Усадьба одинокого змея

Статус: Закончен

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/9700433

Автор: я так слышу

Бета: Maija-Leena

Метки:

AU, ООС, Флафф

Описание:

Гарри считал, что любовь и всякое такое не для него.

Посвящение:

Николаю Дмитриевичу Леонтовичу.

Публикация на других ресурсах:

Уточнять у автора/переводчика

Публикация на других ресурсах: Получена

Всем нужны редкие растения

За окном, заложенным кирпичом, в небольшой комнатке над магазином "Горбин и Бэркс" у Гарри Поттера хранились волшебные палочки, порт-ключи и запас летучего пороха. Адрес был Лютный переулок, дом восемь, квартира один.

***

Выходов из комнатки было два, и оба были в одном проеме двери. Один вел в такую же по размерам комнатку на первом этаже усадьбы, давно никем не посещаемой. Запущенный сад простирался в ней миль на десять во все стороны и не имел забора, но выйти за его территорию Гарри ни разу не сумел. Его незаметно разворачивало и он снова оказывался у дверей старого двухэтажного дома. На первом этаже закопченный чайник, – как бы ни старался Гарри его оттереть, копоть снова за ночь сама появлялась, – кипятил воду за полминуты, и чай заваривался такой вкусный, что Гарри его пил и утром, и на ланче, и во все остальные приемы пищи.

Кухня тоже была закопченной и уютной, несмотря на размеры, и заставлена большими столами, сундуками и непонятной штукой под мешковиной.

Старинная квадратная каменная ванна на львиных каменных же ножках в дальнем углу от входа, за ширмой, сама непонятно как заполнялась водой с пеной, и сразу нужной температуры, стоило лишь подойти к ней. Потом вода так же непонятным образом исчезала и ванна вновь заполнялась прохладной и чистой. Для смены воды было достаточно привстать. Гарри она казалась бассейном и он вволю нырял с открытыми глазами при смене воды, и вылезал, лишь озябнув.

Стоявший рядом шкафчик выдавал очередной пушистый халат, длинную ночную рубашку и колпак с кисточкой; накупавшись и надев все это, Гарри засыпал перед вечным огоньком в камине, и спал крепко, до первых лучей солнца из разноцветно-стекольных окон по обеим сторонам от входной двери.

На кухне было две двери - входная, что вела в тот самый сад, и вторая, неприметная, что вела в комнатку без окон. Если открывать дверь из нее не сразу, как вошел, то Гарри оказывался в такой же, но и в ее дверь мог выходить тоже в два места - или возвращаться обратно в усадьбу, или выходить по узкой лестнице в Лютный переулок.

Гарри, который в очередной раз получил несправедливое наказание за разбитую Дадли, его кузеном, вазу, от отчаяния и безысходности пожелал оказаться подальше от своих родственников, что жалели для него еду и одежду и ломали то ребра, то руку, как в этот раз. И утром проснулся в гамаке в чужом доме. Рука, как всегда, за ночь вылечилась. Но сейчас не было той слабости, что всегда присутствовала после исцеляющего сна, наоборот, в теле и на душе появилась легкость.

Гамак был подвешен невысоко у стены между двух колонн в огромной кухне с камином и очагом чуть поодаль и был устлан мягкими шкурками и перинками разных размеров в полосатых наволочках. Гарри понял, что его "ненормальность" перенесла его куда-то, где был запас круп, соли и чая в маленьком сундуке, и этот запас никогда не уменьшался. Крупы были двух видов - рис в китайской вазе с крышкой и овес в мешочке. Соль Гарри брал по мере надобности в солонке, похожей на раковину, чай же из керамического слоника насыпался через хобот.

Сам сундучок стоял под большущим столом с лавками по обеим длинным сторонам. Свою первую кашу Гарри сварил в кастрюльке, найденной на полках, приколоченных по обе стороны камина, но масла не было и кашу Гарри не доел. И вышел в сад, не приметив дверь в тени камина.

За две недели он облазил и сад, и кухню, и примерялся, как бы пробраться на второй этаж, вдруг и там что-то нужное найдется. Крупы не заканчивались, чай и соль тоже, но за две недели уже приелись. Гарри смеялся над собой, как быстро он привык к большим порциям и теперь привередничает. В саду росли травки и Гарри насушил знакомых по грядкам тети Петуньи – розмарин и мяту. В разросшемся орешнике обнаружил несколько орешков, прибрав и их. Земляника и лесная малина находились постоянно, и вскоре Гарри не выходил из дома без самодельного рюкзачка из рукавов своей рубашки и кружки в нем.

И вот однажды, перебирая ягоды и убирая листики, укололся о какой-то шип. Посасывая палец, потянулся за кастрюлькой поменьше, сварить джем; та была высоко и Гарри подпрыгнул и ее столкнул. Она упала с грохотом, столкнув еще парочку каких-то вещей. Рукой с ранкой на пальце Гарри попытался опереться на стену, наклоняясь под полку, куда закатилась кастрюлька. Вместо стены рука провалилась в пустоту. Гарри протер очки, снова их надел и увидел дверь, низенькую и замаскированную прибитыми на ней продолжениями полок.

Ему было скучно вечерами. Если днем в саду никогда не было жарко или холодно и всегда можно было рассматривать муравьев или жуков, а то и дразнить лягушек в маленьком пруду в миле от входной двери, если идти прямо по кирпичной тропинке, вдоль ручейка, то вечерами в доме заняться было нечем, кроме как наводить чистоту. Ванна даже стирала и сушила сама. Скопив три халата и три ночных рубашки, Гарри сложил их туда – и полилась вода. Водоворот был небольшим, вода сама слилась и налилась снова, прополоскала вещи, слилась и одежда высушилась от нагрева стенок. Посуду Гарри мыл в похожем тазу, который стоял на низеньком приставном столике у торца стола, то есть она отлично сама себя мыла.

Так что оставалось чистить чайник от копоти и полировать пол специальной мохнатой тряпкой на швабре, которая к тому же вдруг стала носить перешагнувшего через нее одной ногой мальчика под высоченным закопченным потолком кухни, и днем Гарри облетал на ней свой сад. Волшебная швабра имела что-то вроде воздушной прослойки под попой, и полеты стали изумительным развлечением. Но как Гарри ни пытался вылететь за пределы сада, швабра также незаметно для него разворачивалась к дому. Поэтому-то новую локацию Гарри воспринял на ура.

Комнатка еле освещалась огнем из камина, вернее, его отражением в начищенных боках кастрюлек на полках двери, которая медленно закрывалась. Первый раз Гарри не дал ей закрыться и вышел в кухню, придумывая, что использовать в качестве светильника, комната не имела окон, как он заметил при быстром осмотре. И увидел пачку свечей, рассыпавшуюся на полу под полками. Теперь у Гарри был свет, но небольшая комнатка, к его разочарованию, оказалась пуста. Простучав для верности стены, разочарованный Гарри уже собрался выходить в кухню и варить свой джем, как вместо нее вышел в точно такую же комнатку. Дверь закрылась, Гарри несмело приоткрыл ее и увидел небольшую площадку перед дверью и лестницу с потертыми каменными ступенями. Она вела вниз, делала пару поворотов и заканчивалась тоже небольшой площадкой. А на противоположном ее конце дверь была внушительной, перечеркнутой железными полосами, хотя она легко, без скрипа открылась на темную ночную уже улицу.

Гарри был не то чтобы труслив, но за девять лет, прожитых с кабанчиками и лошадью, именуемыми родственниками, жизнь приучила его к осторожности. Так что свечку Гарри отнес за первый поворот лестницы и в узкую щелочку выглядывал одним глазом, готовый захлопнуть дверь при малейшем шуме. Но стояла тишина, тускло или ярко светились окна на вторых и третьих этажах каких-то перекошенных, как показалось Гарри в темноте, зданиях.

Гарри постоял еще немного и заметил парочку прохожих, спокойно идущих по другой стороне улицы. Когда они вошли в полосу света, падающего из одного из окон, Гарри рассмотрел на них странные балахоны с накинутыми на головы капюшонами. Он прикрыл дверь, поднялся по лестнице, вошел к комнатку и вышел теперь из нее сначала в ее двойник со все еще горевшей свечой на полу, а затем в знакомую до мелочей кухню. И сразу прошел к сундуку с теми самыми балахонами, которых было в этом сундуке, под окном у входной двери, штук десять.

