лучшее лекарство это объятия… глава 5

Первой тишину нарушила Стефани — её голос прозвучал словно звон колокольчика, внезапно разорвавший напряжённую тишину.

— Та‑а‑ак, Лена, признавайся: что вы тут делали?! — в глазах подруги плясали озорные искорки, а улыбка обещала не оставить ни одной детали без пристального внимания.

Лена залилась румянцем, невольно сжав пальцы в кулаки.

— Ой… а‑о‑а‑а… — пролепетала она, бросив на Стефани умоляющий взгляд: «Я всё расскажу позже!»

Стефани едва заметно кивнула, словно говоря: «Договорились».

Взгляд Лены невольно скользнул к Эрику. В груди теснилось странное, почти болезненное чувство неопределённости — будто она стояла на краю пропасти, не зная, шагнуть вперёд или отступить. Эрик тоже смотрел на неё — долго, пристально, словно пытался прочесть в её глазах то, что она сама ещё не могла сформулировать. Минуты тянулись бесконечно, пока голос Элли не вернул их в реальность.

— Ой, уже поздно… Мы, наверное, пойдём, — мягко произнесла Элли, оглядывая всех с лёгкой улыбкой.

— И правда, — вздрогнула Лена. — Может, останетесь у меня? Алекс всё равно придёт только завтра днём.

— О‑о‑о, шикарная идея! Устроим ночёвку! — воскликнула Стефани, хлопая в ладоши.

— Дома у вандалки я ещё не ночевал, так что я за, — с ухмылкой добавил Эрик.

— Ну, у меня выбора нет, раз колючка хочет, то я не могу её бросить, — пожал плечами Нейт.

Все с изумлением переглянулись, глядя на Стефани и Нейта. В воздухе повисла невысказанная фраза: «Что это было?!»

— Так, Стеф, нас ждёт долгий разговор, — тихо произнесла Лена, многозначительно приподняв бровь.

— Нас тоже, вандалка, — подмигнул Эрик и направился на кухню.

Лена, словно заворожённая, последовала за ним.

На кухне Эрик повернулся к ней, медленно вытянул руки назад и, поймав её ладони, положил их на свой торс. Тепло его тела пронизало её, словно электрический ток. Лена невольно прижалась ближе, обхватив его со спины. В этот момент мир словно сузился до размеров их двоих.

— Я тебя люблю, — прошептал Эрик, и его голос дрогнул.

Сердце Лены сжалось, будто кто‑то сжал его ледяной рукой. Она пошатнулась, ощутив, как внутри всё перевернулось. Шок, волнение, неверие — всё смешалось в один клубок эмоций. Она отпустила его, отстранившись на шаг.

Эрик резко повернулся к ней, в его глазах читалась тревога.

— Что‑то не так? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка паники.

Лена молчала, не в силах подобрать слова. В горле стоял ком, а мысли метались, как птицы в клетке.

— Не молчи, Лена, — настойчиво повторил Эрик, шагнув к ней.

— Я не Лена… Я твоя вандалка… — наконец выдохнула она, и эти слова, словно заклинание, сорвались с её губ.

Не дав ему времени на ответ, она потянулась к нему, и их губы встретились в поцелуе. Это было не просто прикосновение — это был взрыв чувств, вихрь эмоций, который поглотил их целиком. Эрик обнял её за талию, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Их дыхание смешалось, а время остановилось.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Лена, задыхаясь от нахлынувших чувств, прошептала:

— Я тебя люблю.

Эрик стоял, застыв в изумлении. Его глаза широко раскрылись, а на лице отразилось недоумение, смешанное с невероятным счастьем. Он не произнёс ни слова — просто снова прижал её к себе и поцеловал, на этот раз ещё нежнее, ещё трепетнее, будто пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что не смог выразить словами.

     Они вернулись в гостиную — но комната встретила их тишиной и пустотой. Лёгкий сквозняк шевелил занавески, а на столе всё ещё стояли недопитые стаканы. Лена настороженно переглянулась с Эриком, и в этот момент из коридора донеслись приглушённые голоса.

— Да они точно идеальная пара, — уверенно произнесла Элли. В её голосе звучала тёплая, почти материнская нежность.

— Точно, согласна, — подхватила Стефани. — Между ними такое… невидимое электричество.

— И что будем делать? Надо свести их, — решительно заявил Нейт.

— О‑о‑о, я придумал! — восторженно воскликнул Бобби. — Сделаем так, чтобы они спали вместе!

— Это не слишком быстро? — осторожно спросила Стефани, и в её голосе проскользнула тень сомнения.

— Да ничего страшного, — легко отмахнулась Элли. — Иногда нужно просто подтолкнуть судьбу.

Эрик едва заметно ухмыльнулся, а Лена бросила на него укоризненный взгляд, в котором смешались смущение и лёгкое раздражение. В этот момент они услышали приближающиеся шаги. Не раздумывая, Эрик ловко подхватил Лену на руки и, словно пушинку, перенёс на диван. Сам опустился рядом, небрежно положив голову на её плечо — будто так и было задумано.

— Уже поздно, давайте распределим, кто где спит, — поспешно предложила Лена, стараясь скрыть румянец, вспыхнувший на щеках.

Элли задумчиво оглядела комнату:

— Нас шестеро, а мест всего: две комнаты и диван.

— Блин, получается, в одной комнате мы с Элли, в другой — Нейт с Бобби, а в твоей… — начала Стефани, но Лена резко перебила её:

— Эй, почему «мы»? — в её голосе прозвучала нескрываемая тревога.

