Глава 14

14. Казуя Каменато

Каменато проснулся от боли. Все тело «пело» так, будто по нему проехалась груженая кирпичами фура. Потолок-небо уже не казался таким безоблачным, от самого рисунка там почти ничего не осталось. Но Каменато все еще был жив — а это главное. Если кости целы, то все остальное рано или поздно пройдет. Ну а потолок он разукрасит заново и, возможно, уже в другой квартире.

Он не сразу вспомнил, что у него ночевал детектив, и, повернувшись, с удивлением обнаружил Ишикаву на полу. Тот крепко спал, завернувшись в серое покрывало. Будить его Каменато не стал, а осторожно обошел, пробираясь со скоростью улитки, раздавленной колесами автомобиля, к ванне.

В зеркале на него смотрел кто-то другой, вроде черты лица отдаленно напоминали Каменато, но цвет и некоторые изменения явно к нему не имели отношения. Глаза едва открывались, скула распухла, будто он во рту держал сливу или даже яблоко, а губы, про них даже и говорить не стоило, красавицы, помешанные на пластике лица, сейчас завидовали бы их пухлости.

Каменато умылся, едва сдержав шипение и стон. Прислушался к себе, действительно кости целы или он просто пока не определил, какая именно сломана. К его прискорбию, все болело одинаково сильно. С работой в клубе придется повременить.

Каменато вернулся в комнату и практически рухнул на кровать. Ишикава поворочался и открыл глаза, явно не понимая, где он и что тут делает.

— Ох, Безликого на тебя, — простонал он. — Я в Гетто...

— С добрым утром, — сказал Каменато. У него каждое утро начиналось с такого же восклицания. Только в устах детектива это звучало как-то не очень оптимистично.

— Мне нужно вернуться в Элиту, — спохватился детектив. — В клубе не покажется странным, что машина не отвезла меня обратно?

— Не знаю, — с сомнением ответил Каменато, он не думал об этом.

— А тебе не нужно в больницу? — Ишикава смотрел на него так, будто видел перед собой труп или ожидал, что Каменато может вскоре им стать.

— Никаких больниц, — услышали они и одновременно посмотрели на дверь. В дверях стояла Кэрри, одета она была так же, как и накануне, но с сумкой через плечо. — Ты едешь со мной в клуб.

Она указала на Каменато и провозгласила это так безапелляционно, что даже у Ишикавы не возникло желания с ней спорить. Она вошла и осмотрелась, поставила сумку на пол.

— Мне пришлось вернуться в клуб, но вы же не думали, что я оставлю все так, как есть? Для начала, в больницу Казуе нельзя, возникнут вопросы, и потом, мы не знаем, как лекарства могут на него подействовать. Но вид у тебя, конечно, просто ужасный, оставлять тебя здесь одного тоже нельзя. Клуб — это не просто место работы, мы своих не бросаем. У Кенджи есть связи, он пригласит к тебе знакомого доктора, который не станет задавать вопросов, там и отлежишься, в одной из комнат наверху.

— Ты все продумала, — уважительно сказал Ишикава.

Кэрри протянула карточку-пропуск Ишикаве. По нему было заметно, что он успел забыть о нем.

— А тебе нужно вернуться в Элиту, верно? — спросила она. — Коп под прикрытием. Машина ждет внизу, сначала до клуба, потом до Элиты. Не благодарите, мальчики.

Каменато закатил глаза, что за привычка у этой женщины быть такой раздражающей.

Кэрри и Ишикава помогли Каменато спуститься и усадили в машину, сами они сели по обе стороны от него, будто окружили.

— Знаете, спасибо, конечно, за заботу, но я в ней не очень нуждаюсь. Через пару дней я буду как новенький, и все это лишние хлопоты, — сказал Каменато, хотя понимал, что Кэрри все равно от него не отстанет.

— Хорошо, даже отлично, вот пару дней и полежишь в клубном общежитии, какая тебе разница, где приходить в себя, — разумно изрекла Кэрри.

