Глава 4

4   С того момента как я сюда впервые попал, я ни разу не видел, ни заката, ни восхода, ни дня, ни ночи. На грязно-сером горизонте ближе к земле постоянно висело бордовое пятно напоминающее солнце. Небо же украшали тяжелые свинцовые тучи, предвещающие грозу, которой никогда не будет. А воздух оставался тяжелым, горячим, спертым. Но, не смотря на однообразие картины за окном, после проведенного времени в спальне — или комнате для отдыха, как ее здесь называли — я по старой привычке, считал это время утром.    Так вот, утром хлипкая рассохшаяся и местами прогнившая дверь спальни со скрипом распахнулась и, на пороге гробоподобной комнаты появился мужчина в черном костюме. Он приказал взять свою одежду и пройти в душевую.   «Заключенные» засуетились, спрыгивая с кроватей, хватали свои грязные провонявшие потом шмотки, подбирали с пола поставленные на ночь ботинки и, босиком толкаясь в узких проходах, спешили на выход.    Я, приоткрыв от изумления рот, сидя на своей кровати, переваривал информацию о душе. Я не ослышался? Было произнесено слово ДУШ!? Неужели нам разрешат помыться?  И моей грязной кожи с забитыми порами коснутся блаженные капли прохладной воды? Да быть того не может!   — Ты чего замер? Мыться не хочешь? — услышал я голос Дмитрия 35.   — Хочу! — прижимая к себе майку и брюки, отозвался я.   — Тогда поторапливайся! — гаркнул он. — Никто тебя ждать не будет!   Я готовый во всеуслышание кричать «Аллилуйя!», спрыгнул с постели, схватил свои ботинки, покоившиеся под кроватью Василия, засеменил следом за Дмитрием 35.   Мы шагали по узкому коридору мимо кухни, столовой в небольшое помещение, где кроме привычных для меня серых стен пола и потолка находился мусоропровод. Мужчины по очереди подходили к нему, поднимали крышку и, бросали туда свою одежду, не забыв при этом снять трусы. После они уходили дальше по комнате под арку, где как я подозревал, находились душевые кабинки.    Дожидаясь своей очереди, чтобы избавиться от грязной одежды, я думал, о том, как кто-то внизу ее принимает, а после замачивает, отстирывает, сушит. Этот кто-то должно быть еще один отряд, живущий в соседнем строении. Наш отряд работает исключительно на плантациях, но посещая столовую, мы видим мужчин одного с нами возраста работающих в кухне. Мужчин, с которыми мы обмениваемся оценивающими, любопытными взглядами не в силах вымолвить и слова.    Если внизу и вправду прачечная, то, как скоро отстирают и вернут нам вещи? И зачем мои товарищи по несчастью скидывают туда ботинки? Их тоже будут стирать? И как потом определить где, чьи брюки, а главное трусы? Мы с белобрысым Александром 25, примерно одного телосложения и роста, что если мне достанется его нижнее белье? Я поморщился. Пусть их хоть сотню раз прокипятят, я ни за что их не надену! Уж лучше буду сверкать голым задом.   Подошла моя очередь. Приподняв крышку мусоропровода я, не задумываясь, бросил туда вещи, заметив в глубине оранжево-красное пламя и едва уловимый запах горелого.    Так вот значит, куда деваются грязные вещи. Их сжигают! Нет никакой прачечной.    Довольный тем, что не придется надевать, чьи бы то ни было трусы, я прошлепал по еще одному менее длинному коридору к большому помещению, с высоким потолком и стенами, облицованными потрескавшейся от времени и пожелтевшей от горячей воды плиткой, где перед входом, не имевшим дверей, стояла огромная плетеная корзинка с темными брусками хозяйственного мыла. Мужчины, забиваясь в помещение, брали по куску мыла, и я последовал их примеру. Прижимая, как сирота конфету темный брусок к худой груди, я озирался по сторонам в поисках кабинок, ну или на худой конец кранов и душевых леек. Но стены оказались абсолютно голыми, и я не понимал, что мне делать с мылом без капли воды? Я чувствовал разочарование и какую- то детскую обиду, стоя в окружении обнаженных молчаливых мужиков. Они решили разыграть нас? Посмеяться над нами? Мне вспомнились черно белые кадры, снятые во время Великой Отечественной войны, где в братских могилах друг на дружке валились исхудавшие костлявые тела. Сожгли одежду, затолкали в закрытое помещение, осталось только газ впустить и ждать пока мы все не передохнем.   