Глава двадцать шестая

Порой в жизни человека случаются неожиданные вещи. Такие, которые контролировать невозможно вне зависимости от того, сколько власти в руках имеется. И сделать уже что-либо поздно, поскольку время не вернуть вспять, и момент не изменить – уж Антон был уверен, что в его случае это невозможно. Он всё также находился за спиной Арсения, с опаской кидая взгляд на полное ярости лицо мужчины, стоящего впереди. Тишина давила сознание, и шатен был готов взреветь – как он ненавидел такую тяжесть между людьми.

– Ты... – казалось, отец Арсения не мог подобрать подходящего оскорбления. Его лицо стало пунцовым от злости, а щёки вздулись, предупреждая об опасности. В глазах Антона промелькнул образ быка на ринге гладиаторов и он сильнее вжался в спину старшего, который спокойно стоял напротив ошеломлённых родителей, не ощущая никакой тревоги. Оскал заставил шатена задуматься об истиной причине их появления в этом доме, только он не хотел верить собственным мыслям.

– Я, – хладнокровию брюнета можно было только позавидовать. Антон и сам умел сохранять лицо. Врать когда нужно, скрывать чувства за апатией, только последствия этого были слишком тяжелые – самотерзание, нанесение физической боли. Бессонница мешалась с тревогой и желанием просто уснуть, забыв о мире. А Арсений выглядел непринуждённо, в какой-то степени естественно, что не могло не устрашать. – И что скажешь теперь, отец?

В глазах женщины отобразился испуг и неверие – наверное, не такого сына она ожидала вырастить. А Арсений сделал всё возможное, чтобы показать себя с худшей стороны.

– Вон! Вон из дома! – крик мужчины заставил Антона вздрогнуть, сильнее вжавшись в спину старшего, который бросил на него короткий взгляд, недовольно нахмурившись.

– Опять выгоняешь? – Арсений сделал шаг вперёд, положив руки в карманы пальто и склонив голову на бок, скучающе разглядывая человека, отцом которого больше называть не смел. – В прошлый раз тоже выгнал. Разочаровался папочка своим сыночком – не такого наследника вырастил. Не перед кем похвастаться. Бедненький. И какое же оправдание нашёл? Я уехал заграницу?

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать! – от рыка мужчины у Антона волосы встали дыбом. Будь это его отчим – он бы попросту проигнорировал, как всегда, уходя на улицу, так как тот всегда был пьяным, но отец Арсения был в здравом уме, и это пугало ещё больше – пьяный человек выглядит жалко рядом с искренней ненавистью трезвого.

– Я как смею? А что ты думал?! Ожидал, что я приеду и буду на коленях молить о прощении? – Арсения рвало. Арсений пылал ненавистью, самой истинной яростью, которую даже слёзы матери не способны утешить, ведь она всегда была на чужой стороне – она лишилась своего сына ещё в тот вечер, когда не остановила мужа, позволив тому выгнать их ребенка на улицу ни с чем. – А не многого ли ты хочешь, а? Или это всё ради потехи? Вот, взгляните! Какой я бедный, сын – неблагодарная скотина! А ведь я всё ради него делал! Так что ли, отец?

Резкая боль и звон в ушах заставили Арсения замолчать, холодно уставившись на поднятую руку мужчины – щека жгла, а во рту ощущался привкус метала.

– Дорогой... – женщина слёзно посмотрела на мужа, моля того успокоиться, но никто из них не собирался забирать свои слова назад. Антон смотрел прямо в холодные глаза мужчины, видя в них такой знакомый отблеск – яблоко от яблони недалеко падает. И эта мысль взбудоражила, окутав тело новой волной страха. Антон не желал тут оставаться – это место было хуже его дома.

– Надо же, какие речи, – яд сочился из уст родителя. – Ты проебал детство, проебал будущее, проебал мечты! Проебал всё, чем я тебя пытался обеспечить! Так что в тебе осталось, а? Что?

Человек, чьё сердце полно молчания, совсем не таков, как тот, чьё сердце полно тишины. Теперь Антон это осознал, утопая в тихом гневе Арсения, он понимал, сколько же в нём боли – только познавший унижение и безысходность может так смотреть, как настоящая псина, чья жизнь была разрушена жалкой человеческой прихотью.

Арсений вытянул губы в кривой улыбке, сохраняя холод в глазах. Протянув руку в собственные пряди волос, оттянул их назад, поднимая голову наверх. Дрожащие пальцы рук сжались в кулаки. Он сдерживался.

– Что во мне осталось? Смешно, отец, – последнее слово было выплюнуто с насмешкой. Бархатный голос изменился до неузнаваемости – казалось, вся желчь этого мира скопилась в одном человеке. – Ты оставил мне ненависть. Ты оставил мне презрение. Ты оставил мне безысходность. Это всё ты.

***

Погода сменилась мгновенно. Создавалось ощущение, что вселенная перенимала настроение людей, глуша их эмоции бурей, белыми хлопьями покрывающую дороги.

