуть ли не наизусть знала данную историю. Как и всё, что находились в учебнике. Во всех учебниках. Статус Верховной ведьмы обязывал знать историю если не идеально, то хотя бы уметь подсмотреть в нужный талмуд, когда это так нужно.

Глаза ведьмы бегают по знакомому тексту, пока в губы впиваются зубы, нервно покусывая их.

«Анталь Благородный. Могущественный Король Первой Тэрры. Альв – дух земли, обладал магией Исцеления. Много веков назад, когда в Пятитэррье ещё свободно существовали Тьма и Тимор – отец Анталя Благородного – Тейтар Бездушный – выступил против них, не поддержав идею о пользовании энергии людских душ, вместо энергии Хаоса.

Тейт Бездушный добился строжайшего наказания: изгнания Тимора в мир людей без магии и сил, и заключения Тьмы в Пандемониум. Тимор и Тьма были разделены и бессильны. Но Тимору, в отличие от Тьмы, удалось сохранить в себе зерно магии. С помощью него и новой практики – он смог вернуть былые силы. В людском мире он нарёк себя Кошмаром, Страхом людским, подпитываясь отрицательными эмоциями людей.

В одну из Ледяных Ночей Тимор нашёл силы вернуться в Пятитэррье. Щелчком пальцев, он стёр некогда родной дом с лица миров. Его план бы несомненно удался, если бы не маленькая шалость мальчика, королевского отпрыска, Анталя Благородного, любившего сбегать в мир людей, дабы посмотреть на празднование аналогичного праздника – Нового Года.

Анталь Благородный застрял на долгие годы в людском мире, пытаясь понять, как ему вернуться домой, и кто виноват в ужасах. Анталь Благородный вспомнил человеческого детёныша, с которым познакомился годами ранее и решил найти его. Детёныш, тем временем, обратился в прекрасную деву невиданной красоты. И имя той девы – Лия.

Дева, сама того не зная, была узницей Страха. Анталь Благородный вырвал её из лап Кошмара, а та, в свою очередь, увидела настоящее волшебство перед глазами.

Анталь Благородный и Лия, вошедшая в альвийскую историю, как Верящая, победили Тимора, освободив Тэрры из-под гнёта. Тимор был повержен, а Тэрры во главе с Первой – восстановлены. С тех пор началась новая история. И пошёл отсчёт дней с благодарности человеческому роду...»

Эффи открывает следующий учебник. А за ним ещё и ещё. Все главы абсолютно идентичны, исключая мелкие исправления.

Легенда об Антале Благородном. Раздел «Общая история Тэрр. Сильфийский трактат». Легенда написана сплошным текстом.

Легенда об Антале Благородном. Раздел «Общая история Тэрр. Саламский свод». Даны примерные годы жизни Анталя Благородного и Лии Верящей.

Легенда об Антале Благородном. Раздел «Общая история Тэрр. Никсийский кодекс». Все имена собственные написаны со строчной буквы.

Оставался последняя книга. Копию, которой Эсфирь уже держала в своих руках будучи совсем юной ведьмой.

«Альвийский подлинник». Тот самый экземпляр, что принадлежал Видару.

Эсфирь притягивает его к себе. Обложка не поддаётся к открытию. Ведьма хмурится, пытаясь открыть книгу, но та противится, не пуская чужие глаза на свои страницы.

В сердцах она хлопает по обложке книги рукой, но только ладонь касается рисунка в виде переплетения ветвей – последние начинают шевелится. Они оплетают кисть, чуть стягивая жгутами-ветвями, а затем, словно извинившись, аккуратно отступают, лаская ладонь ведьмы рядыми листьями. Эффи хмурится.

Чудо всё-таки происходит: книга распахивается. На страницах чайного цвета прорастает тоже дерево, что и на обложке. И только сейчас Эффи понимает – это семейное древо. Губы сами приоткрываются в изумлении – книга ей не знакома.

