Глаза января

— Донни, я не понимаю, — заспанный Микеланджело таскался за братом по дому, засыпая его вопросами. — Почему мы именно сейчас должны заняться готовкой? Это ну никак не подождет?

— Мы не должны, — Донателло мимоходом поправил чехол на диване, продолжая листать какую-то тетрадь. — Если не хочешь, то можешь идти досыпать. Я тебя не будил, ты сам пришел.

Майки покачал головой, сонно протирая глаза.

— Придешь тут, когда крик на весь дом! — проворчал он. — Куда их хоть понесло? На этот раз из чего состоит драма? Старшие не поделили кусок колбасы? Ты именно по этой причине предложил мне заняться готовкой?

Гений сел, отложив изучение чертежа.

— Майки, — серьезно спросил он, вперив янтарные глаза в лицо младшего брата. — Как ты видишь свое счастье?

Микеланджело призадумался, уставившись в потолок и постукивая пальцем по щеке.

— Ну-у… Вот когда все мы счастливы, чтобы все вместе и большая-большая пицца на столе, и кино вместе интересное.

Донни улыбнулся ему, а его взгляд чуть потеплел.

— Тогда приготовь большую-большую пиццу, и подождем, пока парни вернутся…

Он поправил очки и снова склонился над тетрадкой.

Рафаэль просил хотя бы понять, реально ли воссоздать то, что на них было нарисовано, но даже гениального ума черепашки в фиолетовой маске не хватило, чтобы понять, что именно стремился построить художник.

«Раф же ничегошеньки не понимает в физике, — думал он, переворачивая страницы. — Какого фига он решил заняться проектированием, да к тому же…»

Мысли оборвались сами собой, и Донателло поднял голову, уставившись в стену.

Спросонья он предположил, что его не в меру темпераментный братец разбудил лидера и начал доставать своими умозаключениями и нелепыми изобретениями, что и стало в конечном итоге причиной ссоры и вынудило старшего просто уйти из дома.

Но вот сейчас события прошлого и настоящего сошлись, как клещи, со звоном выбив страшную истину.

Тот день рождения Лео, когда Раф и Майки подарили ему крылья из бумаги… глаза, стремительно затопленные талой водой, и сухое «спасибо»…

Леонардо не был рад подарку, больше того, видимо, эта вещь чем-то сильно задела его и сделала больно. Он же потом три дня с Рафом вообще не разговаривал, проходя как мимо пустого места.

А теперь эта тетрадь, исчирканная набросками летательных аппаратов, нелепых крыльев и прыгающих в небо черепах…

Лео хотел летать. Он никогда не рассказывал Донни об этом, почему-то доверившись именно Рафу в самом сокровенном и желанном.

«Еще бы, кому решил довериться, — Донателло прищурился, продолжая листать страницы. — Ох, Лео, самое поганое, что может случиться, - это растоптанные мечты…»

— Донателло, — в гостиную, неслышно ступая, вышел Сплинтер и погладил умника по плечу когтистой сморщенной лапой, привлекая его внимание. — Эти чертежи, что ты рассматриваешь, устарели и никому не нужны на самом деле. Судьбы ваших братьев сейчас сплетены воедино, и лишь от них обоих зависит, чем закончится их короткий полет. Нам остается лишь ждать и верить.

— Ваши пророчества отдают холодом, Мастер, — Донни передернул плечами. — Надеюсь, они не решили прыгать в дождь с парашютом?

— Или без него, — хихикнул Майки. — Лео же хотел сделать крылья и полететь к солнцу.

Донни метнул на младшего брата короткий злой взгляд, как бросок ножа. Выходит, мелкий знал и ничего не сделал, чтобы хоть как-то оттормозить Рафа с его едкими шуточками.

— И крылья, и парашюты опоздали, — Сплинтер качнул головой. — Им нужна лишь вера друг в друга и доверие друг другу.

— Идея провальная, — рыжий ниндзя снова хихикнул, на этот раз уже нервно. — Они же только и делают, что орут друг на друга, какая тут на фиг вера?

Старый крыс прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то ему одному ведомому.

— Если ты прав, Микеланджело, то братьев у тебя уже нет, потому что они разобьются.