Парни стояли у подъезда, в тишине глядя на небо. Антон вытащил одну сигарету, но заметив пристальный взгляд голубых глаз, чуть помешкав, протянул сигарету Арсению. Старший в благодарность кивнул, ища в карманах зажигалку. Он курил редко, практически никогда, но сейчас ему это казалось правильным. Будто это мгновение, пока сигарета горела между его пальцами, могло изменить хоть что-то. Антон же пристально наблюдал за задумчивым брюнетом, не пытаясь даже завести диалог – чувствовал, что это бесполезно. Он явно был приманкой. Арсений и не скрывал, да и оправдаться не пытался. Шатен мог разозлиться, имел полное право, да только он понимал старшего. Возможно, он поступил бы так же.

– Знаешь, почему снег белый? – вдруг Арсений разорвал тишину, выдыхая дым, что смешался с его же горячим дыханием. Антон вопросительно склонил голову, всматриваясь в силуэт старшего, который сейчас выглядел каким-то другим. Меньше, что ли. Плечи чуть опущены, взгляд голубых глаз устремлён в небо – картина маслом. Младший бы подумал, что Арсений – призрак, если бы не имел возможности коснуться его плеча. Рука сама невольно дернулась к старшему, и под вдумчивым взглядом того шатен смахнул снежинки с его пальто, но руку не отдёрнул. Он хотел хоть как-то подбодрить Арсения, только не знал, как.

– Почему же? – поинтересовался Антон, поднимая зелёные глаза на брюнета, который выглядел слишком устало. Морщинки у глаз стали отчётливее, как и бледное лицо, на фоне которого застывшими слезами голубые океаны сияли ярче.

– Потому что он забыл свой цвет... Как и я забыл, кто я такой...

Антон тяжело выдохнул, устремив взгляд на бурю. Эта поездка была бесполезной – Арсений это знал изначально. Но всё равно поехал.

Они все просто дети, жизни чьи зависели от взрослых, отобравших у них улыбки.

***

– Егор, не будь ребенком, – хмурился Эдуард, пытаясь оттащить сорванца от дивана, на котором тот с комфортом устроился ещё утром. – Ты весь день лежишь. Так нельзя.

– Почему же? – младший выглянул из-под подушки, с искренним непониманием уставился на брюнета. – Хочу и лежу. Ещё успею нагуляться.

Возможно, Эдуард не ожидал подобного, а может он просто не привык к такой наглости со стороны другого человека, не считая Арсения, поэтому завис на некоторое время, с изумлением уставившись на копну светлых волос. Встряхнув головой, он резким движением схватил младшего за локоть, поднимая того с дивана, и чуть придерживая за талию, прижал к себе, заставив уже Егора удивлённо распахнуть глаза. Всё ещё вялый после сна, парень попытался выбраться из тёплых рук и вернуться на диван, но старший не собирался его отпускать, грозно сверкнув глазами:

– Успеешь, да вот нам надо подготовить тебя к поступлению.

Упираясь ладонями в крепкую грудь, Егор взглянул в карие глаза старшего, не находя там ни насмешки, ни иронии. Он ощущал лишь горячее дыхание, что задевало участок кожи на шее. Прикосновения старшего были нежными, даже слишком. Парень не мог понять, как под этим образом гризли прятался такой мягкий медведь. И младший плавился в чужих объятиях, чувствуя себя защищённым. Только кто спасет его от самого медведя?

– Я не собираюсь никуда поступать, – буркнул Егор Эдуарду в грудь, в ответ слыша хриплый смех. – И какая тебе разница, что я делаю со своей жизнью?

– Я хочу, чтобы мой парень был счастливым. И я вижу, как тебя тянет к искусству – ты не сможешь долго притворяться, будто не чувствуешь этой тяги. Возможно, сейчас ты способен её отрицать, но со временем все сломанные амбиции и мечты начнут тебя преследовать, ломая по кусочкам, изо дня в день топя в луже сожалений. Я не допущу подобного, птенчик.

– Что за глупое прозвище, – надулся младший, принимая собственное поражение. Одной попыткой меньше, одной больше – разница невелика. Губы старшего невесомо коснулись лба Егора, оставляя лёгкий поцелуй, а тёплая ладонь зарылась в светлые пряди волос, притягивая парня в объятия, тем самым закрывая его всем телом.

– Ты маленький и беззащитный, будто птенчик, – усмехнулся Эдуард, а светловолосый и возмутиться не мог. В объятиях старшего было комфортно. – Ну раз с этим разобрались, время поработать над твоим портфолио. Для поступления на графический дизайн стоит показать лучшие работы. Время, конечно, ещё есть, но лучше начать раньше.

– С чего ты решил, что я хочу туда? – недоумевал Егор. Эдуард провел рукой по его мягким волосам, что-то решая у себя в мыслях, после тихо произнося:

– Потому что там ты сможешь быть собой.

***

Несмотря на усталость и ночную бурю, парни вернулись домой сразу же, но стоило им зайти в квартиру Арсения, как рассвет встретил их из приоткрытых штор. Старший без слов разулся и пошёл на кухню, где вытащил бутылку виски. Антон прошёл следом, сглатывая ком в горле. Тревога не отступала, тело мельком подрагивало, а взгляд зелёных глаз был устремлён на руки Арсения, наливавшего виски в стакан. Шерлок радостно встретил парней, сначала повиляв хвостом у ног хозяина, но не получив должного внимания, направился к шатену, который сразу же сгрёб комок шерсти в руки, цепляясь за него как за спасательный круг.