Гарри решил с утра выйти на ту улицу, а раз там носят такое, то и ему нужно не выделяться. Он смутно помнил, как однажды, года три назад, ему кланялся старик в похожем балахоне лилового цвета, а тетя шипела, что и здесь ненормальные стали попадаться. Гарри тогда нес в обеих руках сумки с продуктами, и пока дошел до дома, пока расставил муку и крупы по кухонным шкафам, пока вернулся к магазину, лилового и след простыл. А он хотел просто познакомиться с ненормальным. Может, тот забрал бы его к себе, мечтал Гарри пару месяцев, раз он ненормальный, то не стал бы Гарри наказывать за то, что Гарри делает, - то от испуга перед наказанием разбитая чашка сама склеивается, то его заносит на крышу порывом ветра.

Потом встреча забылась, но сейчас Гарри обрезал слишком длинный подол одного из самых маленьких балахонов и думал о том старике, почему тот ему поклонился, как в старину. У балахона был глубокий капюшон и утром, перед выходом в люди, Гарри не смог в его тени рассмотреть полностью своё лицо в начищенной кастрюльке. Отражались только кончик носа, рот и подбородок.

Свечу и коробок странных длинных спичек с полки над камином Гарри оставил еще ночью в комнатке-телепорте, как он придумал называть помещение с общей дверью в усадьбе и в доме на улице ненормальных. Дверь на улицу открылась без скрипа, как и ночью. Гарри запоминал ориентиры, как оказалось, его комнатка находится над магазином Горбин и Бэркс, если вспомнить повороты лестницы. Сама дверь снаружи выглядела невзрачно, в отличие от внутренней отделки, и казалась хлипкой на вид. Но Гарри помнил ее толщину и понимал, что дверь тоже ненормальная.

Людей было очень много, все были одеты так же, как Гарри, но вот за поворотом через дом улица вильнула влево, под арку, расширилась и стали попадаться одетые и в обычную одежду взрослые и дети. Эта часть улицы была шумной и яркой, по воздуху носились бумажные самолетики и совы с пакетами в лапах. И названия магазинчиков кружили голову - там упоминались и волшебные палочки, и котлы, и летающие метлы, и совы, и еще многое-многое, чего в обычных магазинах не встретишь. Гарри всё вертел головой, но к обеду напомнил о себе пустой желудок, утром от волнения кусок в горло не полез. Не спеша дойдя до старательно запомненного магазина-аптеки, Гарри свернул в неприметную арку. Там было тихо и сумрачно, и внезапно ему показалось здесь уютнее, чем на шумной половине ненормальной улицы.

Обед Гарри сварил быстро, поел еще быстрее и снова пошел побродить по улице. Народу убавилось, и теперь Гарри рассматривал витрины не в толчее, а свободно. Ходил не спеша, смотрел на цены, но продуктовых магазинов, к своему удивлению, не нашел ни одного.

В одном месте, куда шло много людей, Гарри с изумлением увидел, как они колотят по стене палками и та складывает кирпичи в арку. Он прошел следом за дамой в коричневом балахоне и остроконечной шляпке и попал на задний дворик какой-то забегаловки. Пройдя через нее, он вышел в тот свой мир, где по улицам мчался бесконечный поток машин. "Дырявый котел", проход из родного мира Гарри в ненормальный, находился на Чаринг Кросс роуд, судя по табличке с названием улицы над расположенным напротив магазинчиком книг. На карте Лондона, как Гарри помнил, она была недалеко от Вестминстера, куда их класс вывозили однажды на экскурсию. Память на названия у Гарри была хорошая, а карта Лондона на стене класса была рядом с его партой. За пять лет отпечатались в памяти названия и станций метро, и некоторых улиц.

Вот теперь Гарри задумался, пока шли летние каникулы, он мог себе позволить жить в одиночестве, есть сколько влезет и спать, когда пожелается. Но школ и продуктовых магазинов за целый день блуждания по обеим половинам ненормального квартала он не видел ни разу, а крупы-то уже поднадоели, и неучем оставаться не хотелось. И пошел он пока обратно, обдумать все. Если и решит вернуться к Дурслям, то сначала отъестся как следует, и ноги ему теперь есть куда делать, в конце концов. Даже если не сумеет снова одним желанием оказаться в старой усадьбе, то по карте Лондона найдет это место.

Сумев разузнать в некоторых магазинчиках цены, Гарри понял, что у таких, как он, и он больше не будет себя называть ненормальным или уродом, есть своя валюта и называется она галеон. И галеонов этих в мешочке в сундуке под мантиями, не балахонами они назывались, было около сотни. А значит, он завтра сможет съесть завтрак и обед в кафе, а таких он в Косой аллее – название прочитал, когда за мужчиной в мантии прошел обратно в арку – уже три встретил. Из одного пахло выпечкой и ванилью, а из двух других и запах жареного мяса доносился. Про галеоны Гарри и не вспомнил бы, вернее, про золотые монетки-то в сундуке он знал, но не соотнес с их с теми самыми галеонами, на которые продавались метлы всякие или глаза тритона в аптеках. Столько нового за один день узнал, что голова немного кружилась и в ушах стоял равномерный гул. Так что поужинав остывшей кашей, ванну он даже принимать не стал и лег грязнулей спать.

Утром Гарри позавтракал вполне обычной яичницей с беконом, тостами с маслом и джемом и выпил чаю с молоком. За весь этот великолепный набор попросили пять кнатов, а в ответ на протянутый галеон высыпали кучу серебряных и бронзовых монеток. В карманах широченных штанов они позвякивали о парочку галеонов, и теперь ходить и разглядывать витрины стало еще веселее.

Гарри купил только шляпу, не такую остроконечную, как у взрослых, но тоже довольно скрытную. На Косой аллее предпочитали их, а не капюшоны, и Гарри не хотел выделяться. За шляпу взяли один кнат. Гарри заходил в лавочки с травами и минералами, в вонючие аптеки и все внимательно рассматривал. Но через пару часиков скрутило живот и пришлось мчаться в свой старинный туалет, отгороженный ширмой странный унитаз в виде трона с дырой посреди сидения. Трон стоял на постаменте из двух ступеней. Он находился слева от входной двери и ширма была высокой, в отличие от ванной. Запаха, кстати, никогда из того угла не доносилось, уж Гарри знал, объевшись в первый день выхода в сад яблочками-дичками, пришлось проверить. Смывалось тоже как-то само, стоило встать с трона.

Еда, что он съел утром, была слишком жирной для отвыкшего организма, в результате Гарри еще несколько раз посетил уголок задумчивости. И решил выйти завтра в Лондон и купить продуктов. Про обмен галеонов на фунты возмущенно причитала толстуха с ярко-рыжими волосами, что стояла прямо перед верандой кафе в дверях лавочки подержанных вещей. Она орала про грабительский курс, и что покупать на Косой аллее стало невыгодно, лучше простые вещи у магглов каких-то брать.

Банк Гарри видел отовсюду на Косой аллее, он был единственным белым каменным строением среди остальных, перекошенных, темных или раскрашенных в яркие цвета. На следующее утро Гарри благоразумно позавтракал овсянкой на воде и выпил крепкого чаю. И понял, что в сундучок с бесконечными продуктами можно поставить в специальные углубления коровку из керамики, а еще курочку из керамики же, они стояли на прикаминных полках в самом низу. Коровка со снятой спинкой-крышкой так явно делилась внутри на сырный и масловый отделы, что Гарри даже запах от них почудился. А когда снял крышку-спинку и с курочки, увидел характерные три овальные ячейки внутри и понял, что они под яйца. Оставалось одно место незанятое в сундучке, но как Гарри не примерял разные горшочки или поделки с полок, паззл не складывался. И только когда Гарри захотелось не просто чаю, а с молоком, как в кафе, взгляд, мечущийся по полкам, сам остановился на молочной бутылке, вдоль наполовину керамической, наполовину стеклянной, и она идеально подошла.

Так что список покупок у Гарри был коротким - масло, сыр, яйца и молоко. Хотелось бы и хлеб на тосты купить, но в сундучке только на откинутой крышке осталось незанятое место, отпечаток в виде круга. И Гарри осенило - мука, потому что керамический круг с дыркой посередине был похож на жернов из книги про старинные мельницы. Размещенный в крышке, он не выпадал при закрывании и открывании, а висел на ней, как приклеенный.

Но как в него засыпать муку, Гарри, что с трудом его вытащил из гнезда под жернов и вертел в руках, понять не мог. Прорезей в цельном круге не было, не было и крышки. Разбираться в этом непонятном приспособлении Гарри решил после покупок, в список добавил муку и целую рубашку, не может же он ходить по супермаркету в мантии или с оторванными рукавами. Да и обувь не мешало бы купить, кроссовок на левой ноге скоро развалится.

