Глава 1

Когда-нибудь, лет через пятьдесят или даже сто, школьники сядут за старые Хогвартские парты, исписанные поколениями их предшественников, и полупрозрачный профессор Бинс будет рассказывать им о войне Ордена Феникса и Волан-де-Морта, о битве, развернувшейся прямо под стенами такой знакомой им школы. Конечно, опытный преподаватель, оставшийся на посту даже после смерти, найдет достаточно цветистых высказываний, чтобы описать благородство одних и низость других. Он расскажет о подвигах, храбрости, самоотверженности. И все это заставит его учеников замирать от восхищения. Вот только все рассказы о благородстве не передают важной детали, которую никак не выкинули бы из рассказа те, кто реально побывал в самом сердце сражения.

Кровь. Повсюду кровь, крики, смерть. Эта чужая боль буквально чувствуется каждой клеточкой тела. Даже если очередное проклятие попадает не в тебя, крик умирающего все равно пронзает твое сердце ядовитой стрелой. Каждая капля крови, падающая на школьный двор, взывает к совести, к гуманности людей. Конец XX века, Европейская страна, цивилизованные, образованные, развитые люди... И одновременно вершина жестокости, квинтэссенция ненависти, словно мы опять вернулись во времена варварства.

За что? За то, что кто-то родился не от тех родителей? Разве кровь может быть грязной, если она у всех одинакового красного цвета? Если в твоей природе есть способность к магии, то ты уже волшебник! Но это совсем не так. Идею чистоты магического народа, неприятия магглорожденных возвели в абсолют и теперь убивают за эту идею.

Как же страшно! В этом нет ни цивилизованности, ни благородства. Все скатывается к самому первобытному из инстинктов — инстинкту выживания! В гуще сражения человек не думает о высоком, лишь мысли о жизни занимают его рассудок. В такие моменты, особенно остро ощущается ценность бытия. «Как могут меня убить? Ведь я — это целая жизнь, любовь и ненависть, надежды и мечты! Как может это оборваться в один миг? Как я могу перестать существовать?» — и эта мысль бьется в каждой голове, от самой благородной до самой подлой.

Очередной крик разрывает общий шум битвы. Гермиона Грейнджер внутренне вся сжимается. К этому невозможно привыкнуть! Совершенно не имеет значения, сколько она пережила, сколько видела схваток не на жизнь, а на смерть, каждый стон боли по-прежнему оставляет шрамы у нее на сердце, и неважно, с чьих губ он сорвался.

Гермиона бежит через школьный двор, сколько раз школьники сидели здесь, грелись на солнышке после экзаменов, притаскивали книги, устраивали пикники. На какое-то мгновение кажется, что на измененном до неузнаваемости дворе, люди бьются на фоне беззаботных школьников, как будто два времени слились в одно и встретились.

Время «розовых очков» давно прошло, сейчас у Гермионы нет привычки обманывать себя. Ее друзья терпят поражение! Все бывшие члены Ордена Феникса и сочувствующие им сейчас кажутся ей родными, как члены одной огромной семьи. Их боль отзывается в ее душе, их смерти оставляют на сердце кровоточащие раны.

Как такое может происходить? Как Дамблдор мог не подготовить их к этому? Неужели Волан-де-Морт победит?

В голову приходят рассуждения бывшего директора, которые она знает со слов Гарри, о том, что любовь — это самая большая сила, что любовь победит зло. Ха! Какая любовь может спасти от боли? От смерти? Любовь не накроет щитом во время боя, иначе бы сама Гермиона укрыла всех сражающихся!

Когда под ноги падают кровавые ошметки, в которых даже сложно опознать человеческое тело, ее всю передергивает. Глаза застилает багровый туман дурноты и гнева одновременно. А где-то рядом визгливо хохочет Беллатриса Лестрейндж. Конечно, Пожирательнице ничего не стоит поднять палочку на Гермиону, но в этот момент из-за угла появляется Римус Люпин, явно тяжело раненный, но все еще несломленный. Беллатриса отвлекается на него, а Гермиона бежит прочь. Она самой себе кажется маленькой и хрупкой в этой кровавой мясорубке.