— Когда я могу приехать в клуб снова? — спросил Ишикава, и Каменато не понравилось, что вопрос был адресован не ему, а Кэрри. Как будто он уже вышел из игры и теперь был бесполезен. Хотя, ведь он и был бесполезен, что уж теперь.

— Приезжай, когда что-нибудь выяснишь, — ответила Кэрри. — Слишком часто светиться в клубе не стоит. Я не хочу врать своим коллегам и, честно говоря, пока не решила, стоит ли мне самой в это слезать.

— Ты уже влезла, — заявил Ишикава. — Мне нужна твоя помощь, если хочешь, чтобы убийцу Огавы Ким нашли. Мне нужна информация про всех работников клуба с его открытия до сегодняшнего дня. Какие у них были отношения с Ким, какие у кого способности. И еще, мне нужно знать, кто мог невзлюбить Атсуко, на случай, если эти дела все-таки связаны. Никто другой мне в этом не поможет.

— Прости, как я могу называть тебя, раз уж мы вышли за границы отношений «артист-клиент»? — без обиняков уточнила Кэрри.

— Джин, — ответил Ишикава.

— Отлично, Джин, — ее тон явно не предвещал Ишикаве ничего хорошего. — Тогда слушай меня внимательно. То, что я помогла вытащить Казую, еще не значит, что я согласилась помогать тебе. Я, так уж и быть, сохраню твою профессию в секрете, но требовать от меня чего-то большего ты просто не можешь. Уже то, что я позволила Казуе смотреть мои воспоминания ради твоего расследования — большое одолжение с моей стороны. И сдавать тебе своих коллег я точно не стану.

Такой отповеди Ишикава явно не ожидал.

«Да, с Кэрри ему будет куда сложнее договориться. Ей-то пропуск в Миддл-Таун не нужен и вообще, она куда осмотрительнее, чем я», — подумал Каменато.

Дальше они ехали молча, путь занял не так уж много времени, и вскоре они подъехали к зданию клуба. Кэрри помогла Каменато вылезти из машины и сказала что-то водителю. Повернувшись к Ишикаве, она сказала напоследок:

— Удачи, мистер Ишикава. Постарайтесь больше не гулять по ночным улицам Гетто, это может быть опасно.

Когда машина скрылась за поворотом, Каменато слишком поздно сообразил, что пропуск так и остался у Ишикавы. Вот же дерьмо небесное. Хотя пока ему было явно не до вылазок в Миддл-Таун.

Каменато с трудом преодолел ступеньки и оказался в той части помещения, которую клубные работники использовали, как перевалочный пункт. Маленькая комнатка с кроватью имелась на первом этаже, и слава Аканэ, Кэрри не стала требовать от него, чтобы он поднялся на какой-нибудь второй или третий этаж.

— Не думай, что я буду твоей сиделкой, — сказала она. — Подожди, приедет доктор и осмотрит, ну и кухня начнет свою работу только вечером, я тебе что-нибудь принесу. На большее не рассчитывай.

— Это как раз то, что я и хотел услышать, — в тон ей ответил Каменато. — И я не часто это говорю, но спасибо, Кэрри. Правда.

— Потом рассчитаешься, — с улыбкой сказала она и ушла.

После ее ухода Каменато заснул. Да и вообще остальное время вплоть до самого вечера он помнил урывками — много спал и лишь иногда вставал по нужде. Врач заходил, и его приход Каменато тоже практически пропустил, вроде бы он его осмотрел и удостоверился в том, что ничего не сломано, дал какой-то мази, порошков и таблеток и ушел. Каменато выпил какую-то таблетку и смазал самые болезненные места, а потом снова провалился в сон.

Совсем поздним вечером к нему пришла Кэрри, за ней летел поднос с едой. Супчик и что-то такое же диетическое. Вообще-то, Каменато не хотел есть, но сделал над собой усилие. Кэрри выглядела, как будто только что сошла со сцены, возможно, так и было. Она хотела уже вернуться в зал, но Каменато остановил ее.

— Слушай, можешь побыть со мной минутку? Мажоры уж как-нибудь переживут пару минут без тебя, — попросил он.