Но не успела она договорить, как друзья с весёлым смехом разбежались по своим спальным местам, оставив их вдвоём в полутёмном коридоре.

Лена мысленно выругалась, сжимая кулаки. Внутри бушевала целая буря: раздражение на друзей, смущение от близости Эрика и странное, трепетное волнение, которое она тщетно пыталась заглушить.

— Да как они… — прошептала она, поворачиваясь к Эрику. — И ты что такой довольный?

Он приблизился почти вплотную, и Лена почувствовала, как учащается её пульс. Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла лукавая улыбка.

— А что, поспать с вандалкой… — протянул он, и его голос звучал низко, почти шёпотом.

— Даже не надейся, — резко оборвала его Лена, но в её тоне не было настоящей злости. — Поспишь на полу.

— Эй! — в его голосе прозвучало наигранное разочарование, но глаза всё ещё смеялись.

Эрик отошёл к креслу, взял с полки случайную книгу и уселся, открывая её. Его взгляд скользнул по страницам, но Лена видела — он не читает. Мысли его явно были где‑то далеко.

— Иди ложись, я ещё почитаю, — наконец произнёс он, стараясь придать голосу равнодушие.

— Хорошо, — тихо ответила Лена, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, сладкого беспокойства.

        Она медленно поднялась в комнату — каждая ступенька словно вытягивала из неё последние крохи сил. Движения были механическими, будто тело двигалось само по себе, отрешённое от души, которая уже давно разбилась на тысячи осколков.

Дрожащими пальцами она достала из ящика бутылку виски. Холодное стекло обожгло кожу. Не утруждая себя поиском стакана, Лена прижала горлышко к губам и сделала долгий, жадный глоток. Горло обожгло огнём, но это было ничто по сравнению с той жгучей болью, что терзала изнутри.

«Сириус…» — это имя крутилось в голове, как заевшая пластинка, раз за разом пронзая сердце острой иглой.

— Папа… Папа… Как ты мог?.. — прошептала она, и первые слёзы, горячие и горькие, покатились по щекам.

Ещё один глоток. Виски обжигал, но не мог заглушить ту пустоту, что разрасталась в груди, пожирая всё живое, всё светлое, что когда‑то было в её душе.

Она пыталась мысленно обратиться к маме — словно та могла услышать её из далёких небесных сфер. Но ответа не было. Только тишина. Тяжёлая, гнетущая, беспощадная тишина, в которой тонули все её слова, все её мольбы, все её невысказанные обиды.

Не осознавая, что делает, Лена начала петь — тихо, почти шёпотом, словно боясь нарушить хрупкую грань между реальностью и тем кошмаром, в котором она оказалась:

For people you know to people you don’t…

Слова песни эхом отдавались в пустой комнате, сливаясь с её слезами, с её болью, с её отчаянием. Как же эта мелодия совпадала с её жизнью… Когда‑то она была папиной принцессой — любимой, оберегаемой, единственной. А теперь… теперь они стали друг другу незнакомцами.

Внезапно она услышала шаги за дверью, но даже не повернула головы. «Все спят… Наверное…» — пронеслось в её сознании, но это уже не имело значения. Ничего не имело значения.

От лица Эрика

Я поднялся в комнату, чувствуя, как усталость наливает тело свинцовой тяжестью. Но всё это мгновенно испарилось, когда я увидел её.

Лена сидела посреди комнаты — маленькая, хрупкая, потерянная. В руке бутылка виски, по щекам бесшумно текут слёзы, а в глазах — такая бездонная боль, что у меня перехватило дыхание.

Сердце сжалось в ледяной кулак. Это было невыносимо — видеть её такой. Мою Вандалку. Мою сильную, яркую, неукротимую Лену — сломленной, разбитой, одинокой в своей боли.

Что‑то внутри меня надломилось. Я стоял на пороге, и каждая секунда казалась вечностью. Хотелось рвануть к ней, обнять, забрать всю эту боль, растворить её в своих объятиях. Но я боялся. Боялся, что любое неосторожное движение может окончательно разрушить то хрупкое равновесие, в котором она сейчас находилась.

Её голос — тихий, дрожащий — донёсся до меня. Она пела. Песня лилась, как река слёз, как исповедь, которую никто не должен был услышать. И в каждом слове, в каждой ноте я чувствовал её боль — острую, всепоглощающую, беспощадную.

Я больше не мог стоять на месте. Ноги сами рванули вперёд.

— Лена… — прошептал я, опускаясь перед ней на колени.

Она вздрогнула, словно только сейчас осознав, что я здесь. В её глазах отразилось смятение — смесь стыда, боли и отчаянной потребности в тепле, в поддержке, в ком‑то, кто просто будет рядом.

Я осторожно взял её за руки — они были ледяными, дрожащими. Бутылка выскользнула и глухо стукнулась об пол.

— Я здесь… — прошептал я, прижимая её к себе. — Я с тобой.

И тогда она наконец разрыдалась — громко, отчаянно, как ребёнок, который долго держал всё в себе. Её слёзы обжигали мою шею, её руки вцепились в мою одежду, словно я был последней опорой в этом разваливающемся мире.

А я просто держал её. Держал, чувствуя, как моё сердце рвётся на части от её боли. Держал, понимая, что сейчас единственное, что я могу сделать — быть рядом. Быть тем, кто примет её всю: с её слезами, с её ранами, с её невысказанной болью.