18

Я больше не могу двигаться дальше.Мне не хватает воздуха; эта мечта в конце концов задушит меня.Мое тело — тюрьма, из которой я хочу убежать.Когда ты не смотришь на меня, Я чувствую себя одиноким, заключенным.Я больше не могу дышать,Словно самого себя мне уже недостаточно.Приходи за мной.

Она услышала их во сне. Те же, что он пел тогда в зале, один...

«Нет, этого не может быть...»

Хенджин замечает внимание Элис и смотрит на нее сквозь синие пряди, не поднимая головы.— Что? — сухо спрашивает он.Элис улыбается в ответ на агрессию. Может, это все — только маска?— Все, выметайтесь оба! — машет в их сторону Ким.Он уже сел за стол и с головой ушел в документы, стопкой лежащие перед ним.Элис выходит первой, Хенджин — следом. Она идет по коридору, не обращая на него внимания, но он догоняет ее.— Постой, давай провожу.— Куда это? — спрашивает Элис с иронией в голосе. — В мою комнату?— Ну... да... если ты идешь туда, то в твою комнату, наверно.— Зачем? Боишься, что я заблужусь в прямом коридоре или в лифте? Знаешь, я уже большая девочка. Как-нибудь справлюсь сама.Хенджин покашливает.— Ну да... просто я...— Боишься, что я доставлю группе еще больше неприятностей? Уверяю тебя, журналистов тут нет, да и немедленно раздеваться я не собираюсь. Так что все будет нормально.Он снова покашливает, уже более нервно, и оттягивает пальцем ворот рубашки. Не говорит ни слова, но не отстает. Молчит он и в лифте, и в коридоре квартиры.Когда они проходят мимо огромной гостиной-кухни, то видят, как все участники Stray Kids собрались вокруг центральной стойки и оживленно, даже взволнованно беседуют.Заметив Хенджина и Элис, Минхо тут же встает и собирается подойти к ним, но Сынмин удерживает его за рукав. Минхо все же явно переживает, поэтому все-таки спрашивает:— Как ты, Элис?Она машет ему, мол, все хорошо, но Хенджин тут же хватает ее за локоть и утягивает подальше.— Все у нее хорошо, а ты что думал? — отвечает он Минхо. — Я же ее не бросил, в отличие от тебя!Элис высвобождает руку.— Эй, хватит! Ким недавно очень правильно сказал: ты мне не адвокат. Так что если собрался провожать меня до комнаты, то хотя бы не наезжай на тех, кем я дорожу.Феликс фыркает от смеха, а Хенджин опускает голову и едва различимо шепчет «прости». Элис посылает ободряющий взгляд Минхо и продолжает путь одна. Подойдя к двери комнаты, она сжимает ручку и оборачивается к Хенджину.— Вот видишь, я нормально добралась. Теперь ты наконец отстанешь?Юноша переминается с ноги на ногу, дергая низ пиджака. Он ему очень идет. Элис раньше не замечала, что строгие линии, отложной воротничок белой рубашки и глубокий цвет ткани костюма так выгодно подчеркивают правильные черты лица и гладкую кожу.— Нет, — произносит Хенджин.— Что значит «нет»?Элис пытается поймать его взгляд, но он уклоняется.— Можно я зайду на минуту? Мне нужно с тобой поговорить, — спрашивает Хенджин чуть ли не с мольбой в голосе.Он выглядит таким несчастным, что, несмотря на все раздражение, девушке становится его жаль.

«Если честно, мне ведь не так уж хочется, чтобы он немедленно ушел?»

Она кивает, открывает комнату, впускает его и закрывает за ними дверь.