— Мое время стоит очень дорого, Казуя, — шутливо сказал Кэрри, пребывая в своем обычном кокетливом образе.

— Ничего, запиши на мой счет, — в ответ сказал Каменато. Похоже, его счет был уже такого размера, что он и за годы работы не сможет расплатиться со всеми.

Кэрри присела на край кровати, придирчиво рассматривая лицо Каменато. Видимо, расцветка стала еще ярче.

— Ты круто отбрила Ишикаву, у него даже дар речи пропал, — Каменато просто не мог промолчать. — Но знаешь, он неплохой парень, мне кажется, он действительно хочет найти убийцу. Если не веришь мне, проверь его.

— Я тебе верю, — вздохнула Кэрри. — Но я не верю в то, что Ким мог убить кто-то из клуба.

— А как насчет того, что я видел это, когда дотронулся до кулона, который был на ней тогда? — заметил Каменато.

— И что ты видел?

— Видел, как она отлетела к стене, очень мощно отлетела, — сказал Каменато. — И то, что этот человек шел за ней по Гетто от самого клуба, разве это не странно?

— Думаешь, это телекинез? — Кэрри встала. — Может, это я ее убила?

— Я так не думаю, — успокоил ее Каменато. — если бы я так думал, то ничего бы тебе не сказал. Но все это странно. Может, где-то поблизости есть еще кто-то с телекинезом? Теперь, когда я знаю, что это возможно, постоянно думаю об этом. Откуда у нас вообще эти способности, почему у других их нет, у тех, кто живет за стенами Миддл-Тауна и Элиты? И почему убили именно Ким?

— На этот вопрос легко ответить, — сказала Кэрри и снова села на край кровати. — Ким читала мысли, ее здесь не то чтобы не любили, но старались не подпускать слишком близко. Ну, в общем, твой дар тоже, прямо скажем, не всем нравится. Вот только она не могла его выключить и слышала голоса постоянно. Я знаю это, потому что общаюсь с новенькими чаще других.

— Значит, ты думаешь, она прочла чьи-то мысли и поплатилась за это? — Каменато оживился. Если бы только он мог вставать и не ощущать себя развалиной.

— Это очевидно, — пожала плечами Кэрри. — Что касается телекинеза, есть еще по крайней мере три человека, которые обладают им, но в меньшей степени, чем я. Они работают нерегулярно, я знаю график работы каждого. Можешь и мое алиби проверить, если так сильно хочешь помочь своему детективу.

Она не протянула руку, как тогда, когда показывала воспоминания об Атсуко, она явно разозлилась на Каменато, и ее слова были лишь проверкой доверия.

— И ты уверена во всех работниках клуба? — Каменато пропустил ее слова мимо ушей. — На все сто процентов?

Казалось, его слова зародили в Кэрри сомнение, она долго молчала. Потом поднос с остатками еды поднялся в воздух и поплыл к двери.

— Клуб — все, что у меня есть, Казуя, — сказал она. — Я должна быть уверена во всех на сто процентов, иначе какой смысл называть друг друга семьей?

— Ким тоже была частью семьи, пусть ее дар и не всем здесь нравился, — выпалил Каменато. — А если меня завтра убьют, ты тоже предпочтешь оставаться уверенной на сто процентов?

— Если ты не заметил, тебя не убили только благодаря мне, — весомо произнесла Кэрри. — А знаешь, почему? Потому что ты можешь быть уверен во мне, потому что здесь не бросают своих, потому что никто не поймет тебя лучше нас, таких же, как ты.

— Так было, Кэрри. Но никто не застрахован от паршивой овцы в стаде, — сказал Каменато уже в спину уходящей Кэрри. — Хотя бы позволь Ишикаве убедиться, что ты права, помоги ему понять, что именно он не прав!