Я поймал на себе насмешливый взгляд Дмитрия 35, а после такой же Александра 25, и понял, что убивать меня никто не собирается, да и подвергать более жестким мучением, чем перекапывания твердой, утоптанной глины тоже. Надменные всезнающие взгляды хоть и раздражали меня, однако благодаря этим взглядам я сумел немного расслабиться, обуздать свой страх.   Когда помещение набилось под завязку, так что личное пространство ограничивалось на уровне вытянутого локтя, с потолка обрушился теплый, если не горячий дождь.     От неожиданности я вздрогнул и вдохнул, влажный горячий воздух. По телу пробежала дрожь. Задрав голову к потолку, подставил лицо под струи воды, пусть и горячей, но такой блаженной. Струи били достаточно сильно, и я наклонил голову, чтобы перевести дыхание, заметил, как окружающие меня мужики торопятся, натираются мылом. Никто из них не наслаждался подобно мне, их задачей было в кротчайшие сроки смыть с себя как можно больше грязи. Сообразив, что время на помывку ограниченно, я забывший, что в правой руке сжимаю кусок мыла, принялся ожесточенно тереть его о волосы, лицо, тело. Натирая щеки, я обнаружил, что они гладкие как у младенца. За то время что я здесь у меня должна была вырасти небольшая бородка, или на худой конец легкая щетина. Я огляделся по сторонам, бросая любопытные взгляды на окружающие меня лица. Все они были гладкими, словно только что выбритыми.    Еще одна загадка этого места. Почему не растет борода? Да и стрижка у меня все та же. Правда, минусов я не видел. Не нужно бриться, а это уже хорошо.    Я не успел добраться до ног, как отключили воду. Бросив безнадежный, жалобный взгляд на потолок весь в мелкую дырочку, больше напоминающий дуршлаг, я потянулся на выход, за своими собратьями. Швырнул мыло обратно в плетеную корзину, и направился в спальню, где нас ждала новая одежда. Я наслаждался пусть не идеальной, но чистотой собственного тела. От меня, да и от всех мужчин нашего отряда так и веяло запахом хозяйственного мыла, который казался мне упоительным.    В спальне на кроватях нас ждали новые серые майки, серые бесформенные трусы, черные брюки и тяжелые ботинки на толстой подошве. Одеваясь,  я радовался как ребенок, с наслаждением поглаживая мозолистыми руками серую материю простенькой майки. В прошлой жизни я бы даже не взглянул на подобную одежду, сейчас эти вещи казались мне приятнее и дороже самого лучшего шелка. Но радоваться мне оставалось недолго. Едва наши босые ступни влезли в ботинки, нас отправили на плантации, собирать хлопок, опрыскивать фруктовые деревья, подвешивать виноград, и перекапывать землю под посадку картофеля.   Втыкая лопату в твердую глину, поглядывая на грязно-серый горизонт с бордовой бородавкой, пародией на солнце, я чувствовал как по спине и под мышками ручьем стекает пот. Свежая майка мгновенно, пропиталась выделяемой организмом жидкостью и прилипла к телу. Ко лбу липла взмокшая челка, и капельки пота скатывались по лицу, жги глаза. А поднимаемая лопатами красная пыль оседала на мокром теле. Совсем недавно принятый душ, казался миражом и очередной насмешкой, больше похожей на пощечину от самого дьявола.