Рубашка в ателье мадам Малкин обошлась в два сикля, мокасины из мягкой кожи в лавке напротив - еще в три. Этих сиклей вчера на сдачу в кафе выдали шестнадцать, и кнатов дали двадцать четыре. Путем нехитрых подсчетов Гарри выяснил соотношение золота-серебра-бронзы и записал его пером на единственном во всей кухне листке. Перо было не птичьим, а металлическим, и стояло в чернильнице тоже на нижней полке, и придавливало лист из толстой бумаги. Гарри, что прежде думал, что хозяин усадьбы был приверженцем старинных вещей, передумал после посещения лавки писчебумажных принадлежностей. В ней продавались и птичьи перья, и похожие чернильницы, а листы такие назывались пергаментом.

Математика всегда давалась мальчику легко, приходилось делать вид, что плохо понимает, иначе бы лишили и той скудной порции еды на день, а то и на два. Если Гарри приносил домой табель с оценками, чуть лучше чем у Дадли, его кузена-ровесника, его могли не только оставить на парочку дней голодным, но и выпороть, якобы за обман учителей и списывание, ведь он же тупой урод и сам учиться хорошо никак не может.

Никакой сумки у собравшегося за продуктами Гарри не было, рубашку старую под сумку не использовать, могла пригодиться еще, вот кроссовки в мусорную урну с наслаждением выбросил. Но напротив урны был магазин с сумками, как по заказу, и Гарри выбрал крепкую хозяйственную, за четыре сикля, продавец расхвалил чары облегчения веса. Сумка была с тремя отделами, каждый под каким-то стазисом и расширением. Гарри понял, что ненормаль... , что такие, как он, многого достигли и не только телепорты строить умеют. И решил обдумать все позже, а пока дожидался какого-нибудь попутчика в проходе через арку. Наконец сзади веселый мужской голос сказал: "Что малец, палочки еще нет?", и простучал ту несложную комбинацию по кирпичам. Гарри скользнул следом за мужчиной и почти бегом рванул на улицу. Мантия влезла в небольшую сумку вся, и шляпа тоже, и теперь Гарри с изумлением смотрел то на нее, лежащую очень глубоко внутри, то снова на сумку снаружи.

Жилище теперешнее свое и проход из него на чудесную улицу Гарри воспринял как должное, воду с пеной в ванной, и стирку вещей в ней, и сундучок с крупами, и вечный огонь в камине и очаге, и швабру, возящую его по воздуху, – как свое, родное. Но вот сумка поразила воображение настолько, что Гарри вдруг осознал, это все взаправду и не сон это снится, как он иногда по утрам думает, боясь открыть глаза и увидеть скошенный потолок чулана. Но каждое утро видел высокие прокопченные балки и радовался, что чудесный сон такой длинный.

И сейчас счастье просто нахлынуло, впервые в жизни. На волне эйфории решил Гарри к Дурслям не возвращаться, накупит учебников за шестой класс и сам все выучит, а сдаст экстерном. Как Сара, которая долго болела, но ей позволили учиться дома, и она этим экстерном сдала за пятый класс и только одну проверочную работу со всеми вместе писала.

***

Яиц пришлось купить дюжину, по три не продавали. Но Гарри высмотрел на кассе брошюры с выпечкой, вернее, рекламу на них пышных булочек, и взял одну. Ингредиенты для булочек, напечатанные мелким шрифтом на последней странице, еле разобрал, даже прижав брошюру почти вплотную к очкам, и понял, что взял почти все, кроме сахара и разрыхлителя для теста. Гарри купил и то, и другое, и обменянные два галеона закончились.

Так что та рыжая тетка или нагло врала, или что-то Гарри не так понял. В чудесном кафе он за полный завтрак отдал пять кнатов, одну шестую с лишком сикля. А на одну шестую галеона здесь он смог взять только малюсенький кусочек масла. Если представить, что галеон это фунт, а Гарри голову сломал, пытаясь вывести пропорцию к старому фунту, с его шиллингами, и плюнул, в десятичной системе кнат был аналогом одной пятой пенса, и позавтракал он, получается за один пенс. Но по курсу так не получалось, и дома надо будет расчеты на бумаге повторить.

Размышления эти, о сравнении фунта и галеона, Гарри продолжил до кассы, и принял решение больше ничего не покупать, пока не сравнит все цены. Но курс поразил, один галеон, на который он мог завтракать каждый день в течении трех месяцев в волшебном кафе, здесь улетел бы за один раз. Вот, сказал про себя это слово – и гром не грянул, и не выскочила из-за угла тетя Петунья с длинной шеей.

Но все равно деньги закончились, Гарри облизнулся на дорогую шоколадку и подумал, что зря не обменял у зубастиков и сикли с кнатами, все равно при обмене никто ему в лицо не посмотрел. В банк для обмена Гарри попытался было взять побольше, но хитрые монетки выскальзывали и оказывались снова в мешочке под мантиями, едва Гарри выходил из кухни в маленькую дверь телепорта.

Сумка осталась все такой же плоской и ни на грамм веса не добавила. Перед входом в паб-проход Гарри вытащил мантию, уже привычно ее накинул, натянул шляпу и прошел к мусорному баку. Народ так и ходил туда-сюда, на Косую аллею и обратно, и Гарри уже через десять минут разбирал дома покупки.

Рубашку он снял и аккуратно повесил на веревку, поддерживающую гамак, рубашка была серой с еле заметными зелеными полосками, и такая расцветка очень ему нравилась. Старую же рубашку, без рукавов, синюю с оранжевыми кругами, снова надел, будет у него выходная рубашка и домашняя. Мокасины Гарри тоже снял, полюбовавшись ими, смахнул пыль и оставил у порога, летом даже приятно по прохладному каменному полу походить, тем более, что вымыл его только вчера. Вода для чая и мытья пола набиралась Гарри в текущем рядом с домом ручейке, прозрачном, с разноцветными камушками на дне. И просто так пить ее было приятно, она пахла цветами и травой, ягодами и еще чем-то очень летним.

В сундучке первыми уложил яйца, три штуки. Потом сверху осторожно положил четвертое и решил на время крышку курочки не закрывать. Но яйцо, мигнув, исчезло. Гарри вытащил одно из ячейки в курочке, но их там снова оказалось три. Так что повеселевший мальчик вложил аккуратно и остальные, хотя в ячейках так три и виднелись. Масло он уже смело положил в коровку и с радостью смотрел, как маленький кусочек начинает увеличиваться и занимать всю отведенную ему площадь. Сыр тоже из узкого отрезка превратился в четверть круга, молоко наполнило полукерамическую бутылку, как раз по объему равную купленной. Оставалось решить, как засыпать муку в жернов, он так и оставался цельным. Но поднесенный к жернову пакетик разорвался сам и мука впиталась в жернов, только в дыре было ее видно. Гарри вложил жернов в крышку на свое место, закрыл сундук и прилег почитать брошюру с рекламой булочек.

Проснулся он от бурчания в животе, каша, приправленная растопленным маслом, влетела в рот мгновенно, но сваренное вкрутую яйцо прожевал Гарри уже спокойно. За эти три недели он даже подрос немного, по крайней мере штаны ему не надо теперь подворачивать на два оборота, а только на один. И веревочка почти не нужна стала, и без нее не спадали. Экономный Гарри и ее запихал в сундук для одежды, и обертки от продуктов, кроме промасленной. Ту положил на нижнюю полку, вдруг пригодится для растопки, хотя огонек ни разу не гас.

После обеда Гарри взял три галеона и вышел с сумкой и мантией со шляпой внутри в телепортационную кабину, сегодня он так решил назвать комнату-переход. Галеоны спокойно себе остались в карманах, правда, оставшиеся сикли и кнаты выскользнули. И Гарри понял систему, выходить можно только с тремя галеонами, больше ни-ни. Он уже не огорчался этому, цены были вполне умеренные, а галеонов осталось девяносто три в мешочке, ну и сикли с кнатами.

На обмененные смог купить в обычном книжном магазине четыре учебника - математику, естествознание, историю и английскую литературу за шестой класс. И пошел смотреть цены в книжных магазинах на Косой аллее. Там нашел магазин с учебниками для волшебной школы, Хогвартса, и решил их пролистать. В этом Хогвартсе не учили математике, и еще чего-нибудь знакомого Гарри не нашел. Зато учили Истории Магии, всяким трансфигурациям и другим волшебным умениям. Гарри решил напоследок съесть мороженое и обменял один оставшийся фунт на пять сиклей и семнадцать кнатов.

Мороженое стоило два кната огромная порция, которую Гарри с трудом доел. Завтра купит что-нибудь и из волшебных учебников. Вряд ли без учителя разберется, но книги, по сравнению с учебниками обычной школы, стоили в разы меньше, так что денежек особо не убудет.