Видар вовсе не лгал, не издевался, не шутил – его род был родом Каина. Родом змеев. Это открытие поражает от макушки до пят. Она до последнего верила, что правитель попросту издевался над ней.

«Каин Греховный» – гласила первая иконка с прекрасным черноволосым голубоглазым юношей в венке из переплетенных виноградных ветвей. Эсфирь ловит себя на мысли, что Видар – его копия, но ещё более аристократичная, притягательная. Рядом с Каином красовался портрет Лилит – королевы Истинного Гнева – взращённой Хаосом специально в подарок новообретённому сыну. Яркие рыжие волосы искрились множеством отблесков от золотой терновой ветви. «Почили от старости» – гласила надпись под примерными годами существования в мире нежити.

Следующие портреты – «Беатриса Годвиния и Тейтар Кьяролл Бездушный». В узких кругах король был более известен под сокращенным именем – Тейт, а потому дальнейшие отпрыски пользовались этой формой имени. «Отравлены».

Далее – изображения тех, кто больше всех интересовал Эффи – «Фиэлла и Анталь Безжалостный». Эсфирь останавливается на прозвище, проверяя написанное ещё раз. После описывалось лишь то, что оба убиты приспешниками Тимора, и что правитель унаследовал дар Каина.

«Беатриса Амалия и Тейт Гидеон Неистовый» – «Хладнокровно убиты предателем Лжекоролём».

И, наконец, «Видар Гидеон Тейт Кровавый». Отличавшийся от родителей и предков, больше всех похожий на прапрадеда. Волосы остального семейства имели оттенки древесной коры с серебряными проблесками, а глаза – листьев деревьев. Видар – третий, кто унаследовал страшную силу и неизвестно в каком охвате. Почему-то Эсфирь казалось, что он таит в себе всё и... даже больше.

Она внимательно всматривается в пустоту рядом. Видар был без пары, в гордом блестящем одиночестве. Стоит ведьме провести пальцем в том месте, где должен появиться портрет «второй половины», как книга реагирует – пустая иконка вырисовывается на страницах. Эсфирь быстро переворачивает страницу, прихлопывая по ней, наивно полагая, что таким образом остановит волшебную книгу. Перевернуть страницу обратно – не решается. Судя по тонкому листу – внутри рамки изображение не проявилось. Судорожный выдох слетает с губ.

Эффи сильно жмурится. Сейчас Видар – последний, кто должен волновать её покой. Перед глазами вспыхивает прозвище того, кто в остальных Тэррах слыл Благородным и ставился в пример. К горлу подкатывает ком, сплетённый из обиды и вранья. Эсфирь быстро переворачивает листы, видя ещё раз имя короля и прозвище. Тоже самое, что и несколькими страницами ранее – «Анталь Безжалостный».

«Анталь Безжалостный. Великий Король Первой Тэрры. Третье сердце Тэрры. Хранитель земли. Удостоен силе Каина, что теряется в смешении сил Бога и Хаоса. Много веков назад, когда в Пятитэррье ещё свободно существовали Тьма и Тимор – отец Анталя Безжалостного – Тейтар Бездушный – выступил против них.

Тьма и Тимор возжелали посягнуть на силы Каина, на возможность покровительствовать людскими душами и душами нежити. Анталь Безжалостный был ещё юн и не превратился в Третье сердце Тэрры.

Тейт Бездушный добился строжайшего приговора: изгнания Тимора в мир людей без магии и сил, и заключения Тьмы в Пандемониум. Тимор и Тьма были разделены и бессильны. Но Тимору, в отличие от Тьмы, удалось сохранить в себе зерно магии. С помощью зерна и новой практики – Тимор смог вернуть былые силы.

В людском мире он нарёк себя Кошмаром, Страхом людским, подпитываясь отрицательными эмоциями людей. В одну из Ледяных Ночей Тимор нашёл силы вернуться в Пятитэррье. Щелчком пальцев, он стёр некогда родной дом с лица миров. Его план бы несомненно удался, если бы не маленькая шалость юного принца, ещё не понимающего, что за сила в нём растет, Анталя Безжалостного, что любил сбегать в мир людей, дабы посмотреть на празднование аналогичного праздника – Нового Года.