Донни вскочил и рванул в лабораторию, на ходу подбирая с дивана свой портативный компьютер, где красной точкой мелькал маячок Рафаэля. В его голове со скоростью пулемета складывалась чудовищная головоломка.

Ночной разговор братьев, побег одного из них и второй, рванувший следом, эта тетрадь, валявшаяся на полу…

«Все ясно! — гений влетел в машину и завел двигатель. — Раф, видимо, откопал эту тетрадь, и Лео это увидел, совершенно не вовремя вернувшись домой. Я уж не знаю, что там было дальше, но догадаться несложно».

Взревев, как бешеный бык, фургон вылетел из гаража и помчался по тоннелю, устремившись на поверхность.

«Времени у меня в обрез, — Донателло включил фары, сердито щурясь сквозь лобовое стекло на дорогу. — Возможно, мой бешеный братец хотел совершить что-то хорошее и даже дельное, возможно, хотел найти те самые мечты Лео, о которых мы с ним говорили, только, как всегда, идея была хороша, а вот исполнение… в общем, в духе Рафа…»

Машина вильнула по тоннелю и вырвалась на поверхность в проливной дождь слякотных улиц, сырую предрассветную мглу и холод последних ночных часов. Лобовое стекло запотело и мигом оказалось залито дождем.

Донни включил дворники и погнал на предельной скорости, уже не заботясь о скрытности и правилах дорожного движения.

К черту все! К черту правила города! К черту патрульные машины и светофоры! К черту весь внешний мир, потому что внутренний повис на волоске!

«Почему ты не сказал мне ни единого слова? — обида обожгла душу гения, как кипятком. — Я бы не стал смеяться над тобой и издеваться над этой мечтой. Брат, дурак ты несчастный, я бы помог воплотить ее в жизнь. Я и так всегда рядом и все понимаю, а ты хотел понимания от нашего демона, хотел увидеть в его глазах восторг разделенной мечты. Лео, как глупо было доверяться тому, кто, сам ни о чем не мечтая, не понимал ценности твоих тайн и устремлений».

Дождь бил в лобовое стекло, словно хотел перечеркнуть дорогу, но Донни уверенно гнал фургон вперед, легко справляясь с заносами на резких поворотах и выравнивая машину.

Братья привыкли к его осторожной манере вождения, и ни один из них не знал, что гений способен вот так наплевать на все предосторожности и вдавить педаль газа в пол, как ненормальный наркоман, усевшийся за руль под дозой.

Яркие янтарные глаза смотрели спокойно и холодно, брезгливо дергая веками на чавканье дворников по стеклу.

У Донни глаза января.

В них космический холод здравого разума и постоянный расчет. Толстые стекла очков создают полное сходство с льдом на озере, которое схватилось морозом и уже не очнется до весны.

В янтаре не всегда бывает солнечное тепло, — он может казаться и невероятно холодным и твердым, когда по золотым прожилкам радужки пробегает фосфорическая зелень ледяной ярости.

«Лео! Зачем ты это сделал? Неужели не ясно было тебе, что доверие делает тебя беззащитным, открывая душу? Почему ты открыл ее именно тому единственному, кто умеет бить виртуозно и на поражение даже в самую крошечную щель? Ты выбрал Рафа из всех нас. Чтобы рассказать, о чем мечтал… ты выбрал между ним и мной его — Майки не в счет, хотя и он сыграл свою роль, склеив тебе бумажные крылья. Брат, я бы дал тебе настоящие, я бы в лепешку расшибся, но помог тебе взлететь. Так какого черта?..»

Донателло дернул уголком губ, переключая передачу.

   «Я бы дал тебе все это без остатка, но ты хотел именно понимания Рафаэля. Ты, как и каждый из нас, хотел невозможного. Я же тоже мечтал когда-то…»

Гений прищурился, отчего стал очень сильно похож на змею с косой холодной усмешкой, сохранившейся на губах.

Он же тоже хотел в детстве чего-то, он тоже мечтал…

— Я стану однажды таким, как ты! — смешной черепашонок в очках старательно повторяет сложные ката, от усердия прикусив кончик языка и прикрыв глаза.

Он старается повторить все, отвод рук, присогнутые пальцы, словно нащупывающие в воздухе некий невидимый шар, скользящий шаг, неслышно шуршащий по полу…

Споткнувшись, Донни катится в пыль татами и сердито садится, вытирая разбитый нос.