Элис садится на кровать, а Хенджин остается стоять прямо перед ней.— Я тебя слушаю, — подбадривает его девушка, когда затянувшаяся пауза становится неловкой.Наконец он смотрит на нее. Долгим взглядом. И хотя она взяла верх над ним после разговора в кабинете Кима и, честно говоря, ей это понравилось, но один его взгляд, такой простой прямой, все перевернул. Элис не может оторвать взгляд от его глубоких, темных глаз.— Я хотел попросить прощения.Его голос звучит глухо, пронизанный каким-то непостижимым желанием. Она чувствует это в самой глубине души, где ее собственная жажда отзывается на его. Хенджин вдруг совсем не выглядит неуверенным. Эта способность переходить от злости к магнетизму поражает Элис всякий раз и застает врасплох, лишая всей защиты.Она не успевает выстроить преграду между ними, чтобы уберечься и притвориться равнодушной к его чарам.Он мягко приближается, и сердце Элис начинает биться чаще. Теперь Хенджина уже ничем не напоминает маленького раскаявшегося мальчика, на которого был похож мгновение назад. Опытный соблазнитель пробрался к ней в комнату, и Элис чувствует, что не в силах сопротивляться его притяжению. То же самое было и в коридоре концертного зала, и возле репетиционной в день ее приезда. Безумная сила возникает между ними, едва они остаются наедине, как в лимузине чуть раньше, когда Хенджин выплеснул свои чувства.Он садится на кровать рядом с Элис, выставив согнутую ногу. Не слишком близко физически, но все-таки слишком близко, если вспомнить волнение, охватившее девушку.— Я хотел извиниться за то, как вел себя, когда ты только приехала. Мне было сложно свыкнуться с самой мыслью о фальшивой подружке. По-моему, это нечестно.— Только что, в машине, ты совершенно четко дал понять, что думаешь обо мне. Незачем к этому возвращаться, — прерывает его Элис, резкими словами пытаясь прикрыть рану, снова открывшуюся в груди.— Нет, я... не должен был судить тебя так строго. Но после того, что Ким рассказал в кабинете, я понял, почему ты согласилась. И мне еще больше стало стыдно, потому что теперь я понимаю, как это тяжело для тебя и насколько я все это только усугубил. Прости меня, пожалуйста.Его слова глубоко трогают девушку, повергая в смятение. И вызывают облегчение, ведь он больше не думает о ней так ужасно, как раньше. Элис хочет тоже сказать ему что-нибудь, но не представляет, что. Тогда она тихонько упоминает тот момент, когда услышала, как он поет один под гитару.— Это было потрясающе, правда. Тебе бы показать эту песню продюсеру, когда она будет готова. Ты ее уже закончил?Хенджин еще ближе. Он не сдвинулся с места, но подался вперед торсом. Настолько, что Элис теперь может разглядеть все оттенки его карих глаз, местами скорее черных, а местами — золотистых. Такие детали не увидишь на фотографиях в журнале. Это не базальт, а тигровый глаз, черный с золотыми прожилками.— Нет, пока не закончил, — тихо произносит он, подсаживаясь еще чуть ближе.Его взгляд скользит по ее губам.— Мне не хватает материала, чтобы ее дописать.Нужно еще кое-что.Элис пытается выровнять дыхание, но сердце колотится прямо в горле, заставляя делать короткие прерывистые вдохи.— Правда? И что же тебе нужно? — спрашивает она, понимая, что отчаянно краснеет. Хенджин блуждает взглядом по ее губам, а потом снова смотрит прямо в глаза, как будто впиваясь в них. Он не говорит ни слова, только чуть улыбается и подносит руку к ее лицу.В этот жест, который повторяется каждый раз, он вкладывает всю нежность. Аккуратно прихватив кончиками пальцев один из локонов, рассыпавшихся по плечам девушки, он заправляет его за ухо, касаясь ее щеки.— Не сейчас, Элис, — тихо произносит Хенджин на прощание, а потом встает и выходит из комнаты.Девушка остается сидеть одна, прислушиваясь к тишине и стуку своего сердца, такому громкому, что от него звенит в ушах. После долгой паузы она приходит в себя, подбирает с пола сумку и вытряхивает на кровать, чтобы все перебрать. Просто так, без причины. Элис нужно чем-то себя занять, что-то делать чисто механически.Нет никакой нужды заниматься этим прямо сейчас, но она больше не может сидеть без движения. Вот тогда она и обнаруживает среди вороха вещей прекрасное оригами в виде журавлика. На его крыльях наспех нацарапаны знаки хангыля:미안해 (mianhae)Элис не узнает это слово, по крайней мере написанное от руки.Она берет телефон, завалившийся под подушки, снимает крылья журавлика крупным планом, потом находит в списке контактов номер Феликса и нажимает «отправить». Через несколько минут приходит ответ.