Разговор за соседним столом прослушал внимательно, мама двух девочек вытирала одной слезы и говорила, что и ей, когда исполнится одиннадцать, придет письмо в Хогвартс, и она тоже через два года получит и волшебную палочку, и учебники, а пока нельзя ей палочку, маленькая еще.

Гарри был рад, что узнал это, ведь он собирался купить и палочку, и все учебники, но понял, что их продают по какому-то письму с приглашением. А ему завтра исполняется только десять, вот и будет покупать книги для чтения, есть ведь и развлекательная литература, сам видел стеллаж с такой надписью.

Вечером Гарри решил испечь булочки, рецепт прочитал в старой поваренной книге, что купил уже в Лютном переулке в лавке старьевщика. Гарри назвал ее волшебным секонд-хэндом, ведь тетя Петунья ему в школу покупала одежду и обувь только в таких магазинах и торговалась отчаянно. Так что за книгу Гарри отдал два кната, а не три, как вначале запросил продавец, и не прогадал, булочки вышли пышными и румяными. Печь их пришлось в очаге на железном подносе под железной же крышкой, разгреб вечные угольки в стороны и поставил поднос посередине.

Булочек хватило на пять дней. Гарри привык каждое воскресенье печь булочки, а в пятницу и субботу блинчики или еще что-нибудь похожее. Рецепты в старой книге были с движущимися картинками, так что было сразу понятно, как взбивать яйца или месить тесто. У Дурслей ему поручали только обжаривать бекон и резать хлеб, а потом мыть за всеми посуду, и тетя выгоняла Гарри из кухни, если собиралась испечь что-нибудь. Так что кулинарией Гарри занимался с удовольствием, учился варить супы и пудинги, жарить картошку и яйца.

Картошку нарыл у себя, как он уже привык называть усадьбу, в двух милях от дома. Растение показалось знакомым, их в школе несколько раз вывозили и на окрестные фермы, как выглядят кусты картофеля, Гарри запомнил. Немного удивился, увидев четыре куста посреди полянки. Они были с уже отцветающими букетиками белых и фиолетовых цветов, что вроде бы говорило о налившемся корнеплоде. Вырвал один куст, и в сумку, а он всегда брал ее с собой на прогулки, влезло не меньше ведра. Едва он уложил последний, тщательно отряхнутый клубень, как из земли показались новые ростки маленького кустика.

Гарри порадовался такому самовоспроизводящемуся урожаю, сел на швабру и срочно полетел к дому учиться жарить картошку. Неделю питался только ей, варил и готовил пюре, запекал в кожуре, жарил и жарил. Через неделю интерес и аппетит к картошке стих, и Гарри сварил свой первый суп, "Дорожный". Но у него не было мяса, и Гарри впервые за неделю вышел в Лондон. Однако ничего из продуктов покупать не стал, Гарри любил математику и все переводил в галеоны. Цены на мясо показались просто гигантскими, поэтому Гарри решил стать вегетарианцем, но неправильным, и яйца продолжал есть по два-три в день. Они в курочке не заканчивались и всегда были свежими, как и масло, и сыр, и молоко. Так что Гарри питался теперь основательно и вкусно, что после долгих лет житья впроголодь не могло не сказаться на росте и зрении.

Гарри знал о пользе морковного сока для глаз – поинтересовался как-то у школьной медсестры, нет ли лекарств для улучшения зрения, и получил совет пить морковный сок. Но едва заикнулся об этом тете, был выпорот и внял словам, что соки ему никто делать не будет. А тут, рядом с картофелем, Гарри нашел и грядку с морковью. Вместо блендера с выжиманием сока прекрасно справилась мельничка, что стояла прикрученной на краю стола. И четверть стакана сока моркови дополнялись соком из малины и черники, что росли прямо у дома. Так что очки мальчик теперь надевал только для чтения, а днем и так видел неплохо. Еще волосы начали бешено расти, но ножницы из корзинки с нитками и иголками тоже были хитрые - отчекрыживали ненужное сами, едва Гарри их к своей голове подносил. Волосы сгорали в камине как-то жадно, и огонь потихоньку становился все ярче и горячее. Но в кухне оставалось прохладно, и на усиление пламени Гарри особого внимания не обратил.

Самое же главное, стал рубцеваться понемногу шрам на лбу, и с каждым днем уменьшался. Раньше он постоянно воспалялся и нередко кровоточил, а тетя ругалась и наказывала за измазанные кровью наволочки.

Полностью развернутые штанины стали к концу июля коротковаты и пришлось тратить галеоны на новые брючки. Но мадам Малкин была чудесной портнихой, и ее вещи подрастали с владельцем; ту рубашку, свою любимую, как и новые штаны, Гарри носил еще три года.

А Историю Магии он все-таки купил, у того же старьевщика, где нашел и поваренную книгу. Ее только что продал юноша в мантии с эмблемой в виде вставшего на дыбы льва, за один галеон, но старьевщик продал её Гарри за два и ни кната не уступил. Вначале она читалась с трудом, многочисленные Урики Кривые и Эрики Косые путались, но в купленной тетради выстраивались в стройные ряды и даты стали соотноситься с книгой по другой истории, за шестой класс. Так Гарри и читал – главу в книге Батильды Бэгшот и главу в учебнике истории магглов, как незаметно для себя Гарри стал называть людей, не знающих о волшебстве, ведь так их звала автор Истории Магии. Книга была большой и рассчитанной на три первых курса волшебной школы.

Теперь дни у Гарри были насыщенными, и в одно прекрасное утро настенный календарь показал четвертое сентября. Так что к Дурслям отправляться стало поздно и Гарри добавил математику к своим занятиям. Вначале, без разъяснений учителя, она шла туговато, но потом Гарри втянулся и стал получать удовольствие от решенных задач.

Аналогом математики, хотя и не совсем, у волшебников оказалась нумерология. Гарри старательно искал у старьевщиков книги с математическими формулами, должны же и дети волшебников, пусть даже и не посещают обычных школ, как-то учиться писать и считать. Да, возможно, сами родители и обучают, но та же Батильда Бэгшот упоминала о домашних учителях, возможно, кто-то из них написал и учебники. И нашел.

"Начальная нумерология" была почти полностью посвящена четырем правилам арифметики, но сверх того начиналось и изучение числовых групп, нужных для понимания, хотя бы поверхностного, пространственных карманов и методов исчисления при их создании. К ноябрю Гарри закончил учебники нумерологии и математики. Если заниматься ими по шесть часов в день, причем с наслаждением, то материал, рассчитанный в обеих книгах на год, усваивается за неполных два месяца. Даже Историю и историю Гарри подзабросил, так затянула гармония чисел.

Гарри, что сиднем сидел за захватывающим изучением стройных и понятных конструкций, вышел первого ноября поесть жареного мяса в кафе. Вегетарианец в нем скончался, стоило только представить себе сочный, чуть непрожаренный стейк. И хотя обычно мясные блюда готовили только в двух кафе на Косой аллее, но сегодня тонкий нюх уловил вкусный запах и из кафе-мороженого Фортескью. Гарри, что только сейчас обратил внимание на тонкий слой снега под ногами, потратил галеон на зимние ботинки и теплые носки в том же магазине, где покупал мокасины, сразу после покупки их надел, а легкую пару летней обуви уложил в бессменную сумку. И зимнюю мантию тоже пришлось купить, подбитую искрящимся мехом. В усадьбе-то по-прежнему летали пчелы и цвели цветы, вот Гарри и упустил из виду, что приближается зима, он продолжал жить в бесконечном лете.

В сундуке зимних мантий не было, как и шапки, и перчаток с шарфом. Этот комплект Гарри купил не у мадам Малкин, где за теплую мантию отдал уже два галеона, а у торгующей прямо на тротуаре девочки, и он был у нее последним покупателем. Девочка была еще моложе Гарри, но прохожие спокойно покупали у нее вязаные шапки. Гарри пришлось снова домой сбегать, и он боялся, что сундук не позволит ему взять деньги второй раз за день, но тот разрешил взять еще один галеон. Вернее, Гарри взял три, но монетки вылетели из кармана, потом одна, немного поколебавшись, сама юркнула обратно в карман, а две улетели к сундуку. Значит, подумал Гарри, его суточный лимит не три галеона, а четыре, ну или просто сундуку стало его жалко.

Девочка, продав ему набор из шапки, шарфа и перчаток за два сикля, отдала сдачу и легко свернула столик в сумку, похожую на ту, что была у Гарри. И побежала к выходу в Лондон.

