Эпилог

Когда-нибудь ученики Хогвартса сядут за парты, и призрачный профессор Бинс начнет рассказывать им о Второй Магической Войне, о том, как оплакивали Гарри Поттера, как казалось, что все потеряно и Волан-де-Морт теперь навсегда у власти, как герой Кингсли Бруствер спас всех, стал министром магии и устроил новую жизнь. Дети будут разглядывать картинки из учебника, с движущихся изображений им улыбнутся во все лицо герои войны, которых, может, и в живых-то уже не будет. Школьники будут с благоговением взирать на мужественные лица и считать этих людей самыми счастливыми на земле, ведь они пережили столько приключений и покрыли себя вечной славой.

Может быть, среди фотографий героев появится и Гермиона Грейнджер, маленькая картинка где-нибудь рядом с большим портретом Гарри Поттера, пожертвовавшего собой ради всеобщего спасения. И дети прочтут лишь пару строк о том, что она была лучшей ученицей их школы своего времени и верной подругой Гарри Поттера, что выжила в битве за Хогвартс и попала в плен, из которого смогла бежать. И ученики будут смотреть на ее фотографию, времен курса шестого, и видеть настоящую гриффиндорку, храбрую львицу, верную в дружбе, неустрашимую в борьбе и стойкую в часы испытаний.

И некому будет рассказать о том, что на всех этих фотографиях нет искренних улыбок. После такой войны, стольких потерь невозможно вовсе избавиться от печали, она всегда будет сидеть занозой в сердце, плескаться на донышке глаз, отравлять любую радость. Война ломает людей, калечит души, разрывает сердца на клочки. Остаются только оболочки людей, которые уже не могут жить так, как прежде, которые положили свою жизнь на алтарь победы, даже если не погибли. Они все жертвы войны, все до последнего.

И никакой учебник по истории никогда не напишет о маленькой квартирке в переулке Маргариток в магическом квартале Парижа. В этой квартирке желтые шторы на кухне и вид на Эйфелеву башню из единственной комнаты. Здесь не говорят громко, почти не принимают гостей, а вечерами молча смотрят на огонь в камине, собирая мозаику из осколков двух разбитых душ. Здесь пахнет крепким кофе и одиночеством среди людей. Здесь в зеркале отражаются ваза с букетом засушенных цветов и тени давно умерших людей.

Здесь живут всеми забытые Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Кингсли их отпустил, хотя дорога домой, в Великобританию, теперь закрыта для них навсегда. Иногда Гермиона надеется, что, когда почувствует приближение смерти, сможет последний раз ступить на родную землю и умереть у саркофагов, сооруженных для тел Гарри и Рона. Жаль, что ее никогда не похоронят рядом с ними, ей ведь вовсе не нужна роскошная гробница, ей хватит и маленького холмика, лишь бы рядом со своими мальчишками. Ей, конечно, было бы лучше погибнуть вместе с ними, потому что только с ними она была собой.

Рядом с ней, живущей прошлым, Драко, мир которого канул в Лету. Больше нет уверенного, как скала, отца, нет родового особняка, символизирующего мощь семьи, нет друзей и великолепных перспектив впереди. Его жизнь должна быть совсем другой, но его собственные ошибки привели к такому финалу. И, когда Гермиона безмолвно шевеля губами разговаривает с умершими друзьями, он убеждает себя, что его участь заслужена и не так уж плоха.

Но они есть друг у друга. Когда один гнется под невыносимой тяжестью прошлого, другой подставляет плечо. Когда Драко замирает, уставившись в огонь стеклянными глазами, и ему кажется, что это пляшут не языки пламени, а гости на рождественском балу в имении Малфоев, Гермиона приносит ему большую чашку чая с успокаивающей мятой. Когда Грейнджер с криком мечется по постели, потому что в очередном кошмаре ее насилует Руквуд или пытает Мальсибер, Драко будит ее, крепко обнимает и ждет, пока пройдет дрожь. Теперь Гермиона не дергается от каждого прикосновения, Малфой понимает, что это его заслуга. Грейнджер постепенно начинает снова принимать свое тело, после всей боли, которую пережила. После двух месяцев изнасилований, она теперь позволяет ласковые объятия и легкий поцелуй на ночь. Драко ее не торопит. Он понимает, как сильно ей досталось. Многие бы сошли с ума, но Гермиона выжила, выдержала и теперь ходит на работу, радуется солнечной погоде и совершенствует свой французский. Она собирается пойти на танцы и кулинарные курсы. Драко понимает, что она просто занимает время и стремится устать, чтобы не думать о прошлом и будущем. Он и сам работает, учится высшим зельям, занялся поиском французских корней Малфоев. Только бы чем-то занять себя.