Кэрри замерла в дверях, казалось, она вот-вот что-то скажет, но вместо этого молча вышла и прикрыла за собой дверь. И все же Каменато был уверен, что зародил в ней сомнение, что помог Ишикаве хотя бы так. Детективу не докопаться до правды без помощи старожила из клуба, Кэрри была этим старожилом и без нее дело не сдвинется с мертвой точки. Конечно, Каменато мог бы использовать свой дар, но в его положении он скорее сам откинется, прежде чем выяснит хоть что-то полезное. И все-таки Кэрри лукавила, она, конечно, помогла ему, но если бы не Ишикава, она никогда бы не узнала о том, что ему вообще нужна помощь. Она упорно не хотела впускать в свой узкий круг посторонних. Делила всех на «своих» и «чужих». Каменато прекрасно понимал ее, он и сам был таким же. Но, Безликий дьявол тебе в печенку, Ишикава уже дважды помог ему и сделал пропуск, рискуя работой, он доказал свою честность и свое дурацкое упрямое желание найти убийцу. И если уж совсем откровенно, Каменато знал его дольше, чем Кэрри, именно Ишикава был тем, кто привел его в клуб.

Нет, они, конечно, не стали, да и не станут друзьями. Но для Каменато Ишикава был уже своим.

На второй день своего заточения Каменато уже не спал так много. Ему стало лучше, не полностью, но, по крайней мере, по сравнению с днем предыдущим. К тому же лежать весь день в маленькой каморке было ужасающе скучно. Днем клуб пустовал, и Каменато осмелел настолько, чтобы обойти внутренние комнаты, в которые не допускались гости. Большинство были отданы под хлам и склад одежды, мебели, посуды и прочего полезного, но не используемого барахла. В подвальном секторе, где находился основной зал со сценой и вип-кабинками, комнаты использовались как гардеробные. Была там и кухонька, не очень большая, в основном туда привозили уже готовые блюда из других заведений, и все, что делали местные «повара», так это нарезали закуски и красиво раскладывали по тарелкам. В холодильниках оставалось много еды, и Каменато, не стесняясь, набрал себе тарелку закусок и ходил с ней, будто был на экскурсии. Интересно, откуда Кэрри взяла суп для него? Тоже заказала где-то еще? Не стоило ей так утруждаться, Каменато был тогда не в том состоянии, чтобы оценить ее заботу.

Что ж, может, ему удастся лучше понять это место, если он узнает все его закоулки. Каменато осторожно дотрагивался до вещей, ловил отголоски чужих воспоминаний, он будто рассматривал экспонаты в музее.

Вот сцена могла показать ему невероятное количество выступлений, самых разных — зажигательных и меланхоличных, удавшихся и провальных. Могла показать тех, кого уже давно в клубе не было, и тех, кто выступал каждый день, как Кэрри. Ее следы он встречал часто, может, потому что знал ее и неосознанно хотел лучше понять. Почему она так держалась за клуб, почему именно клуб стал для нее всем в жизни. Хотя, когда Каменато смотрел на воспоминания вещей о клубных ребятах, он догадывался, что не только Кэрри считала клуб единственным своим настоящим домом. Просто им больше некуда было идти, никто не мог понять, как тяжело порой приходилось с даром, как сложно было его скрывать и наблюдать разрушительную силу, контроль над которой требовал огромных усилий. У этого дара чаще всего имелся побочный эффект, он выставлял собственный счет за использование. И не считался с рыночными ценами на электричество, огонь и воду.

Каменато поднялся на второй этаж, там комнатки шли вдоль коридора и были похожи на номера в дешевом отеле. Здесь частенько жили те, кому жить было негде, но после того, как они какое-то время работали в клубе, получая и зарплату, и чаевые, находили себе отдельное жилье. Сейчас постояльцем в этом временном пристанище был только Каменато, но что-то подсказывало ему, что совсем недавно он мог бы встретить здесь кого-то из работников клуба. Интересно, жила ли здесь Огава Ким? Он, по сути, ничего о ней не знал, хотя без зазрений совести нарисовал на стене, да и в альбоме тоже был ее портрет. Давно ли она нашла клуб, как использовала свои таланты? Возможно, изображала провидицу или просила загадать какое-нибудь число, цвет или слово. Загадать имя любимой собачки.