Тепло упакованный Гарри даже забыл про стейк, так стало интересно, вот девочка сама зарабатывает себе на сладости, а комплект обошелся в два сикля, и никто ей слова не сказал. Захотелось посмотреть, где она живет, такая самостоятельная. Девочка тем временем постучала пальцем по кирпичам, арка ответила и Гарри очнулся.

Эта малявка не носила палочку, а арка все рано пропустила ее! До нее Гарри такого не видел, но тоже попробовал постучать пальцем по давно уже запомнившимся кирпичам. Арка чуть расступилась и снова соединилась. Гарри обиделся, ведь девочка, на голову ниже его, смогла, а он и старше, и вообще. И постучал сильнее. Кирпичи сложились и Гарри отступил. Как он собирается выходить в Лондон, ладно, ноги и голова в тепле, но длинная мантия уместна только на Косой аллее, а уж внимания полицейских видом ряженого монаха Гарри привлекать не хотел, поймают и снова отправят к Дурслям. От мысли о далеких родственниках даже передернуло. Как он мог им позволить так с собой обращаться, есть же управа и на таких, те же органы опеки. Тетенька оттуда периодически с Гарри разговаривала, но толстый кулак дяди перед очередной беседой отбивал желание жаловаться на побои и голод. Вот запугали его, думал Гарри.

Выбросив бывших опекунов из головы, Гарри пошел тратить остатки третьего галеона на мяяссссо, аж слюнки потекли от одной мысли. Стейк стоил два кната, и Гарри рискнул. Он попросил парочку упаковать с собой, и официант принес их в деревянной, вернее, в тонкофанерной коробочке, взял пять кнатов и спокойно пошел дальше, обслуживать вошедших мужчину и женщину. Видимо, в наступившие холода мороженое не котировалось, так что в это время года предлагалось и мясо, хотя все виды лимонадов и других сладостей тоже остались в меню.

У мадам Малкин ничего похожего на зимние куртки или пальто Гарри не видел, но в любимой теперь лавочке старика Квиррелла попалась хоть и ношеная, но вполне прилично выглядящая куртка-дутыш. Такую тетя в последнюю зиму купила Дадли, и толстяк-кузен стал в ней похож на колобок, очень умиливший тетю. Под мантию куртка наделась легко и Гарри сходил в кинотеатр на "Звездные войны". Силы джедаев и ситхов походили на магические, и Гарри посмотрел с удовольствием.

***

Объявление на окне магазина, торгующего различными горшками и чайниками, первого от входа на Косую аллею из Лютного, в другую сторону от аптеки Малпеппера, гласило, что требуется подмастерье. Гарри вошел и спросил, не могут ли и его взять подработать. Гарри приглядывался к ценам, один комплект учебников для первого курса стоил около пятнадцати галеонов, и палочку, наверное, и что-нибудь еще кроме комплекта формы нужно будет покупать. Палочки в лавке братьев Кидделл стоили от трех до шести золотых монет, а к Олливандеру Гарри и не собирался, там цены на палочки стояли от семи галеонов и выше, и торговали братья Кидделл вовсю, значит, и ему подберут.

Галеоны-то в мешочке убавлялись, хоть и тратил Гарри по минимуму. Скорее всего, около пятидесяти галеонов придется потратить, в том числе и на новую одежду, не будет же он после учебы ходить оборванцем по замку. У него даже пижамы нет, спал Гарри в длинной сорочке из шкафчика в ванной, и босиком по ночам там не стоит ходить, вот еще и на домашние туфли или тапочки надо потратиться, вряд ли полы кто-то намывать будет так тщательно, как он. Гарри еще не дочитал в Истории Магии до домовых эльфов.

Старый мастер посмотрел на мальчика скептически, но предложил покрутить ногами круг в мастерской и попробовать вылепить плошку, и показал, как. Плошка вышла ровной и тонкостенной. Гарри сам не ожидал от себя такой радости при погружении рук в глину, кружащийся комок вроде как сам вылепился, а Гарри только ему помогал. Старик, который предложил называть его мастер Грим, спросил фамилию Гарри и предложил контракт на полгода, потом Гарри все равно уедет учиться в Хогвартс. Тот решил скрывать настоящую, что-то много фигурок продавалось, выглядящих как он прежде, в очках и со шрамом на лбу, и книг про него понаписали. Он успел прочитать парочку, и хохотал над ними в лавке старьевщика. Он, оказывается, живет под прикрытием могучего мага Дамблдора, обучается самой могучей магии, и сам могуч донельзя. Правда, во второй книге писали, что Гарри уехал в Африку и учится у колдунов-вуду. Третью книгу Гарри даже открывать не стал, там он наверняка джедай или еще какой фантастический герой.

Так что стал он Гарри Смитом, тоже хорошая ремесленная фамилия, и до Хогвартса так и звал его старый Грим, да и потом тоже. И приоткрывал секреты умения работы с глиной, и Гарри, что дома нашел под мешковиной точно такой же гончарный круг, в выходные лепил горшки и обжигал их в очаге, складывая на поднос, как булочки, и даже накрывая так же колпаком. Глину Гарри добывал в яме, которую обнаружил в саду, а до этого и внимания на нее не обращал. Глина была высшего сорта, сразу готовая к лепке.

Мастерская Грима находилась где-то в Шотландских горах, судя по снегу на вершинах гор. Гарри уже чувствовал, когда пересекал границы пространственных карманов; входя в заднюю дверь магазина, он знал, что если ошибиться и открыть дверь в коридорчик с картинкой пальмы на стене, следовало закрыть ее и открыть вновь. Мастер показал, как уколоться иглой для получения допуска, и кровь впиталась в ручку двери.

Гарри попадал сразу в большую комнату с тремя эркерами на три стороны, кроме него там работало пять человек, и все были заняты. Рабочие места отделялись ширмами, трое лепили горшки и кувшины, один занимался обжигом в печи, еще один зачаровывал изделия. Гарри стал четвертым гончаром, но работал только пять часов в день как малолетний, получая за них двадцать пять кнатов, то есть пять кнатов в час. За неделю выходило четыре сикля и девять кнатов, и раз в месяц Гарри обменивал их на полновесный галеон. Оставшиеся семь кнатов тратил на стейки: раз в месяц один съедал в кафе и два брал на вынос. До лета у Гарри скопилось шесть коробков из кафе, а потом наступила жара и снова стали продавать мороженое вместо мяса.

Коробкѝ Гарри аккуратно складывал на нижнюю левую полку, в один вложил так и не пригодившуюся промасленную бумагу. И только прочитав в меню, когда запыхавшийся официант ему брякнул по ошибке зимний вариант и долго не подходил потом, что коробòчки не простые, а с чарами стазиса, стал складывать в них малину, землянику и чернику, грибы и орехи. И даже подписал стальным пером, где что положил, потому что в усадьбе чары стазиса за полгода не выдохлись, ягода лежала, как свежесорванная, и капельки росы на ней тоже сохранялись. Запах жареного мяса выветрился из них как-то быстро, и даже съев ягоды, на следующее лето Гарри почувствовал из открытого коробка только их аромат.

Работать нужно было с раннего утра до обеда, так в контракте было указано, пять дней в неделю. А по выходным Гарри и почитать успевал, и булочек напечь, и садился за гончарный круг. Горшки вскоре надоели и на работе, и стал Гарри извращаться и пробовать вылеплять коровок и курочек, как в волшебном продуктовом сундучке. Через месяц показал одну такую поделку старику Гриму и тот сказал, что она очень похожа на ранние работы Поттера, основателя их мастерской, и провел в своеобразный музей. Старик оказался не владельцем мастерской, как думал Гарри, а ее вроде бы директором, если перевести на маггловский термин. И отчисления от продаж все так же отправлял частью, оговоренной с владельцем, в его сейф.

Увидев портрет основателя мастерской, Гарри удивился сходству не только фамилии, но и характерного вихра над лбом. На работе все повязывали на голову платки, наподобие бандан, до бровей, жар от печи для обжига накатывал волнами. Зимой это было даже приятно, но пот, выступавший на лбу и скатывающийся на глаза, мешал, и платок скрывал тот вихор.