Анталь Безжалостный застрял на долгие годы в людском мире, пытаясь понять, как ему вернуться домой, и кто виноват в ужасах. В один из дней он понял, какое влияние имеет на людей, животных и всем, что наделено душой. Анталь Безжалостный задумал склонить на свою сторону человеческого детёныша, с которым познакомился годами ранее и решил найти его. Детёныш, тем временем, обратился в прекрасную деву невиданной красоты. И имя той девы – Лия. Дева, сама того не зная, была узницей Страха.

Анталь Безжалостный вырвал её из лап Кошмара, а та, в свою очередь, увидела настоящие ужасы древней магии. Анталь Безжалостный и Лия, вошедшая в альвийскую историю, как Очернённая, вступили с Тимором в, страшную по величине, битву.

Анталь, стремясь спасти свои земли, подставил Лию Очернённую под смертельный удар, что дало ему возможность повергнуть Тимора без возможности восстановить магические и жизненные силы. Прах Лии Очернённой до сих пор хранится в королевском альвийском склепе.

Благодаря Анталю Безжалостному Первая Тэрра обрела былое величие и вернула к жизни остальные Тэрры. И началась новая жизнь Тэрр с грехопадения, как и начертано всей нежити мира...»

Эсфирь глупо хлопает глазами. Это казалось какой-то шуткой. Плевком в сторону остальных Тэрр. Первая Тэрра скрывалась за огромным слоем морока ни один век и никто, кроме Видара и его Поверенных, не знал истины. В королях Первой Тэрры – не было и капли благородства нежити, лишь первородный грех, курсировавший в жилах каждого правителя. Они были другие. Другой породы. Не под стать оставшейся нежити. А остальные Тэрры – лишь подаяние для нескучной жизни древнего змеиного рода.

— Долбанный альв...

Перед глазами ведьмы яркими вспышками проносятся картины, как он «приручил» Идриса, а, быть может, и саму её. Что за сила в нём скрывается?

Эсфирь резко поднимается, захлопывая книгу.

Ей требуется без малого пять минут, чтобы определить в какой части замка находится Видар, окутать его туманом и перенести в ту самую камеру, где когда-то он угощал её плетью. Только оковы в этот раз были приготовлены вовсе не для ведьмы.

— Знаешь, инсанис, я больше люблю доминировать, — миролюбиво начинает Видар, но с каждым словом голос окутывает могильный холод. — А потому, какого демона ты творишь?!

— На что ты способен?

Эсфирь далеко не до угроз. Она не уверенна, способны ли цепи вообще удержать короля.

— Тебе было мало одной ночи? — угольные брови издевательски изгибаются, но голос...

Его голос... Эсфирь не в силах подобрать ни одного слова, что смогло бы это описать. Холодный. Мертвенный. Убийственный. Кровавый.

— Я не повторяю дважды того, что говорю.

— Я думал, ты жаждешь продолжения, — Видар холодно усмехается.

Кажется, его мало волнуют цепи, обнимающие запястья. Да, и вообще вся ситуация. Еще бы, она похитила его в разгар разговора с Файяллом, Изекиль и Себастьяном, которые наверняка уже рыщут по замку! И двое из трёх абсолютно точно хотят прикончить ведьму. Но помощи можно ждать вечность, а за вечность она могла бы вдоволь поизмываться над ним. Только его это почему-то не пугает. Он не боится Верховной. Это значит лишь одно – Каин оставил достаточно сил.

— А на что способна ты?

На лице Видара прорисовывается скользкая улыбочка. И будь Эсфирь моложе или неопытнее, она обязательно бы попятилась к выходу, высчитывая, где могла проколоться. Не беря во внимание, что почти на каждом шагу.