Он хотел стать как Лео. Нет, не отнять талант и славу своего брата, он не стремился занять место Леонардо, просто хотел быть таким же сильным, красивым и завораживающим собой.

Лео был для Донни загадкой. Он завораживал своим молчанием, прищуренным задумчивым взглядом и той целеустремленностью, которая вела его от одной победы к другой, от похвалы Мастера до врученного права распоряжаться жизнями братьев.

Донни мечтал стоять у него за плечом и, может быть, однажды дать совет, сделать для брата что-то такое, что не сможет больше никто.

Но старший брат больше внимания уделял несносному задире Рафаэлю, мог часами разговаривать с ним или сидеть, заглядывая в глаза.

Донни, послушный и прилежный брат, не заслужил столько места в душе лидера, как взрывной Раф, который все, что делал, делал назло или обязательно поперек.

Раф украл у Донни право быть самым близким к старшему брату. Лео выбрал его, и даже свою мечту он разделил с бешеным демоном их семьи и был в конечном итоге этим раздавлен.

А Донни… Донни день за днем оставался в тени, но рядом, ненавязчиво поддерживая и старательно склеивая то, что рушил Раф.

Раф жег и выжигал, а Донателло незаметно лечил эти ожоги, оставляя чашку чая или принося старшему брату кусочек пирога на тумбочку у кровати.

Он оставался рядом, смирившись с ролью тени и не претендуя на право быть рядом с Лео.

Его не сломало это, а сделало более гибким. Донни не любил переть напролом, орать и швыряться мебелью, он нашел свой собственный способ быть рядом с лидером. Он не ждал от него слов благодарности, воздавая ее себе сам правом сидеть рядом, когда братья ссорились, прокладывая себе путь в самую глубину дождливого сердца лидера.

Донни поселился в нем, в этом самом сердце, тихой тенью дождливых капель и беззвучным смехом монотонного ритма осенних ливней. Его глаза отпечатались в душе старшего брата своей холодной преданностью и готовностью принять как есть любые события.

Лео выбрал Рафа и доверился ему, наверное, лишь по той причине, что тоже хотел невозможного.

Каждый из них хотел того, что не мог получить.

Лео — понимания Рафаэля. Октябрь в итоге смерзся в глыбу льда под натиском мартовских вьюг.

Раф — внимания Лео. Всего. Абсолютно и целиком в свою собственность. Он захлебнулся в дождях и заблудился в их струнах.

Донни хотел сделать для брата что-то такое, что не смог больше никто. Глаза января, пристально смотревшие сквозь дожди октября и лед марта.

На грани, где все они готовы были сорваться в пропасть и погибнуть, если судить со слов мастера Сплинтера, а он никогда не ошибается, то братья летят в пропасть вдвоем.

Раф хотел прощения Лео и ради этого готов был убить…

Лео нужны были, как воздух, слова «прости, я понял…»

А Донни… а Донни гнал машину сквозь дождь, чтобы спасти обоих, вынырнув из тени и отведя удар.

Он мог обижаться, ругать их и даже в злые минуты желать обоим все кары небес, но потерять не готов был ни одного.

— Лео! Раф! — глаза сами собой вырвали на темно-сером небе стремительно летевший вниз клубок, сплетенный из тел.

У каждой машины есть предел скорости и предел возможности, но это было последнее, что занимало сейчас Донателло. Он вжал педаль газа в пол, невероятным образом выкрутил руль, заставив фургон провернуться вокруг своей оси и подлететь к полуразрушенной высотке ровно за миг до того, как два тела должны были рухнуть на асфальт, размазавшись кровавым пятном.

С такой высоты не выдержит ни один мышечный каркас и ни один карапакс. Никакой мутаген не дарует бессмертия.

Чем думали братья, решив полетать с крыши, Донни решил не спрашивать у небес вообще.

Чудовищный удар пробил крышу фургона, а скорость машины, которую гений даже не сбросил, дала возможность перевести инерцию падения в силу движения вперед.

«Живы! С остальным разберемся!» Гений тихо засмеялся, прищурив замороженные стылой коркой паники глаза и вслушиваясь в едва различимый шепот в изуродованном кузове фургона.