Глава 126: Жертва ради идеала

Голод...

Гнев и голод, вот все что оно чувствовало. Бесконечную алчность и желание пожирать, возросшее на почве неугасающей ярости, наполняющей его из за унижения, которое заставили его пережить мерзкие зверьки. Оно уничтожало и пожиро, разрастаясь и поставив своей главной целью поглотить весь купол, заключить его в шторм, пожирающий и усиливающий его. 

Его не волновали мелкие сошки которые думали что смогут ему как либо навредить. Он не раз замечал что в последнее время видимо местные звери сплотились в своих попытках уничтожить его, даже если это будет всего одна рука. Он лишь насмехался над ними. Даже если нескольким избраным удавалось уничтожить довольно значительные участки его тела к тому моменту как он завершал круг он все еще оставался в выйгрыше.

Он наслаждался этой силой не меньше чем тем как раньше в ручную охотился за каждой добычей, имея возможность наблюдать за ее страхом, беспомощностью и смертью.

Но вместе с тем как возростала сила гнев тоже не показывал признаков уменьшения. Ни единое существо не могло стоять рядом с ним, ни один зверь или птица не была подобной ему, но все же та добыча, та сладкая добыча, так безвозмездно сбежавшая от его цепких лап так и не показала свою голову чтобы он уж точно убедился что у них не будет второго шанса бросить ему эту насмешку.

Это разрывало его, запоняло гневом и в этом гневе он продолжал убийства, раз за разом, каждый крик смешивался в агонии других, каждое мгнвоение было заполнено скрежетанием плоти о камень.

Единственное однажды стало отличаться от его обычной рутины. Услышав звуки, достаточно громкие чтобы прорваться даже сквозь все остальные крики вокруг него он направился туда быстрее, лишь чтобы обнаружить толпы зверей и ничего более. 

Гнев было тем что он чувствовал, как и каждое мгновение, но на этот раз из за того что его желание найти что то необычное уничтожили. Его гнев раскрылся в еще большей скорости с которой он двигался, разрушая новые тела, совсем недавно созданые множеством корней.

И потому когда он вновь услышал звук, еще более оглушающий, он не смог сдержаться и остановил свои бесчисленые конечности, заставив их раскрыться в сторону источника звука, увидев лишь пустоту. Пустоту там где, казалось, всегда было что то.

Он никогда не посмел бы приблизиться к этому месту. Он был высшим хищником и чувствовал силу исходящюю оттуда. Присутствие которое его подавляло и раздражало. Он знал что как только его ноги коснуться острова, кто или что бы это ни было, его убьют.

Он не посмел следовать против своих инстинктов... Но теперь самое опасное место во всем куполе, единственное которого он избегал, было разрушено.

Впервые за долгое время сквозь гнев и жестокость прорвалось любопытство и подозрительность, активировав его инстинкты охотника и подняв его внимание до предела.

В ту же самую секунду он почувствовал то что блокировалось звуками криков и скрежета плоти вместе с его гневом: Невидемый, но все же крайне материальный зов, направляющий его прямо вниз, в пучины озера, где что то звало его, призывало совершить то что было предназначено ему изначально, и все же он этого не видел.

Ведомый этим он тут же направился к центру и почувствовав как добрался до него тут же нырнул, погружаясь все глубжде и глубже в поисках источника его притяжения.

Он плыл, видя глубоко под водой обломки упавшего острова, чувствуя как становиться все ближе. 

А затем он увидел это. За прозрачным препятствием, пробить которое было сложно даже для него, он увидел подобных себе. 

Он наблюдал как с силой одна из многочисленых дверей отлетает лишь чтобы забыться, а ему на глаза попадаеться существо... Нет, часть его самого, о которой он и не подозревал. Множество кровоточащей плоти, держащейся на десятках костей, разбросаных по всему телу без порядка и последовательности, в едином порыве рванули вперед, лишь чтобы встретиться на полпути с другой частью: костями, управлемыми не сочленениями и сухожилиями, а лишь туманом, витающим вокруг них.

Он наблюдал как они становяться одним: как новая плоть вырастает на массе костей, как те образуют гротестный, не похожий ни на какой другой, скелет, множество конечностей которого вырывались из массы плоти, разрывая ее и разбрасывая кровь, но лишь чтобы в следующий момент новые кости обрамляла новая, изуродованая плоть.

Это было завораживающе, он хотел быть там, стать единым целым с ними, наконец то быть полноценным...

Но он чувствовал что то еще. Нет, если бы он это сделал он не был бы полноценным. Он был бы сильнее, да, но все еще чего то не хватало. Он ощущал это. Было что то о чем не знали ни он, ни его части всего в нескольких метрах неизвестной преграды перед ним.