Каменато бродил по клубу, пока не пришли первые сотрудники — обычные люди, которые убирались здесь и готовили место к приему посетителей. Потом приходили артисты, официанты. Иногда приезжал хозяин клуба — Кенджи, он запирался в одной из захламленных гардеробных и вел бухгалтерские книги, но не каждый день. Каменато также знал, что у клуба есть выходные, обычно понедельники и вторники, но бывало, они плавали по всей неделе. В такие дни посетителей вежливо отшивали, говоря, что клуб не работает. Насколько понял Каменато, у Кенджи имелся колл-центр, там на телефонах круглосуточно сидели девушки, переадресовывая звонки и отвечая по заявленной схеме. А может, у него все это было автоматизировано, и живых девушек на самом деле не было, только программа с приятным голосом. В Миддл-Тауне давно уже все было автоматизировано.

Кенджи управлял не только этим клубом, у него было много самых разных заведений в Миддл-Тауне и Элите. Но такой клуб, в Гетто, был только один. Разгуливая по клубу, Каменато многое узнал, ему даже не нужно было ни с кем разговаривать. А вот с кем не мешало бы поговорить, так это с Ишикавой.

Каменато выскользнул из клуба, пока там полным ходом шли приготовления к вечерней программе. Он рассчитывал вернуться до того, как Кэрри заметит его отсутствие.

Он направился в забегаловку, недалеко от одного из чадящих вонью заводов, в которую часто захаживал. Там он накинул капюшон и старался выглядеть неприметно, но когда увидел Шику из Псов, подошел к нему.

— Шика, есть дело, — сразу сказал Каменато.

— Ого, да ты, я смотрю, времени даром не теряешь, — заметив его цветную опухшую физиономию, ответил Шика. — Что за дело?

— Для тебя ерундовое, мне нужен телефон, любой, лишь бы работал, — Каменато протянул Шике мятую купюру, и тот ее тут же спрятал в карман.

— Не вопрос, приходи завтра, я подгоню тебе трубу, — пообещал он и предпочел подойти к кому-то еще. Никому не нужны неприятности.

Сделав этот простой запрос, Каменато вернулся в свою квартиру и собрал рюкзак. Закинул туда кое-какую одежду, баллончики с краской, альбомы для рисования и изрядно помятую и почти пустую пачку сигарет. Поднявшись на крышу, он позвал друзей, три его любимые птицы прилетели на зов, и Каменато вытащил из кармана кусок черствого хлеба.

— Вы уж найдите меня сами, — поглаживая Ичи по крыльям, сказал Каменато. — Я могу здесь и не появиться больше.

Их глаза-бусины неотрывно следили за Каменато, и казалось, они понимают его. По крайней мере, он надеялся, что они поймут.

Уже спускаясь по лестнице, Каменато вдруг свернул в свою квартиру еще раз. Он вошел в комнату и долго смотрел на портрет на стене, который нарисовал когда-то давно. Как напоминание. Никому не доверяй, никого не жди. Но этот портрет стал не только напоминанием, он стал его личным клеймом, будто навсегда приковал его к прошлому. К сказанным в гневе словам матери. Как будто эти слова делали Каменато тем, кем он был сейчас. Но это не так. Теперь-то он знал, что был не один такой, что даже если он родился чудовищем, на свете были такие же, как он.

Он вытащил баллончик с черной краской и небрежно зарисовал портрет. Пусть это был детский, лишенный смысла поступок, но ему это было нужно.

— Иди ты к Безликому, ясно?! — бросив пустой баллончик на пол, Каменато ушел, на этот раз не оглядываясь.

Он успел проскользнуть в открытую дверь черного хода клуба. Незаметно вернулся в свою каморку и рухнул на кровать. Все, чего ему не хватало в данный момент, так это хорошей сигаретки. Но Каменато решил повременить с курением, у него оставалось не так уж много сигарет, чтобы разбрасываться ими. С чувством выполненного долга и каким-то отчаянным удовлетворением Каменато заснул, несмотря на музыку, раздающуюся из основного зала клуба.