— Тебе было мало одной ночи? — возвращает ему Эсфирь.

— Да! Да, так мало, что приковал себя цепями в подземелье, надеясь на жаркий и страстный исход этого разговора!

По телу пробегают мурашки. Голос. Всему виновником выступал голос. Его. Что заставлял поджилки трястись, а рой мыслей умолял сбежать и забиться в самый темный угол Замка Ненависти.

— Что ты со мной делаешь?

Сладкий, чарующий, обманчиво родной, он заползает под кожу, словно склизкая змея, стягивая волокна мышц.

— Я прикован, инсанис! — Видар ярко улыбается, небрежно разворачивая кисти. — Сдаётся мне, что кому-то удалось открыть мою копию Альвийского подлинника и убедиться, что я не лгу.

Долгое молчание окутывает их, пока глаза пытаются рассмотреть души друг друга. Эсфирь пытается оценить, на что именно он способен, а Видар – понять, как именно ведьме удалось вскрыть родовую магию на книге. Должно быть, она сильна. Также сильна, как и он сам.

— Ладно, довольно шуток, — улыбка превращается в усмешку. — Снимай эти браслеты.

— Что, не настолько силён, чтобы выбраться? — дёргает бровью Эффи.

Король чуть опускает взгляд. Он мог бы выбраться, но... так уж сложилось, что именно ей не хотел причинять больше боли. Хотя, мог. Демон, сколько же раз он мог провернуть с ней всё, что угодно! Но, находясь здесь, почему-то вспомнил её – свернувшейся калачиком на полу. Щемящее раскаяние затопило вены настолько, что те уже трещали по швам.

— Ты, ведь, не глупая. Наверняка поняла, кто я и какой силой обладаю, иначе я бы боялся тебя, как все вокруг. Открывай замки.

— Раз обладаешь силой – так продемонстрируй.

Он едва прикрывает веки, тут же нацепляя лукавую улыбку. Чуть склоняет голову на бок, наблюдая за суровым лицом из-под полуопущенных ресниц. Она ненавидит его, ведь так? А с этой секунды начнёт ненавидеть и себя. Всё же честно?

«Ко мне!», – Видар намеренно смотрит в пол. Её душа словно глина – лепи, не хочу! Откликается на зов голоса с такой податливостью, что в первую секунду он впал в ступор. Глаза ведьмы плескались ненавистью и ядом, но душа принимала его, как родного и даже «для галочки» не противилась. Установи он контакт через глаза – он причинил бы боль, жуткую, практически нестерпимую для самой ведьмовской души.

Стоит ведьме сделать шаг, он поднимает взгляд, с ужасом понимая, с какой страстью наблюдает за покорностью ведьмы, за тем, как, после очередного негласного приказа, тонкие руки отщелкивают замки кандалов, а после тянутся к пуговицам на камзоле и шелковой рубашке; как её пальцы, словно крылья мотылька, скользят по оголённому торсу, прямо как в ту ночь, когда они оба, ведомые неясной силой, стремились навстречу друг другу.

От её прикосновений дрожь чувствуется по всему телу. Будто тогда, на проклятой кухне, он подсел на наркотик, а теперь, даже пройдя реабилитацию, не мог с него слезть. Его власть возводилась в Абсолют, но раз он так желал её касаний, можно ли было утверждать, что и она владеет им?

Видар медленно облизывает губы. Управлять ею в разы легче, чем кем-либо вообще.

И он мог сейчас поставить ведьму на колени; мог сделать с инсанис всё, что только пожелает; мог снова заковать в цепи; мог пользоваться ею с первого дня нахождения в замке, но... не смел. И это касалось не только ведьмы – Видар управлял душами в крайних случаях. Это было чем-то вроде секретного оружия. И сейчас, он добровольно раскрывал секрет, надеясь, подтвердить свои догадки на её счёт в ответ.

Эсфирь отшатывается от него, сверкая яростным взглядом.