Гарри прикупил контактные линзы и на работу надевал синие, и видел лучше, чем в очках. Визит к окулисту прошел как по маслу, Гарри соврал, что на очередной осмотр, прочитав фамилии в списки очередников бесплатного госпиталя. Замотавшийся врач даже не поинтересовался родителями мальчика, сделал пометку в книге пациентов и выписал рецепт, проверив только остроту зрения и расстояние между зрачками. А Гарри высмотрел в оптике линзы и купил и их, как и новые очки, что выдали ему бесплатно по рецепту. Старые пришли уже в полную негодность, глаза в них стали быстро уставать при чтении, центровка оказалась смещена, как пробурчал врач, вернув их обратно мальчику. Тут Гарри с негодованием вспомнил тетку свою, что ссылалась на высокую стоимость очков и обследования, – ведь до шестнадцати лет не брали ни пенса за очки стоимостью до ста фунтов, и обследование для детей тоже было бесплатным. И Гарри убрал старые в сундук, и стал читать в новых, стильненьких таких, с позолоченной стальной каплеобразной оправой. А вот на работу надевал синие линзы, которые снимал дома, укладывая в специальный контейнер. И как-то раз, проспав, вылетел из дома без них и весь трудовой день прятал глаза, хотя и так с ним особо никто не общался, все за своими ширмами посиживали и лепили молча.

Только самый молодой, кроме Гарри, тот самый зачарователь на неразбиваемость, носил вполне обычные наушники и иногда подпевал вполголоса. Тут Гарри офигел, – это Рождественский гимн колокольчиков, что очень нравился мальчику, и который звучал изо всех щелей во время последнего Рождества у магглов в Лондоне. Но парень с лихим чубом пел на незнакомом языке, нежном и журчащем, и Гарри решился спросить, на каком это. Парень со странным именем Богдан ответил, что это его родной, и песня народная, и ей без малого девяносто лет, вернее, этой аранжировке. Шчедрик, еле выговорил Гарри вслед за парнем, что необидно посмеялся и не стал исправлять.

Парень дал послушать плеер с наушниками, когда пошел на перекур, а Гарри закончил свой короткий рабочий день. Сегодня он впервые вышел не в дверь к магазину, а на улицу через приоткрытое окно эркера. Вершины гор вдалеке были так прекрасны, что Гарри вспомнил, где располагается Хогвартс, и спросил у этого Богдана, не учился ли тот в нем. Тот уже докуривал и ответил, что закончил Хафлпафф, три года назад. И предложил Гарри Смиту, магглорожденному, как тот в ответ представился Богдану Ковалю, магглорожденному, купить у него все учебники, с первого по седьмой курсы. Цену Богдан Кузнец, что поржал над схожестью фамилий, пояснив, как его фамилия переводится с родного языка, предложил в полтора раза меньшую, чем в лавке старьевщика, и на следующий день Гарри вынимал из своей универсальной хозяйственной сумки все комплекты. Сорок галеонов – это была половина от оставшихся в мешочке, но Гарри счел покупку выгодной. История Магии, что Гарри купил в комплекте, была толще его старой, а снова начав читать ее после Рождества, он нашел там кое-какие новые факты. И выписывал их в отдельный столбец, все в той же тетради, где сравнивал магические и маггловские события и их даты.

В более старом издании гоблины и их банк упоминались как места проведения некоторых ритуалов, помогающих открывать сейфы родов, если наследников по прямой не оставалось. Нужно только оплатить так называемую проверку крови, и можно было получить кое-что ценное из сейфов предков. Гарри, который уже пять месяцев, после посещения музея Поттера-основателя, раздумывал узнать о своей родне, решился пройти этот ритуал. И учил приветствие гоблинам, с такими скрежещущими звуками, что Богданов Шчедрик рядом не валялся.

В последний день истекшего контракта старик Грим вместе с последними сиклями и кнатами за неделю выдал и премию, вместе их как раз должно было хватить на оплату ритуала – и Гарри усмотрел в этом знак. Вселенная часто подавала такие знаки, и Гарри внимал им.

***

Сейфов оказалось три, но два из них откроют после получения письма из Хогвартса, а один, самый глубокий, – сейчас. Гарри Джеймс Поттер и вправду оказался наследником не только Поттера – основателя горшечной мастерской, но и наследником других, не менее известных чародеев-Поттеров. Например, до сих поступали отчисления от продажи Костероста, Бодроперцового зелья и Простоблеска, изобретения Поттера-зельевара, правда, фамилия его была другой, Стинчкомбский вроде бы. И это в честь него Поттеры получили фамилию, отрезав от Поттерера окончание, уж всяко горшечником быть лучше, чем копушей. И не стало зельеваров знаменитых в роду, зато за восемь веков въелась в гены способность к работе с глиной.

Все это Гарри вычитал в Книге Рода Поттеров-Певереллов, что была вручена ему гоблином по имени Крюкохват, вместе ключами от всех трех сейфов после замены замков на них. Крюкохват попенял мальчику, мол, отправляет-отправляет ему отчеты ежегодно, а тот только сейчас заявился, а деньги любят крутиться, а он...

Тут Гарри прервал самозабвенно бичующего его поверенного в делах Поттеров и сказал, что за все годы, что он провел у магглов, ни разу никаких отчетов не получал. Крюкохват сразу засуетился как-то и предложил придти через неделю, он кое-что уточнит. И вручил Гарри комплект Наследника Поттеров, и заставил сразу все надеть, и так уже припозднились, на пятилетие его надо было надевать. Но колечко само увеличилось, едва Гарри капнул на него капельку крови, село на мизинец, как влитое, и, мигнув, исчезло. Но когда Гарри потрогал фалангу, ощутил его и спросил о функциях. Гоблин снова закатил было глаза и начал вещать, но недоуменный взгляд мальчика показал ему, что тот неуч неучем, так что молча выдал инструкции на листе пергамента. После этого действа Гарри, уже в прострации от объема информации, свалившейся на его бедную от мыслей голову, вставил сережку с черненьким камушком в самостоятельно появившуюся дырочку в ухе и пошел домой читать Книгу предков и инструкции по применению комплекта.

***

В доме, едва он вошел на кухню, медленно проявилась еще одна дверь, сразу за гамаком, и была она двухстворчатой, узорчатой и высоченной, под потолок. Гамак не помешал Гарри пройти в нее, он поднырнул под него и отворил дверь простым прикосновением к ней. Лестница на второй этаж была чистой, как будто только что натертая мастикой.

Библиотека этого Линфреда-Копуши дополнялась только до пятнадцатого века, потом Поттеры понастроили себе особняков, а про настоящее родовое гнездо забыли. Гарри, что вначале с трудом продирался сквозь какую-то вычурную вязь слов, приспособился читать в старых очках. В новых ему все мерещились в загогулинах почему-то змеи, в линзах и вовсе строчки расплывались. Без оптических приспособлений читалось вроде легче, но глаза после пары страниц начинало как песком засыпать. Но когда Гарри, по наитию, попробовал почитать в старых очках, все встало на свои места, книги листались сами, подчиняясь одной мысли, о каких вещах хотелось бы узнать. Некоторые, вроде сказок Барда Бидля, читались и в новых очках, но книги, написанные самим Линфредом и его женой, Иолантой Певерелл, а она не стала менять свою фамилию, читались только в старых. Очки вдруг исправились, починились сами и стекла в них стали впору. И вычитал Гарри про это чудо у его пра-много-раз-бабки, что и создала очки для сына своего, того самого, что отвергал отцовское наследие и только прыгливый горшок его вразумил. На полях этой книги, как и в рукописных сказках, возмущенным почерком того самого сына было написано, что враки все это. Просто глина ему больше по душе, чем разделка слизняков для зелий. Но он же не отказывал жителям окружающей деревеньки в помощи, ну может пару раз и некогда было.

Линфред-Копуша и его жена прожили долгую жизнь, как и их сын, и семейные истории рассказывали самому Барду Бидлю.

Больше всего Гарри поразило, что прожили они по три века и умерли вместе, по собственному желанию. Но тайну эликсира долгожительства никому не поведали, лишь написали, что не стоит их опыт повторять, и закрыли усадьбу свою от посторонних, когда поняли, что соседи косятся на бодрых старичков, живущих вторую сотню лет, с подозрением. А сын их так устал от косых взглядов и возникающих подозрений в колдовстве, ведь начиналась охота на ведьм, что ушел к другим магам и выстроил свой дом там. Так и осталась усадьба Линфреда и Иоланты стоять пустой, пока мольба Гарри не перенесла его сюда.

И про переходную комнату писал чудак Линфред, поболтать иногда с другими магами хотелось, да и новые зелья продать, вернее, патенты на них. И купил он новенький домик в Лютном переулке, но нужна ему была там только комната, связывающая его усадьбу и мир магов. Дом в Лютном не раз перестраивали, но так искусен был Линфред, что никогда его дверь не была открыта никем, кроме его потомков, и комнатка всегда оказывалась за ней.