Что то что не должно было быть частью их, но что им было необходимо. Что то далеко в глубинах, что то что сверкало для него как маяк в темноте.

И он рванул к нему, разрывая толщу воды и не заботясь ни о чем кроме как достигнуть этого, добраться до маяка. Увидеть его. Он разрывал куски камня и отбрасывал те которые не поддавались, все в едином порыве добраться до того что звало его, заманивало и привлекало его сущность.

Ему было наплевать разрушаться ли его плоть ударяясь о твердость камня пока он приближался еще немного к тому чего он жаждал. То что сделает его новым, лучшим. Высшим хищником.

И вот, наконец, отбросив очередной кусок потрескавшегося, но все еще через чур крепкого материала, он увидел его. Небольшой, не более чем пылинка по сравнению со всей плотью что у него была... Но он был готов отдать ее всю ради этого. Он был готов разорвать и уничтожить любого за право обладания кристаллом в своих руках, казалось бы мертвого и медленно становящегося именно таким, но все же имеющего что то внутри себя, что то что, он верил, все еще могло работать.

Не смея ждать даже мгновения он рванул обратно вверх, направив свои конечности на единую цель: Уничтожить все что стоит на пути у него и у той формы, той силы которую он мог получить.

Ему не потребовалось и нескольких ударов чтобы увидеть как с той стороны происходило то же самое. В бесконечных ударах костей, вызывающих вибрацию которая расходилась под водой, преграда медленно покрывалась трещинами. Казалось вибрация воды вызывало что то в самом естестве этих сущностей и кристалла в его груди. Он чувствовал что что то грядет, что то грандиозное и необратимое. Что то великое. И он жаждал и предвкушал момента который наступит.

Паутина трещин медленно покрывала все перед его взором прежде чем с очередным ударом это наконец произошло: первая струя воды попала внутрь, а за ней еще и еще, пока с громким треском наконец все не разрушилась и он не оказался прямо вместе с тем что станет им.

Но что то было не так. Это нужно былос делать не здесь, выше. Это противоречило его инстинктам, желанию сделать это прямо здесь, но это исходило от тех увядающих вибраций в камне в его руках. От чего то что казалось ему священым, одновременно искажая иной мир в своей красоте.

И он последовал этому, не зная откуда в его натуре, где подчинял он, взялась такая покорность. Его плоть стала его постаментом, пока его тело взмывало в воздух, держа перед глазами кристал и видя как другая его часть поднимает в воздух то что должно было стать с ним единым.

А затем он сделал это. Не думая больше не мгновения он увидел как сущность набросилась на него и он встретил ее в центре, ощущая как все внутри него меняеться, как кристал извивался среди костей и плоти, ища предназначеное ему место.

Он находил нектаром для своего слуха звуки разрывающейся плоти и ломающихся костей, звук потоков крови, текущих вниз и стекающих в озеро, чувство того как весь он разрушаеться в потоках боли лишь чтобы возродиться чем то другим, великим.

Он чувствовал как наполняеться, как становиться иным, но более прекрасным. Совершенным, полным возможностей к адаптации и эволюции, изменчивый и самообучаемый. Он был всем тем чем должен был быть изначально, с первого мгновения как он был жив.

Он чувствовал как масса плоти медленно выстраивалась, часть всего его тела принимала истинный облик пока все остальное смешивалось, чтобы быть всегда им доступным, но не видимым изначально. Он ощущал как формируються его органы, его скелет и нервная система, как конечности наполнялись силой и ловкостью.

Наконец вся его трансформация была окончена. Он ощущал твердость своих костей, скорось с которой сигналы проходили через его нервы, мощь потока с которым текла его кровь, плотности ауры окружающей его и силу своей плоти.

Чудесное мгновение ощущения себя всесильным, способным на все, а затем... Он почувствовал страх.

Его плоть была через чур идеальна. Не подвластна ему и не имевшая право существовать. Ее было слишком много и он разваливался. Но он понимал что это лишь начало. Даже если его станет меньше он продолжит исчезать, его плоть продолжит гнить, он будет разваливаться пока не исчезнет, пока тот идеал которым стало его тело не перестанет существовать.

Он был идеальным, но неестественым. Ни единому существу не было суждены стать идеальным, ни единый зверь не должен был быть схожим с ним, должен был родиться слабым, а не всесильным. Он родился с самого начала, с момента как ощутил свою силу и это было неправильно. Он должен был использовать что то чтобы стабилизировать это. Его мозг подсказал ему что: Эфир...

Но у него его не было. 

И тогда он почувствовал то что не ожидал ощутить никогда, то что его сущности, слившиеся с ним, успели ощутить, но никогда так ярко: Страх, страх неминуемой смерти.

