Глава 11

Драко выходит от Гермионы и медленно, тяжело, словно дряхлый старик, поднимается наверх, к свету и людям. Как несправедливо, что у него есть шанс увидеть небо, пусть и такое облачное, как сегодня, а у нее нет! Сейчас Малфою жалко Грейнджер больше, чем кого-либо другого. Никогда раньше он и подумать не мог, что может испытывать сочувствие к заумной подружке Поттера. Теперь же Гермиона предстала перед ним в совсем ином свете. Сколько бы она ни рыдала сейчас на его плече о том, что сходит с ума и мечтает о смерти, Драко чувствует ее внутреннюю силу. Нет, Грейнджер еще не сломлена, она еще повоюет и всем им фору даст.

Как вообще Орден Феникса умудрился проиграть войну, если у них были такие люди как Гермиона? Да с такой верой в свою правоту можно горы сворачивать! Среди Пожирателей Смерти подобных нет, только если сам Темный Лорд, и то вряд ли, слишком расчетлив, чтобы жертвовать собой ради идеалов. А ведь фениксовцы шли на смерть, даже в совершенно безнадежных ситуациях, просто искренне веря, что не зря!

Это не дает Драко покоя. Он садится в качалку на веранде и смотрит в темнеющее небо. На имение его предков опускается ночь. С севера наползают тучи. Легкий ветерок шевелит листья шиповника, которым обсажена веранда. От сада веет умиротворенностью и покоем, вот только в душе у Драко закипает буря. Все происходящее кажется ему несправедливым, неправильным, словно он оказался в гротескном кошмаре, где все встало с ног на голову. Самым не вяжущимся с реальностью видится заточение и пытки Гермионы Грейнджер. Эта девушка совершенно не предназначена для темного подземелья, для насилий, для истерик на грани помешательства... Никто к этому не предназначен, но она в особенности. Малфою легче представить ее в библиотеке за кучей книг и инкунабул, или в лаборатории за котлами и колбами, или за поиском древних артефактов, или в Министерстве Магии... Она создана для активной деятельности, для движения, а здесь, словно вольная птица в клетке, задыхается от безделья, безнадежности.

Все воспоминания Драко о войне теперь отравляет сомнение. Где они ошиблись? Что пошло не так? Когда был совершен роковой поворот от прекрасных мечтаний и планов о новом мире к тому кошмару, который творится сейчас? Неужели Темный Лорд задумывал все именно так с самого начала? Это ведь уму непостижимо! Как? Когда их всех успели обмануть? Каким образом Драко и его семья оказались втянутыми в это жуткое болото, которое не несет в себе ничего положительного, ничего такого, за что стоило бы бороться?

Малфой чувствует себя загнанным в угол, припертым к стенке обстоятельствами и собственной наивностью. Такого не должно было случиться! И все-таки сейчас в их доме, во всей Британии заправляет Темный Лорд.

* * *

Всю ночь Драко проворочался в постели, и утром ему уже абсолютно ясно: неважно когда и почему Пожиратели Смерти совершили ошибку, важно то, что теперь надо ее исправить. Он по-прежнему не представляет, как победить Темного Лорда, но ему понятно одно: лично он должен в лепешку расшибиться, но вытащить из подземелий собственного дома Гермиону Грейнджер. Она стала ему другом среди кромешного ада, она сохранила силу духа в нечеловеческих условиях, она единственная выжившая из гриффиндорской троицы. В глазах Малфоя это делало ее достойной жизни. Здесь, в подземельях, Грейнджер долго не протянет, найдет способ свести счеты с жизнью. Но Драко не может этого допустить, просто не имеет права.

Однако в сложившейся ситуации такое решение может стать фатальным и для Малфоя-младшего, и для его родителей. За себя он не боится, но Люциус и Нарцисса имеют право знать, на что их обрекает родной сын. Поэтому, наскоро перекусив, Драко направляется прямо в кабинет отца. В прошлый раз тот не очень ему помог, посеяв в душе еще большие сомнения в политике Темного Лорда, чем там уже жили. Теперь приходится надеяться на что-то посерьезнее.