***

Крюкохват обрушил пару новостей на пришедшего через неделю Гарри - его отчеты перенаправлялись к опекуну его, директору Хогвартса, сильномогучему светлому волшебнику Дамблдору. Вторая, более приятная новость заключалась в том, что никаких контрактов они не нашли, ни от имени его покойных родителей, ни, тем более, от него самого. А опекун мог заключить от его имени контракт, но только с согласия, причём искреннего, самого мальчика. Но теперь, когда Гарри носит комплект, пусть сам решает, какой контракт и когда заключать, и никто не сможет ему ничего внушить или зельями околдовать. Так что, заключил Крюкохват, все в твоих руках.

Свое письмо с приглашением обучаться Гарри получил на улице, поедая мороженое; сова сбросила его на стол, разбрызгав подтаявшую сладость. И тут же стартовала обратно, пока Гарри читал надпись на конверте - Косая аллея, кафе Фортескью, столик на веранде, Гарри Поттеру.

Совиная почта была совсем рядом; извинившись перед самим хозяином за невоспитанную школьную сову, Гарри настрочил ответ с согласием на обучение; но примеры ответов были предусмотрительно изучены заранее, и как образец использован один из них, не налагающий на него никакой ответственности, если он передумает. То есть Гарри ответил так обтекаемо, что контракт со школой, о котором и предупреждал Крюкохват, не заключился.

Отправив письмо за один сикль, Гарри пошел наконец покупать свою первую палочку. Юным волшебникам, писал прадед, нужна новая палочка, никем до того не использовавшаяся. Чтобы сродство с главным инструментом появлялось постепенно, маг и палочка привыкали к друг другу и пропитывались магией взаимно. Тем самым происходила привязка палочки, и кому-то другому колдовать ею хоть и возможно, но неприятно, и на чары надо тратить намного больше сил.

В конверте не было полагающегося билета на Хогвартс-экспресс, но для Гарри он не казался так уж необходимым, ведь старик Грим не откажет в проходе через горшечную мастерскую в Хогсмид, дверь из нее отворялась и туда, надо только пожелать попасть не в магазинчик.

Гарри несколько раз оглядывал улицы Хогсмида из окна комнаты в гостинице, со второго этажа прямо от двери; как пояснил прадед в своем дневнике, эта комната всегда принадлежала Поттерам и никогда не заселялась, дверь в нее просто не находили. Гарри не хотел открывать свое настоящее имя даже своему работодателю, и первого сентября, сложив все необходимое к школе в ту хозяйственную сумку, сделал вид, что пришел поздравить старика с днем рождения и подарил ему новую трубку собственного изготовления. Он и табака к ней насушил, и старый Грим ругал Гарри, что тот потратил так много на настоящий стинч, умудрился полный мешок листьев купить. А Гарри, что нарвал густо растущий лист под окнами усадебного дома и высушил его по инструкции прадеда, застенчиво улыбался и тоже ругал себя, не мог поменьше мешочек взять, балда. Но кто же знал, что настоящий стинч так дорого стоит, за унцию сикль, а он этих унций впихнул больше ста. Гарри никогда не интересовался ценами на вредности, маленький еще, и потому на алкоголь и табак внимания не обращал.

***

На перроне пришлось долго ждать поезд с учениками в мантии-скрытнице, небрежно висевшей в библиотеке на ручке кресла. Приперся какой-то великанище, дышал перегаром и все бормотал про себя тихонько, что вот горе-беда, нигде Гарри он не нашел. И Дамблдор не нашел, и Макгонагалл не нашла. И билет вернулся, больше Гарри в кафе не появлялся до конца августа. И как же мальчик в школу попадет теперь, вот горе-бедаааа!

Гарри так и проследовал за всеми к лодкам в мантии Иоланты Певерелл, и сел тихонько к двум близняшкам-индианкам. Те увлеченно на своем языке восторженно голосили и такого же восторженного вздоха от Гарри не услышали. Днем замок не произвел особого впечатления на мальчика, прогулявшегося к нему под мантией, разумеется. Он как надел ее в комнате "постоялава двора Поттеров для нужд незаметных изделанава", так и не снимал, пока за ними не пришла та самая Макгонагалл, чтобы повести на распределение Шляпой. Вокруг шумели возбужденные будущие однокурсники, а Гарри стоял себе тихонько за колонной и разговоры слушал.

Почти все Поттеры, как и Певереллы, учились либо на Слизерине, либо на Гриффиндоре. Гарри выбрал Гриффиндор, не слишком он чистокровен, а быть почти изгоем не хотелось. В прочитанной прадедовой Истории Хогвартса, – а пришлось перелопатить многие экземпляры, их было несколько в библиотеке, – подчеркивалось, что основатель змеиного факультета не особо благоволил к полукровкам, вот его дети могут уже спокойно там обучаться, если народятся от ведьмы хотя бы во втором поколении. Гриффиндор же, который Годрик, принимал всех. Но сейчас Гарри просто хотел учиться и не лезть в дрязги всех этих чистокровных, а потому и сказал Шляпе, что готов к контракту на год, а если понравится, будет учиться дальше.

Шляпа тут же согласилась и отправила Гарри на Гриффиндор, где его встретили, как он и опасался, воплями и хлопками по плечам. Но они не причиняли вреда, надетая под рубашкой прадедова тонкая как бы не кольчуга, но из волос единорога, отводила удары, те только вскользь задевали.

К директору вызвали рано утром, его привела декан факультета, оставшись слушать беседу, что как-то сразу не задалась. Ни на один вопрос Гарри отвечать прямо не стал и весь взмок, изворачиваясь, чтобы не проговориться про усадьбу и знании об опекунстве Дамблдора над ним.

Легенду Гарри придумывал весь июль и август, едва только узнал от Крюкохвата о самом светлом и могучем волшебнике современности. Так что выдал адрес в Лютном переулке, дом восемь, квартира один, все равно проверить не смогут, дверь не пропустит. И рассказал почти правду, как очнулся там одним прекрасным утром после перелома руки дядей и своим пожеланием свалить от садистов. Макгонагалл тихо выговорила укоризненно Дамблдору, мол, она же говорила, и старец потупился. Но потом ласково-ласково попенял, что жизни Гарри ничего не угрожало, ну потерпел бы еще годик. И стал пристально мальчику в глаза смотреть. Серьга в ухе чуть кольнула, Дамблдор первым отвел глаза и стал уже как-то сухо расспрашивать, как Гарри получил ключ от сейфа, где этот ключ, и почему совы не могли найти Гарри, чтобы билет на Хогвартс вручить, и давно ли он ходит без очков. Ответы Гарри удовлетворили задумавшегося старикана, так неуважительно стал Гарри про себя называть почтенного великого волшебника после слов, что надо терпеть побои от родственников. Гарри просто сказал, что в банке при обмене галеонов на фунты поинтересовался возможностью завести сейф, он же подрабатывал то там, то сям, гоблины что-то проделали с его кровью и отвезли к сейфу. И ключ он у них оставил, так Крюкохват посоветовал говорить. А очки он и раньше носил только в школе, и здесь на занятиях тоже будет надевать. И достал новые и в доказательство надел. А на поезд прошел по билету, купленному с рук у старьевщика, тот и вправду ими приторговывал, использованными, конечно.

Макгонагалл отвела Гарри в класс трансфигурации и осталась вести урок, продемонстрировав Гарри свою анимоформу. Гарри, что пропустил завтрак, выпив только чашку чая у директора в кабинете, так хотел жрать, что на воссевшую на стол кошку и внимания не обратил, мечтая о перемене и блинчиках, фаршированных мелконарубленным стейком. Они лежали в коробке из-под промасленной бумажки, и Гарри даже чудился из сумки их запах.

Накануне он поменялся местами с Невиллом, так звали мальчика с жабой, все время от него убегающей. Тот сам как-то несмело подошел к Гарри и спросил про кровать посреди комнаты. Гарри, что спал и в чулане, и в усадьбе у стенки, тотчас же согласился на обмен и не прогадал. Храп рыжего однокурсника раздался сразу, едва тот, даже не приняв душ перед сном, только сбросив туфли, в рубашке и брюках плюхнулся на кровать. Гарри и Невилл, по очереди сходив в душ, переоделись в пижамы и тихо немного побеседовали. Потом Невилл достал какой-то похожий на плоский булыжник предмет и спросил у Гарри, не будет ли тот против сферы тишины, а то он не привык спать в одном помещении с кем-то еще и храп его беспокоит. Гарри и сам хотел уже наложить чары тишины на кровать рыжего, но побоялся показывать свое умение, поэтому с радостью согласился. Они не проспали только потому, что рано утром Гарри разбудила декан, велев одеваться и следовать за ней. Гарри разбудил Невилла и тот спрятал камешек, лежащий на прикроватной тумбочке между их кроватями, в специальный футляр.