Совершенно случайно в глаза бросаются две знакомые фигуры. Гарри и Рон о чем-то разговаривают на опушке Запретного леса. Почему там? Разве не должны они сражаться и вдохновлять людей? Ведь теперь знамя Дамблдора, знамя борьбы с Пожирателями в руках у Гарри Поттера, независимо от его готовности к этой миссии.

Гермиона спешит к ним. Она должна все узнать, должна позвать их туда, назад. Ведь если им сегодня суждено умереть, то лучше сделать это вместе, плечом к плечу, прикрывая спины друг друга, так же, как они жили последние семь лет.

— Гермиона! Наконец-то! Может, хоть ты объяснишь ему, что он осел? — встречает ее Рон. Он весь в ссадинах и саже, волосы растрепаны, на лице написано возбуждение, которое Гермиона у него раньше не видела. Ее друг рвется в бой! И это пугает...

— Что тут происходит? — спрашивает она и поворачивается к Поттеру. Тот выглядит подавленным, уставшим, разбитым. И где только его обычный энтузиазм? Ведь это их Гарри, который уверенно вел во все авантюры!

— Я узнал правду. Дамблдор растил меня, чтобы я мог умереть в нужный момент, потому что я крестраж Волан-де-Морта.

— Что? — у Гермионы перехватывает дыхание, она просто не может в это поверить. — Скажи мне, что это неправда!

— Это правда! Я должен умереть, и Волан-де-Морт должен сам убить меня! Дамблдор знал об этом.

— Но как же так? Ведь ты — символ борьбы! Без тебя они... — она неопределенно машет рукой на Хогвартс, где сражаются остатки сторонников Дамблдора, — не смогут сражаться! Ты олицетворяешь их надежду!

— Надеюсь, что это не так, потому что мне придется пожертвовать собой ради них, ради победы.

— Мы не справимся без тебя, — почему-то шепотом вставляет Рон. Гермиона поворачивается к нему и по глазам понимает, что он уже сдался. Еще до ее прихода пытался переубедить Гарри и теперь понял, что бесполезно. В Поттере всегда было больше жертвенности, чем это нужно. Пойти на убой ради других — вполне в его духе. Вот только Гермиону совсем не устраивает такой расклад. Они должны победить и выжить, все вместе!

— Ты должен бороться! Дамблдор учил нас не сдаваться никогда! Сириус не сдался даже в Азкабане! Ты просто не имеешь права так поступать! — почти кричит она. Но ее эмоциональный всплеск натыкается на тупое, холодное безразличие. Он уже все решил, чувствует себя обреченным и потому не хочет спорить. Гермиона поняла, что у него не осталось сил даже доказать ей свою правоту. К горлу подкатывает горячая волна гнева.

— Вы справитесь! Я в это верю! — твердо отвечает Гарри, но внимательному глазу сразу видно, насколько напускная эта твердость.

Гермиона набирает в грудь воздуха, чтобы спорить дальше, до хрипоты, пока Поттер не откажется от своего абсурдного плана. Но она выдыхается, как и Рон, видя пустоту в зеленых глазах Гарри. В них не видно света жизни, они уже мертвы.

— Гарри, не уходи, — тоже переходит на шепот Гермиона. Она чувствует, как слезы катятся у нее по щекам, но даже не вытирает их. — Просто не уходи! Ты нужен нам.

— Я должен, чтоб мы смогли победить.

Гарри по очереди обнимает друзей и отворачивается от них. Он уже все решил. Внутренне, он уже умер.

— Гарри, так нельзя! — Гермиона пытается ухватить его за руку, но Поттер не дается. Он уходит, а они с Роном просто стоят и смотрят ему вслед. Оба понимают, что это единственный выход, иначе шансов нет, но в этом исходе столько несправедливости, что хочется погасить солнце над головами. Зачем нужен свет, если в этом мире не осталось ни капли правды?