Это значит «прости».

Хенджин сидит один в темноте. Он закрылся в репетиционной и не хочет никого видеть. Конечно, в новом доме у каждого участника группы есть отдельная комната, не то что поначалу, когда они все ютились в одной комнатушке и спали на двухэтажных кроватях, но уединиться получается редко. Постоянно кто-то просовывал голову в дверь, чтобы спросить, не видел ли он ноты, узнать как дела или просто поболтать.Но сейчас Хенджину очень, очень нужно побыть в одиночестве и тишине.Наедине с гитарой.Юноша достает из кармана сложенный листок бумаги и расправляет его. Перед ним текст песни на английском.Если бы остальные узнали, что он пытается писать на иностранном языке, которым владеет не так хорошо, как они, то наверняка удивились бы. Но теперь он понимает, почему инстинктивно сделал этот выбор.Чтобы она поняла. Потому что невольно с самого первого слова, с первой буквы, обращался именно к ней.Элис. Ее ясные глаза, шелковые локоны.У Хенджина на сердце стало так горячо, когда она поддержала его стремление к мечте о том, чтобы петь сольно.Он чуть не испугался этого жара.

Ты знаешь, что я делаю вид, словно твое присутствие меня не волнует,Словно ты не можешь меня ранить.Но в моем теле все вверх дном и охвачено холодом,Пока мне нельзя дотронуться до тебя.Одно прикосновение к твоей коже могло бы все вернуть на места.Эта ситуация абсурдна.

Я больше не могу двигаться дальше.Мне не хватает воздуха; эта мечта в конце концовзадушит меня.Мое тело - тюрьма, из которой я хочу убежать.Когда ты не смотришь на меня,Я чувствую себя одиноким, заключенным.Я больше не могу дышать,Словно самого себя мне уже недостаточно.Приходи за мной.Когда тебя нет рядом, свет гаснет.Ты взорвала меня на куски,Оторвав от реальности.Быть рассеянным так - опасно.Приходи за мной:В одиночестве мне не спастись.

Я боюсь подступиться к сложной проблеме,И, возможно, ничего не смогу с ней поделать.Но я не боюсь ухватиться за нее.Возможно, если я буду плакать и умолять,Ничего не изменится.Если только я не решусь просто в это поверить.

Знаешь, я соглашусь,Если ты оттолкнешь меня от успеха,Если будешь жестока.Если вырвешь меня из зоны комфорта -Я смирюсь беспрекословно.Знаешь, я соглашусь.

Хенджин прерывается. Его пальцы сжимают карандаш до боли. Чувства, которые он испытывает, так сильны!Прислонившись спиной к стене, он закрывает глаза. Она здесь, под его веками, погружена в свои мысли.Держит книгу перед глазами, но не читает. Мысли захватывают все ее внимание, не давая сосредоточиться ни на чем другом.Как бы он хотел вернуться, бегом подняться к ней и прижать к себе.Но не может.Хенджин открывает глаза, быстро прячет листок в карман и сбегает в свою комнату. Там он открывает ящик с цветной бумагой и начинает лихорадочно складывать, складывать, складывать, пока порывы, с которыми он так упорно сражается, наконец не ослабевают.