Сумку ему отдал Невилл, захвативший ее с собой на всякий случай, и в ответ на вопросительный взгляд Гарри кивком предложил тому место рядом. Рыжий и еще два их сожителя по спальне ворвались в класс после звонка и получили выговор от декана в ответ на оскорбительный выкрик рыжего, что старая кошелка еще не пришла. Тут кошка, спрыгивая на пол и в прыжке превращаясь в декана, молча посмотрела на рыжего. Тот, хоть и покраснел до помидорного цвета, извиниться не догадался и получил минус балл за опоздание. Два же других мальчика не получили штрафных санкций, и этот рыжий на перемене орал, что они виноваты, надо было его раньше будить. Эти двое переглянулись, повертели маггловским жестом у виска и ушли вдвоем же на следующий урок, зельеварение.

По дороге в подземелье Гарри успел на ходу заточить три блинчика и пришел в благодушное настроение, которое ему не смог испортить декан Слизерина. Тот обозвал его новой знаменитостью, но потом задал один вопрос, про свойства асфодели в сочетании с полынью, и Гарри на него развернуто ответил, еще бы, чудик-Линфред был зельеваром от бога и мог любому разжевать свойства ингредиентов. Так что почитывал Гарри книги прадеда, да еще как почитывал, и назвал три снотворных зелья, получив заслуженный балл. И успел принесенные Невиллом иглы дикобраза поменять на слизней, отчего тот опять смущенно замялся.

Гарри, которого год самостоятельной жизни сделал пусть не смелым, но хорошо умеющим скрывать чувства, понял, что бабушка Невилла, о которой тот говорил с благоговением, его просто подавила. И теперь он с Невиллом договорился, что на каждом уроке зельеварения Гарри будет проверять перед варкой все ингредиенты. Пусть первое зелье сварили на оценку "Слабо", и Гарри получил замечание от Снейпа, что слава - это еще не все, но похихикали только некоторые из змеек, у большинства гриффиндорцев вообще в конце урока "Тролль" за первое зелье стоял. Так что два довольных собой приятеля пошли обедать и потом отдыхать, денек оказался насыщенным.

Сфера тишины оказалась полезной не только для отсечения звуков. К их кроватям, которые они с Невиллом совместными усилиями чуть отодвинули от остальных, сделав общий проход к окну пошире, не смог подобраться тот рыжий, что винил в своем поведении двух других мальчиков, отвернувшихся от него, Симуса и Дина. Те тоже занялись каким-то общим делом и рыжий, послонявшись по спальне и гостиной, никого желающего поиграть не нашел и попытался влезть в разговор Гарри и Невилла. Они и внимания бы не обратили, но кровать Невилла стала тихо подрагивать и оба мальчика, изучавшие ботанический атлас, подняли головы. У кровати Невилла стоял рыжий и что-то орал, судя по выпученным глазам и открытому рту. Невилл спрятал камень тишины и покоя в футляр и они с интересом слушали вошедшего в раж рыжего. Тот пошел на второй круг, как спокойно отметил Дин, но рыжий не расслышал и разорялся, что это он, как сказал сам Дамблдор, должен с Гарри дружить, а не толстый увалень.

Увалень, который в отличие от рыжего получил на зельеварении "Слабо", а не "Тролль", а на трансфигурации заострил спичку, порывался что-то ответить, но Гарри предупреждающе сжал ему кисть. На вопли примчался староста и увел уже ревущего в три ручья рыжего из спальни. А Невилл предложил Гарри капнуть кровью на камень покоя и оставлять его на тумбочке, что-то ему в словах и угрозах рыжего не понравилось.

Будильник пришлось заказывать со школьной совой, и больше Гарри и Невилл не просыпали, хоть и не слышали общего сигнала побудки. Они даже будили Дина и Симуса, но от рыжего все четверо держались на расстоянии, как за общим столом в Большом зале, так и на уроках. Рыжий все больше времени стал проводить с барсуками и нашел себе приятеля, Эрни МакМилана, его, как оказалось, троюродного брата.

Первый курс уже подходил к концу, на зимних каникулах Гарри погостил у Невилла, и впервые провел в усадьбу другого человека. Который увидел растущие в вечно летнем саду растения и вокруг некоторых долго скакал с дикими воплями.

Клятва, о которой Гарри вычитал у прадеда и которую много читающий Невилл легко произнес, не давала никому узнать от мальчика ни способ прохода в усадьбу, ни вообще о том, что где-то существуют делянки давно исчезнувших магических растений. И только на четвертом курсе они по секрету, взяв клятву с мадам Спраут, показали той привезенный в горшке росточек Мимбилюса, но не того, что рос в теплицах, а считавшегося исчезнувшим. Мадам Спраут впала в экстаз и друзья получили себе головную боль, но пообещали, что после сдачи СОВ покажут ей делянку, и она бдила за ними весь четвертый и пятый курсы. Намечался Турнир Трех Волшебников, но мадам Спраут, которой показался подозрительным интерес к мальчику, интересующему ее саму, умудрилась испортить Оборотное зелье Барти Краучу-младшему на второй неделе его преподавания.

Лже-Грюм не стал отказываться от стопки сливовицы и не распознал маггловское снотворное, и мадам Спраут подсыпала кое-что во фляжку с мощными чарами. Никто, кроме нее, не смеет подкрадываться к Гарри-знающему-хитрые-делянки! Друг декана барсуков, декан воронов, вступил с нею в сговор с целью отогнать учителя ЗОТИ, обращающего на Гарри Поттера слишком пристальное внимание. И взломал чары на фляжке.

Утром похмельный Барти оборотился при всем честном народе. Кумулятивный эффект кое-чего сработал только сейчас – и перед изумленным полным Большим Залом за преподавательским столом внезапно оказался давно умерший в тюрьме покойный волшебник.

Шум стоял страшный, страшнее, чем на первом и втором курсах, когда цербер искусал Рона Уизли и Эрни МакМилана и когда по замку ползал василиск. В конце того второго страшного года исчезла сестра Рона, ее до сих пор не нашли. И верная семья последователей Дамблдора прокляла директора, что не сберег их младших детей, в открытом письме в "Ежедневном Пророке". Хотя Рон и Эрни выжили после укусов трехголовой собаки, но восстанавливались очень долго и пропустили год.

Турнир в итоге перенесли во Францию, у Хогвартса пока не было директора, а это было одним из условий проведения Турнира. Никто не захотел исполнять обязанности директора, и у Каркарова и мадам Максим лопнуло терпение. Победил Виктор Крам, про Хогвартс снова заговорили, что программа обучения там очень слаба, и из-за этих разговоров Попечительский Совет наконец прочитал учебники в новой редакции и пришёл в ярость. И объем материала в них незаметно сокращался, и некоторые факты из Истории вымарали. Сама Батильда Бэгшот согласилась вернуться в школу, как и Гораций Слагхорн. Снейп с радостью перешел на преподавание на старших курсах, он отбирал будущих учеников сам и даже вроде бы подобрел. Директором в итоге стал Лорд Гринграсс, что восстановил парочку ранее изъятых из программы предметов, в частности, ритуалистику, и многие магглорожденные нашли родню в магическом мире.

Мадам Спраут с разрешения Гарри вырыла много давно исчезнувших видов растений и отвела им отдельную теплицу, имени Гарри Поттера и Невилла Лонгботтома. По окончанию Хогвартса Невилл стал ассистентом у мадам Спраут и вскоре перестал стесняться своего имени на теплице. А Гарри не сразу встретил свою единственную любовь и долго порхал с цветка на цветок, как его пращур, сын Линфреда и Иоланты. Но и на него нашлась управа - знаменитого и богатого сорокалетнего холостяка заставила жениться именно любовь. Хотя Гарри переименовал усадьбу в Логово одинокого змея, считая, что детские его травмы не позволят влюбиться по-настоящему.

Жена его была годом моложе и положила на него глаз еще в первую встречу, когда продала тогда еще мальчику шапку и шарф. Ирэн Смит, которой брат изменил фамилию, намучившись со своей в Хогвартсе, младшая сестра Богдана Коваля, часто ждала брата с работы и старый Грим разрешал ей устанавливать столик под окном горшечного магазина. И в первый раз, когда Гарри взглянул на нее зелеными очами, она сразу сбежала от испуга перед странным чувством, вдруг охватившим ее, и только поступив в Хогвартс, нашла Гарри снова. И разработала план и шла к своей цели долгих тридцать лет, такая целеустремленность достойна уважения, я считаю. А помогла ей песня, самая любимая у Гарри, и наконец-то он смог выговорить "Щедрик", вслед за женой, что пела ее постоянно.