– Мои родители... Они никогда не гордились мной, – слова вылетели так же резко, как пуля, отчего младший вздрогнул. Арсений выглядел грустным. Нет, даже не так. Он выглядел сломанным. Из глаз исчезли искры, как и вся ирония. Арсений выглядел печально, вызывая жалость. – Они пытались сделать из меня идеального сына, но получили совсем не то, что ожидали, – Арсений попытался улыбнуться, но это выглядело так жалко, что Антон прикрыл глаза, лишь бы не видеть этого. В сердце что-то больно кольнуло и шатен сжал зубы, пытаясь удержать себя в руках. – Для отца я всегда был чем-то вроде игрушки, которой он мог похвастаться друзьям. У меня не было ни выбора, ни воли – до момента, пока я не решил этого изменить. И вот, я подал заявку в Питерский университет на изучение истории искусства. Надо было видеть лица родителей, когда они об этом узнали, – Арсений спрятал тень мрака за стаканом с виски, резко обжигающим горло. – Отец думал, что выгнав меня из дома, заставит передумать, ведь как я проживу без его денег. Но вот он я, жив и здоров. Поняв, что я не собираюсь сдаваться его воле и становится частью его бизнеса, он начал мне звонить – все его слова были о том, что он хочет лучшей жизни для меня, что я часть семьи и обязан следовать по стопам отца, что без семьи я пустое место, и только он может помочь мне достичь чего-то. Умора и только, – Антон сделал шаг к старшему, внимательно слушая. Теперь все прояснялось: почему Арсений не умел любить, почему ему были незнакомы искренние чувства, почему он видел в людях лишь мусор – он сам считал себя мусором. – В какой-то момент я действительно поверил в это, но Эдуард был рядом и смог поддержать, – Арсений застыл, вспоминая последние события. Да, он действительно повёл себя как скотина. Сейчас он это отчетливо осознал. Антон опустил Шерлока на пол, встав напротив Арсения, которого загораживала барная стойка, и накрыв чужую ладонь своей, во взгляде напротив уловил благодарность. Арсений даже себе не мог признать, что ему нужно это тепло: эти руки, что касались его так аккуратно, будто боясь причинить еще большую боль, эти зеленые глаза, в которых он видел понимание. – Теперь я разочаровал его окончательно. Сомневаюсь, что он ещё позвонит мне, – губы накрыла ухмылка, что так же быстро слетела, стоило встретиться с внимательным взглядом зеленых глаз. Старший опустил голову, пряча лицо за волосами, и, пытаясь сдержать дрожь, произнес. – Другого выбора не было. Свобода требует платы – моя вот такая.

Одинокая слеза стекла по щеке старшего, упав на поверхность барной стойки – Арсений никогда не показывал свои слёзы. Ему было стыдно, противно от самого себя. Он так долго был сильным. Так долго сохранял этот образ безумца. Так долго играл роль чужого ему человека, что потерял момент, когда перестал быть собой.

Люди ненавидели его, боялись.

– Свободный человек не боится одиночества. Но почему мне так страшно, а? – Арсений поднял взгляд на Антона, который молча слушал, сильнее сжимая чужую ладонь в своей. Он хотел обойти эту стойку и обнять старшего, но, казалось, что стоит отпустить руку – и он испарится. – Почему мне так страшно остаться одному, Антон?

Видя чужие слёзы, шатен еле сдерживал собственные. Он хотел помочь, но не знал как, ведь Арсений – это персонаж из сказки, в которую Антон случайно попал. И до его слуха донесся резкий смешок. Арсений смеялся, ладонью прикрыв глаза – безумие в чистом виде. И самое страшное – человек знает об этом, но власть больше не в его руках.

– Как всё нелепо однако, – Арсений не переставал говорить, а Антон всё также слушать, чувствуя, как его сердце всё больше сжимается от чужих слов. – Да, Алиса, всё так нелепо получилось, ты так не считаешь?

От этого имени Антон вздрогнул, тяжёлым взглядом уставившись в безумие самого глубокого океана. Арсений отдернул свою руку от прикосновения, делая глоток виски, тем самым опустошая стакан и наполняя его вновь, беря его в одну руку, другой же хватая саму бутылку. – Жаль, что тут мы должны остановиться.

– Что ты имеешь в виду? – растерянно спросил шатен, впервые подав голос. Арсений, направляющийся в гостиную, повернулся в сторону младшего, пустым взглядом уставившись на него. Демоны плясали танго, пока сам Дьявол звал к себе на чашечку кофе. Старший облизал засохшие губы и, отвернувшись от парня, произнес:

– Я подавал заявку заграницу. Не думал, что меня примут, но я получил предложение продолжить учебу с февраля в Англии. Подальше отсюда.

От семьи.

От воспоминаний.

От Антона.

– Не стоило мне давать тебе какие-либо надежды.