— Прежде, чем ты превратишь меня в лягушку, смею заметить, что я не сделал с тобой ничего страшного, — ухмыляется Видар, всё еще держа руки в цепях. — Хотя, будем честны, очень желал.

— Почему я ни черта не помню?

— Потому что у тебя проблемы с головой.

— Что ты сделал со мной?

— Я заставил тебя целовать меня на протяжении часа без остановки... Ты с таким упоением расстёгивала мою одежду, а потом ты опустилась на колени и...

В глазах Эсфирь тлеют пепелища от пожарищ. Она резко притягивает его за лацкан камзола, готовясь отвесить порцию угроз и лишить жизненно-важного органа.

— Шучу! Если всё ещё хочешь превратить меня, помни, что расколдовывать придётся поцелуем. — Видар резко начинает смеяться, с небывалым удовольствием наблюдая за тем, как ведьма отпускает его и отходит на несколько шагов, скрещивая руки на груди. — Я лишь контролировал твою душу. Не смотри на меня так, да, ты меня раздела. На этом всё. Хорошая новость – у тебя есть душа. Плохая – твоя душонка ну, очень податливая, — на губах всё ещё играет бесовская улыбка, которую Эсфирь не терпится размазать по довольному лицу.

Мало того, что их души – родственные, так ещё и... Она широко распахивает глаза, пугая его резкой сменой эмоций.

— Всё это время ты...

Сорвавшийся шёпот почему-то полощет по его сердцу. А её душа, словно обезумела, желая вернуться во власть сладкого голоса.

— Нет, — дёргает бровью Видар. — Это первый раз. И последний.

— Лжешь!

— Как угодно, но твоя душа чувствует обратное.

— Наследник Каина... Род Змеев... Самый молодой Чёрный Инквизитор Всадника Войны... Какая же я идиотка, — усмехается Эсфирь, упираясь спиной в бетонную стену.

— И спорить не буду. Только эта идиотка – Перерожденная Хаосом. Наша битва была бы невероятной, будь мы по разные стороны рек. Но... — Видар спокойно вынимает руки из кандалов, лениво массируя запястья. — Да хватит так смотреть! Начинаю подумывать, что ты влюблена в меня, — ведьма уже закатывает глаза и готовится на гневную тираду, но король и слова не даёт вставить. — Сама закрыла – сама открыла. Я и пальцем не шевельнул. Почти... — У глаз образуются морщинки от смеха.

Железная дверь в камеру громко хлопает. Внутрь залетает разъяренный Файялл, а следом Изекиль и Себастьян. Трое сначала окидывают удивлённым взглядом расстёгнутого короля, а затем одновременно переводят взгляд на воинственную ведьму у стены.

Себастьян тут же анализирует ситуацию, подрываясь к Эсфирь, но Файялл опережает. Когда клинки покидают ножны, а ведьма лишь гордо приподнимает подбородок, раздаётся властный голос Видара:

— Фай, всё хорошо, — он приподнимает уголки губ.

— Если она что-то сделала – я выпущу ей кишки, — рычит Файялл, замирая на пол пути.

Взгляд Изекиль пропитан ядом и самодовольством, а Себастьян всё же протискивается к Эсфирь.

— Ты в порядке? — интересуется он, внимательно оглядывая подругу.

— Ты серьёзно, Себастьян? — голос Изи острее альвийской стали.

Эсфирь чуть приподнимает уголки губ, принимая протянутый локоть генерала.

— Не стоит переживаний, Баш.

— О, Хаос, убереги меня от этого зрелища, — закатывает глаза Изекиль.

— Закрой глаза, и Хаос тебе не пригодится, — едко вставляет Себастьян, окидывая Изи неприязненным взглядом.

— Думаю, нам всем вместе стоит продолжить разговор там, откуда ты меня украла, — Видар, как ни в чём не бывало застёгивает рубашку. — И, заодно, поужинать.

— Даже не щёлкнешь пальцами и не перебросишь нас? — фыркает Изекиль.