Люциус Малфой сидит у себя за огромным письменный столом. Перед ним лежат какие-то бумаги, но совершенно ясно, что он их не читает. В руке у него чашка кофе, которая слегка подрагивает, выдавая нервное напряжение хозяина поместья. Драко тяжело видеть своего всегда сильного и гордого отца в таком плачевном состоянии. Это еще один аргумент в пользу того, что в мире происходит нечто неправильное, ненормальное.

— Отец, мне нужно с тобой поговорить, — Малфой-младший закрывает за собой дверь и проходит к креслу, стоящему напротив отцовского письменного стола. Он не садится в него, а обходит сзади и кладет локти на спинку.

Малфой-старший просто смотрит на него, не произнося ни слова. В его серых глазах плещется усталость. Там, где раньше светилось презрение ко всему окружающему миру, теперь живут страх и растерянность. У Драко сердце сжимается от жалости к отцу. И почему ему пришла в голову идея его втянуть? Но отступать поздно.

— Я должен спасти Гермиону Грейнджер. Вытащить ее из нашего подземелья, — чеканит он, внутренне готовясь к бесконечно долгому спору.

— Должен значит должен, — бесцветным голосом выдыхает отец. И от этой покорности становится просто страшно. Мир Драко рушится окончательно, потому что раньше отец представлялся ему скалой, незыблемой в своем могуществе. Куда делся прежний Люциус Малфой? Почему жизнь так его поломала?

Драко приходит на ум сравнение. Если уронить на каменный пол твердую чашку, она разобьется, а если мягкую подушку — ей ничего не будет. Так и люди, несгибаемые ранее ломаются, тогда как слабые и покорные продолжают оставаться теми же, несмотря на ситуацию.

— Ты не будешь меня переубеждать? — он все-таки не может скрыть своего удивления.

— Нет, я считаю это верным решением, — Люциус ставит чашку на стол, скрещивает перед собой пальцы и опускает на них подбородок. Так он всегда готовится рассказывать что-то. — Ты должен знать, что я уже дважды говорил с Уолденом Макнейром. Он передал мне любопытную информацию. Власть Темного Лорда не тверда, существуют ряды сопротивления, возглавляемые Кингсли Бруствером и Артуром Уизли. Остатки Ордена Феникса, те, кто раньше оставались в стороне, а теперь решили воевать, некоторые из наших. Макнейр считает, что у них есть шанс на победу. Темный Лорд совершает одну ошибку за другой. Он военный лидер, но в мирное время нужны совершенно другие знания и навыки, которых у него нет. Необходимо налаживать хозяйство, выстраивать государственный аппарат, вести дипломатию и многое другое. Темный Лорд с этим не справляется. Чем дальше, тем больше волшебников встанет на сторону сопротивления.

Люциус Малфой переводит дух, но Драко настолько шокирован, что не задает вопросов, а лишь ждет продолжения.

— Конечно, после смерти Поттера и его дружка Уизли Грейнджер осталась единственным человеком, пригодным на роль символа, талисмана, если можно так выразиться, для сопротивления. Ее можно использовать для воодушевления членов организации и привлечения новичков. Я слышал, что она не глупа и неплохо владеет магией, но девчонке в восемнадцать лет не выстоять против взрослых, опытных волшебников. Ее можно использовать как знамя борьбы. Подруга Гарри Поттера! Удивлен, что сопротивленцы до сих пор не попытались ее вызволить, скорее всего, они верят в ее смерть. Но если мы дадим им Грейнджер, это обеспечит нам их лояльность, когда они придут к власти. Тебе обеспечит! Мне уже поздно менять убеждения, я не могу так перестроиться, как Макнейр, бросить все и начать бороться против того, чем жил почти тридцать лет. Но у тебя есть шанс! И твоя дружба с Грейнджер придется очень кстати. Она защитит тебя перед своими старыми друзьями из Ордена Феникса. Ее послушают.