НЕТ!!! ОН НЕ ПОЗВОЛИТ ЭТОГО!!!

С усилиями воли, с каждой унцией того что у него было он вызвал искаженый эфир, окружающий его, отдав ему лишь одну команду: Извлечь эфир и энергию для поддержания жизни из всей той плоти, костей и нервов которые можно было бы не нарушив основную структуру.

И ответив на это масса неструктурированой плоти окружила их, сдавливая и медленно отдавая каждую унцию силы. Тут же он почувствовал как энергия струиться к нему, быстро тратясь на то чтобы удержаться в стабильном состоянии, но даже так это стоило ему тела. 

Он должен был поторопиться.

Ядро в его груди все еще не было активировано. Оно стало частью его, частью, неотъемлемой от него, но вместе с тем оно было мертво. Оно не наполняло его тело силой, не работало так как нужно, не принимало эфир и не отдавало его.

Он не мог позволить чтобы это было так. Обратившись к части себя, к эфиру, полученому из множества жертв, он сделал то что мог всегда, но не делал: Использовал каждую унцию жизненной энергии тела под своим контролем чтобы произвести эфир. И все это было направлено в каждую частичку его тела, с болью заставляя его медленно пробираться через него, к ядру через не приспособленую для эфира плоть.

Сотни киллограмов плоти превращались в потоки эфира, которые пробивались сантиметр за сантиметром к его груди и он понимал что это игра на время и удачу: Что падет раньше? Его тело, или же эфирный кристалл? Он должен был узнать.

Сотни лет когда он поедал и уничтожал существ, сотни мгновений когда часть его пытала души и эфир усопших ради своего удовольствия и контроля над ним. Все это просачивалось через него с каждым мгновением с которым эфир продвигался по телу чтобы проложить себе каналы.

Но в конце концов это случилось. Достигнув кристалла эфир начал стремиться лишь к нему, через множество путей, расходящихся по его телу словно хаотичные молнии. Его не волновала аккуратность, лишь чтобы энергии хватило. Он с новой силой стал сжигать все что было не максимально необходимым и когда даже все что он упел сохранить начало заканчиваться он понял что ему прийдеться пожертвовать еще чем то чтобы преодолеть тот тонкий барьер который разделял его вибрирующее ядро от того чтобы наконец заработать. 

Он понимал что не сможет вернуть это затем, это будет истинной, он должен это пожертвовать и эта жертва означает что он не вернет это после. 

Первым были репродуктивные органы. Они были ему не нужны. Затем печень и почки, кишки. Зачем ему это? У него есть эфир и он сможет поглотить все сам, своим телом.

Все еще было недостаточно. В таком случае он пожертвует и желудком. Легкие? Нет, они нужны были ему, он не знал почему, но нужны. В таком случае ребра, два верхних и два нижних. Его контроля над телом и плотью будет достаточно чтобы ни на йоту не страдать от этого. 

Что затем? Зубы? Нет, они были нужны. Конечности? Он не мог пойти на это. Но ему все еще нужно было пожертвовать чем то, чем то небольшим, но значимым... Он понимал это и принял решение: шейные позвонки.

И тогда это произошло. Жертвы было достаточно. С громким щелчком весь эфир что давил на кристалл наконец попал внутрь и все прекратилось. Плоть больше не исчезала, питая саму себя эфиром, струящимся по нему. Его каналы, ранее напоминающие путь нескольких молний, ударивших его, разрослись, все еще выглядя резко и неестественно, но теперь увеличившись в количестве, покрывая все его тело.

Лишь тогда он открыл свои глаза, увидев что его окружал туман от жара того тепла которое было произведено пока он сжигал собственную плоть. 

Он вытянул руку, желая ощутить это, и замер, расматривая свои конечности с новым взглядом, не видемым им прежде.

Наконец то. Он был полноценен. Он был идеален. Совершенство в чистом, нееобузданном виде. 

Что то в нем заставило его открыть свой рот, обнажив острые, акульи зубы и длинный язык, свисающий почти на пол метра вниз, прежде чем он... расмеялся.

Он не чувствовал такого раньше. Такого экстаза, такого удовлетворения.

Радости. Извращенной его формы, полной порока и наслаждения тем что он не должен был считать таковым.

Но теперь... Ох, да, он чувствовал. Махая перепончатыми крыльями за своей спиной он ощущал в каждой из своих четырех рук силу и ловкость, чувствовал как горячий воздух ласкает его кожу и нервы, посылая множество ощущений по телу, а каждый из его шести глаз осматривал все на сотни метров от него.

И потому он смеялся, диким, необузданым смехом.

А в ответ он ощущал своим языком как в воздухе витал страх.