— Мне казалось, протез у тебя только на руке, — ядовито улыбается Эсфирь, а затем растворяется в воздухе, произнеся заклинание.

К моменту, как компания во главе с королём входят в обеденную, Эсфирь уже сидит за столом, лениво потягивая вино. В этот раз Видар не удостаивает её едкими комментариями, да даже взгляда не направляет в сторону. Он молчалив и задумчив, будто пару минут назад перед ней был совсем иной альв. Поверенные же отличались яркими улыбками и непринуждённым поведением.

Видар только раз, мельком, скользит по точёному профилю ведьмы, когда та отвечает на очередную улыбку Себастьяна. В груди становится тесно. Хочется снова почувствовать власть над её покорной душой и приказать улыбаться ему. Да так долго, чтобы у неё скулы свело. Король устало трёт пальцами веки, а затем, поднимает бокал:

— Часть нашей армии уже отправилась к землям Третьей Тэрры. Завтра отправляемся и мы. А потому – объявляю Последний Ужин!

Себастьян, Файялл и Изекиль поспешно обновляют бокалы, тоже поднимая их над столом.

— «Последний ужин», что это? — недоумённо моргает Эсфирь, наблюдая за тем, как Себастьян ставит свой бокал с амброзией, быстро наполняет фужер ведьмы вином и снова берёт бокал.

— Ещё одна традиция... Правда, касается она только нас, — Видар обводит взглядом своих друзей. — Мы не знаем, как закончится наступление. И все ли выйдут живыми. А потому – это наш последний вечер в тепле и атмосфере дома. И в этот вечер нет препирательств, — он выразительно смотрит на близнецов, вид которых буквально кричит о том, чтобы вышвырнуть ведьму за дверь. — Нет разговоров о смерти, войнах. Нет ссор. Есть только жизнь.

Эсфирь хочется восхищённо выдохнуть и тепло улыбнуться каждому сидящему здесь, несмотря на личностные отношения. Но вместо этого она поднимает бокал, кривя губы в ядовитой ухмылке:

— Не думала, что Халльфэйр умеет проявлять слабость.

— За слабость! — отражает её эмоцию Видар, снова обескураживая ведьму.

Но настоящий шок ожидает дальше – за весь ужин действительно не происходит ни единой нападки друг на друга. Не было сарказма и взглядов-плетей. Лишь смех и разнообразные истории. Одна чуднее другой. Была настоящая семья, рядом с которой Эсфирь чувствовала себя чужой.

— М, кстати! — Файялл ставит бокал на стол, сверкая задорным огоньком в глазах.

Он разворачивается к Видару. Последний слегка приподнимает бровь, не отвлекаясь от разрезания стейка.

— Завтра тебе предстоит выбрать жену? — В голосе Файялла чувствуется неприкрытое издевательство.

— Да, точно! — поддерживает Изи. — Будь аккуратнее, а то она насоветует тебе жабу.

— Тогда ему придётся жениться на тебе, — хохочет Себастьян. — Ладно-ладно... На Кристайн!

Эсфирь подавляет дурацкую улыбку, пряча её в бокале вина. Только сейчас она замечает, что в бокалах остальных – амброзия.

— Придурки, — тихо бросает Видар, искренне улыбаясь.

Взгляды короля и Верховной переплетаются. Последняя замирает, понимая, что сейчас – он настоящий. Видар резко переводит взгляд на Изекиль, что-то говоря ей, но Эсфирь всё ещё наблюдает за ним. За тем, как он элегантно отнимает палец от бокала, грозя Себастьяну; как облизывает губы после амброзии, а затем заразительно смеётся во весь голос, демонстрируя своим поверенным (и ей!) яркие ямочки и чуть заострённые клыки.

Кровавый Король, Чёрный Инквизитор, Могущественней Целитель, наследник Каина – всё это не идёт ни в одно сравнение с ним настоящим. Если от первых должен был содрогаться разум, то от второго, в неистовом страхе, дрожало сердце.