Драко не нравятся такие рассуждения. Получается, он хочет спасти Гермиону ради собственной шкуры, а не ради исправления ошибок. Это не похоже на искупление, которого он так жаждет. Слишком цинично!

— Но я не хочу, чтобы ты рисковал. Если дело не выгорит, это будет равносильно смерти. Темный Лорд такого предательства не простит. Поэтому, прошу тебя, не надо самодеятельности! Посиди тихо! Я сам все сделаю, сегодня же вечером Грейнджер окажется на свободе. Можешь сходить к ней и попросить, чтобы она тебя не забыла, но не более. Не надо строить из себя героя, у нас уже был Поттер, и ты знаешь, чем это для него закончилось.

— Хорошо.

Драко чувствует облегчение. Ему не придется выдумывать немыслимые планы и в одиночку соревноваться со всеми Пожирателями Смерти в имении. Отец гораздо сильнее него, намного опытнее. Он не попадется, справится. И Гермиона окажется на свободе. Это главное.

* * *

Малфой полдня пытается чем-то себя занять. Он не хочет идти к Грейнджер и просить за себя. Это кажется ему низким. Ведь на его руке такая же Черная Метка, как и у остальных. Почему же Гермиона должна будет его защищать? Ей это и в голову не придет! А вот то, что она может сделать для сопротивления — это очень важно!

Теперь Драко не сомневается, что режим Темного Лорда должен быть свергнут. Неизвестно, что будет потом, но, во всяком случае, лучше, чем сейчас.

И все-таки Малфоя гложет мысль, что сегодня вечером отец поможет Грейнджер бежать, а это значит, что он ее больше не увидит. С чего бы героине войны встречаться с Пожирателем Смерти? Они враждовали в школе, и теперь их связывает лишь общее ощущение безнадежности. Да и то, это его тянет к ее внутреннему свету, а у нее, пленницы, просто нет выбора, с кем встречаться, а с кем нет. Для Драко это стало важным, она стала важна. И завтра ее уже не будет в камере, а он останется один на один со своими страхами и сомнениями.

Странно, но Малфою кажется, словно у него отбирают нечто очень важное, просто необходимое! А ведь это заучка Грейнджер! Та самая, которую он столько дразнил в школе! Произошедшая смена отношения не укладывается у него в голове.

Во второй половине дня Драко не выдерживает. Он спускается в подземелье. Ему нужно в последний раз увидеть Гермиону, прикоснуться к ней, попросить прощения за все и сразу. Просто напоследок посмотреть в ее карие глаза. Наверно, именно такими были древние амазонки, сильные и гордые, горящие огнем жизни, не сдающиеся ни перед какими трудностями!

Сейчас Драко идеализирует Гермиону, но сам не понимает этого. Его тянет к ней, потому что ему кажется, будто она способна развеять его сомнения, указать правильный путь. Вовсе не та Грейнджер ему нужна, которая замученная сидит в темнице, а та, которую он сам создал в собственном воображении.

— Люмос, — произносит Малфой, входя в уже хорошо знакомую камеру.

Гермиона сидит, подтянув колени к груди. Волосы свалялись огромным колтуном, глаза впали и блестят, как при лихорадке. Но она кажется Драко красивой, потому что он видит сейчас лишь сердцем, а оно, как известно, легко обманывается.

— Как ты? — спрашивает Малфой, садясь на пол рядом с Гермионой. Она поворачивает к нему голову и смотрит потускневшим, усталым взглядом, по которому все можно понять. — Ладно, глупый вопрос, — стушевывается Драко.

— Мистер Лавгуд сегодня бредит, опять принял меня за Полумну, — тихо и безжизненно произносит Гермиона.

— Он, наверно, умом тронулся здесь.