Когда Поттер скрывается за деревьями, Гермиона поворачивается к Рону. Он стоит, привалившись к дереву, с трудом удерживая себя в вертикальном положении. Видимо, на нем не только безобидные ссадины.

— Рон!

Он с трудом фокусирует взгляд. Гермиона не знает, как ему помочь, медицинские чары — единственное, что никогда ей не давалось. Она помогает другу сесть.

— Я позову кого-нибудь на помощь, — успокаивающе шепчет она, понимая, что звать уже некого, что нераненных с их стороны не осталось.

Рон мычит что-то нечленораздельное и радостно улыбается. Гермиона целует его в лоб, неуверенная, что они еще встретятся, и кидается назад, к замку. Если ее мальчики больше не могут сражаться, то она должна быть в первых рядах за них троих. Ведь ее знают, как подругу Гарри, может, кто-то решит, что они там все трое.

Гермиона ловит себя на том, что больше не боится. Смерть не пугает ее. Мужество Гарри, отдающего себя ради победы, не оставило ее равнодушной. Гермиона тоже готова пожертвовать собой, пусть и другим способом.

Битва еще идет, ее палочка приходится как нельзя кстати. Вот только одна рука, пусть и рука лучшей ученицы Хогвартса, не может переломить ход битвы.

Кровь, стоны, крики, истерзанные тела. Настоящее побоище и не может быть другим. Гермиона швыряет проклятия, уклоняется, падает, встает и идет дальше. Словно она и ее палочка — это одно существо, которое думает лишь о битве и ни о чем другом.

— Сектумсемпра! — кидает Гермиона в бегущего к ней Пожирателя Смерти. Она даже не знает его имени, но это и неважно. Он падает, словно скошенный чудовищной косой, истекает кровью. Его худое тело бьется в конвульсиях, с губ срывается нечеловеческий крик. Гермиона стоит над ним и смотрит. Она сама пугается своему равнодушию. Где ее прежнее сострадание? Почему человеческое страдание ее больше не трогает?

Пожиратель затихает у ее ног. Вся его кровь вылилась на камни школьного двора, совершенно не предназначенные для такого страшного зрелища. Гермиона не может оторвать глаз от трупа. Она убила его, отняла жизнь. Впервые. Но ни одна струна не шевельнулась в ее сердце. Гуманность осталась лежать на опушке Запретного леса, рядом с израненным Роном, разорванная несправедливым уходом Гарри на верную смерть.

И тут над старинным замком разносится усиленный в сотни раз голос Волан-де-Морта:

— Гарри Поттер мертв!!!

Дикое, почти первобытное торжество звучит в его мертвом змеином голосе. У Гермионы подкашиваются ноги. Рыдания рвутся из груди наружу. Тогда, в лесу, она еще не верила, что все может так и закончится, надеялась на чудо! Но даже в мире магии чудеса — это огромная редкость. Теперь никаких надежд, ее друга больше нет!

Отовсюду доносится протяжный плач, словно древние плакальщицы на одной ноте выводят траурный мотив. Гермиона видит, как прекращают сопротивление люди вокруг нее. «Вы ошиблись, профессор, если сразу хотели убить Гарри, то не стоило делать из него символ!»

Гермиона даже не замечает, как на нее нападают из-за спины. Она ничего не слышит, не соображает в тот момент. Но пелену отчаяния прорывает острая боль в боку. Горячая кровь течет по телу, вырвавшаяся из оков кожи. Мысли разбегаются. Перед глазами плывут разноцветные круги.

Ноги становятся ватными и больше не держат. Гермиона видит, как приближается плитка двора, но все это происходит словно с кем-то другим. Она рушится, как тряпичный манекен, тяжелый и безвольный. Понимает это, но ей все равно. Боль начинает отступать перед всепоглощающим холодом. Почему так холодно в мае?

Последнее, что видит Гермиона, прежде чем потерять сознание, — полные животного ужаса глаза Драко Малфоя, но ее мозг это уже не фиксирует.