Это так страшно — жить по инерции и искать какую-нибудь точку опоры, хоть тоненькую ниточку, которая бы привязывала к жизни. Надо каждое утро находить стимул, чтобы встать с постели. А дни идут за днями, война уходит все дальше и дальше в прошлое, но в их сердцах она все так же ярка, как и раньше.

Гермиона больше не отращивает волосы в память о своих потерях.

Драко просыпается от громкого, полного боли крика. Он вскакивает и подбегает к Грейнджер. Она машет руками, словно старается оттолкнуть от себя невидимого противника. Малфой хватает ее за плечи и аккуратно встряхивает.

— Гермиона, проснись, это просто дурной сон.

Она распахивает глаза, кажущиеся совершенно огромными на худом лице, в них светится ужас.

— Сон? Сон! — с дрожью в голосе произносит она.

Драко крепко обнимает ее и прижимает к голой груди. Он чувствует, как быстро колотится ее сердце. Как же она испугалась! Его бедная, измученная девочка.

— Драко, я устала, устала вспоминать, — слезы начинают течь по ее лицу. Он не видит их, но ощущает кожей.

— Тшш, это пройдет, время лечит, — Малфой сам не верит в это, но так принято говорить.

Его совсем недавно перестало ломать от отсутствия наркотического зелья из «На дне котла», он тщательно скрывал свои боль, слабость, тошноту, еле заметные, словно звук ветра за окном, галлюцинации от Гермионы. Но со временем побочные действия ослабли и теперь совсем прошли. Может, точно так же пройдут и ее кошмары?

Драко чувствует медовый запах ее шампуня от коротких волос, непередаваемый аромат ее теплой ото сна кожи. Ему хочется прикоснуться к ней. Он осторожно целует ее волосы, боясь сделать неосторожное движение и испортить те доверительные отношения, что установились между ними.

Гермиона всхлипывает и плотнее прижимается к нему.

— Спаси меня! От моего прошлого, от меня самой... Спаси меня!

Гермиона поднимает голову и солеными, мягкими от слез губами целует его, впервые сама. Он отвечает ей, закрывает глаза и растворяется. У него никого нет, кроме нее. Он один в бушующем штормами море жизни. Никто, кроме Грейнджер, не протянет ему руки. А она так далеко, среди своих воспоминаний, которые причиняют боль.

Драко проводит ладонью по ее коротким волосам, затем по спине. Ему хочется чувствовать ее, но мешает пижамная футболка. Страшно переступить черту...

— Не уходи сегодня, мне так страшно... — шепчет Гермиона ему в самые губы. — Ложись со мной.

Малфой поднимает ноги на кровать и накрывает одеялом их обоих. Ему предстоит еще долгий путь к ее сердцу, но первые шаги сделаны.

Они не должны были быть вместе, ничто этого не предвещало. Но так распорядилась сама судьба. Товарищи по несчастью, искалеченные войной, вынужденные выживать в чужой стране среди чужих людей. Они стали друг другу роднее, кого бы то ни было. Сейчас они уснут в объятиях друг друга, и для Драко это впервые не будет тяжело, а Гермионе в кой-то веки не приснятся кошмары. Они защитят друг друга, дадут силы жить дальше.

Пройдет еще немало времени прежде, чем эти двое смогут почувствовать, что стали друг другу дороже всего остального, что уже друг ради друга могут жить. И тогда они поймут, что война, безжалостно разрушив все, что было им ценно, подарила им иную любовь, замешанную на боли, слезах, наркотической ломке и криках в ночной темноте. И все-таки эта любовь не хуже и не лучше любой другой. Она не подарит крыльев, но даст силы без страха встречать новый день. Ведь они есть друг у друга, а значит из-за туч выглянет солнце, а легкий ветерок принесет из прошлого аромат Нарциссиных роз.