— Здесь легко тронуться.

Гермиона откидывает голову к стене и надрывно вздыхает, словно пытается сдержать рыдания. Внутри у Драко все переворачивается. Он не может сказать ей о своем с отцом плане, вдруг у Люциуса что-то сорвется вечером, тогда Грейнджер будет только хуже.

Малфой смотрит на ее профиль при свете своей палочки, на ее спутавшиеся донельзя волосы, на ее острое плечико, на руку с длинными пальцами. Гермиона красива. Даже сейчас, после пыток и изнасилований, после потери близких.

Драко тянется и берет ее за руку. Грейнджер вздрагивает, но не отстраняется. То ли ей все равно уже, то ли она тоже видит в нем друга во тьме безысходности. Темнота, все еще прячущаяся по углам темницы, укутывает их, словно покрывалом, словно черным саваном, который используют волшебники. Два живых мертвеца в своей подземной могиле, уже разучившиеся верить и почти не способные чувствовать.

Руквуд, Мальсибер, Гойл-старший насиловали Гермиону, а сегодня вечером она отправится к своим, к тем, кто вознесет ее на пьедестал мученицы. Драко больше ее не увидит, а ведь он так и не испытал, что значит целовать Гермиону Грейнджер. И Малфой склоняется над ней и приникает к губам. Она словно безжизненная кукла, напоминание о самой себе, но вот только губы ее сухи и холодны. У нее нет сил оттолкнуть, но и отвечать на насилие Гермиона не станет.

Драко не чувствует ее напряжения, ее испуга, его руки гладят кожу под изодранной кофтой, хотят добраться до груди. Малфой до дрожи жаждет ощутить, как ее соски твердеют под его пальцами, как она мокнет для него, как ее оргазм отпускает на волю его собственный. Он хочет чувств, порыва взаимной страсти, которая позволит обоим освободиться от сковывающего тело и душу страха, от тьмы, окутавшей весь мир, от предчувствия надвигающейся смерти. Драко так стремится почувствовать, какова изнутри Гермиона Грейнджер, торопится, руки дрожат от желания...

И все-таки, уже гладя ее грудь пальцами, уже кусая ее губы, он, наконец, понимает, что его любовница больше похожа на манекен, нет сопротивления, но и отдачи никакой. Просто безнадежная покорность жестокой судьбе. На него словно ушат холодной воды выливают. Ведь теперь Малфой еще один насильник для нее! Еще один мучитель!

Он отскакивает от нее, словно обжегшись. Гермиона сидит, не шевелясь, лишь слезы катятся по щекам. И ее взгляд словно говорит без слов: «И ты тоже? И ты, Брут?».

— Нет, нет, нет, нет! Это не я! Я не мог, не имел права! Прости меня! Я тоже чудовище! О, какое же я чудовище! — Драко сам почти рыдает от ужаса перед тем, что чуть не совершил! Он так осуждал подонков, которые насилуют ее, а теперь сам чуть не изнасиловал!

Тьма накатывает волнами. Неужели он тоже заражен подлостью? Мерзостью? Неужели и он такой же монстр как другие слуги Темного Лорда? Как мог он опуститься до этого?

Драко запускает руки в светлые волосы и рвет их, на пальцах остаются целые пряди. Он вскакивает и бежит прочь. Малфою так противно быть самим собой в тот момент, его внимание так сосредоточено на собственном чуть не свершившемся преступлении, что он не замечает малфоевского фамильного перстня, слетевшего с пальца и оставшегося лежать на грязном полу камеры. Через некоторое время Гермиона нашарит в темноте и подберет это кольцо, сама не зная зачем, но Малфой об этом не узнает. Он убежит далеко в сад, подальше от кошмара, пожирающего его душу. Драко упадет в траву и будет долго рыдать и ударять кулаками об землю, пока окончательно не выбьется из сил и не затихнет, словно пустая оболочка когда-то живого человека.