Часть 49. Визит.

Я вернулась в дом в полном смятении и без какого-либо смысла жизни. Перед глазами я уже не видела будущего, а лишь стол, заваленный бумагами, покрытые многолетней пылью. Я расположилась на офисном кресле, покручиваясь из стороны в сторону и приложив висок к пальцам. Поверх пыли стояла бутылка, которую я открыла... Не знаю точно, сколько прошло времени, но она была наполовину пуста, как моё существование. 

Итоги были подведены давно : я — оверлорд, у меня больше никого нет, теперь зато у меня есть дела, связанные с территорией и делами Теобальда. Но это все не было важно. Для меня теперь не было вообще ничего важного.

Язык уже привык к терпкому вкусу старого вина, а глаза — к полутьме в кабинете. Время наверняка уже перевалило за полдень, но, несмотря на это, меня тянуло снова к постели. Как только голова легла на подушку, я мгновенно провалилась в царство Морфея, упала в объятия сна и кошмаров.

Мне приснилось худшее, что со мной происходило. Во сне я по новой провела долгие года в той тюрьме и питалась это противной гадостью. Каким нужно быть психопатом, чтобы додуматься кормить заключённых насекомыми?! Мне снилась эта работа, все наказания, те ощущения, после которых хотелось только смерти. Я проснулась с навязчивой тошнотой. Вино на голодный желудок просилось наружу. Мои ноги понесли меня в ванную комнату ещё прежде полноценного пробуждения, а там уже мне стало легче. Я смыла воду в унитазе, а потом залезла в ванную. Теперь в моей жизни нет цели, а я богата и имею авторитет, какой пожелает любой рождённый или грешник. 

В течение следующей недели мне приходилось решать вопросы финансового и территориального характера. После долгих мучений по документам я стала полноценным правителем, а на мой счёт перевели довольно внушительную сумму. Ещё несколько дней я провела в доме и не выходила, а потом, после одного важного звонка, решилась покинуть эти стены и направилась в магазин купить продукты. Набрав два больших пакета, я поймала такси (я ощущала непреодолимую лень лететь на своих крыльях) и поехала в другой конец города. 

Такси оставило меня перед двухэтажном здании, и я, не медля, направилась внутрь. В приёмной царил ординарный хаос : медсёстры шагали туда-сюда, совершались некоторые звонки, врачи принимали и записывали пациентов. 

— Здравствуйте. — произнесла я доктору за стойкой.

— Да-да, сейчас, — неразборчиво пробурчал рождённый в виде акулы — уроженец Жадности. Он склонился над столом и не поднимал головы, что-то ворча под нос. Спустя минуту он снял с себя очки и поднял голову. Веки его широко раскрылись, а потом упали на что-то перед ним, а потом вновь на меня. — Э-э-э... Прошу прощения за задержку! Я... Читал недавние новости... Хех... Вам... что-то нужно?

— Да, — протянула я, удивляясь его реакции, — Мне нужен Лиам. 

— Посещения друзей больных запрещены. Вы не являетесь ему близким родственником, верно? — подняла голову другая демоница, обведя меня высокомерным взором. 

— Я его друг и мне нужно, чтобы вы провели меня к нему. Я звонила вам. Мне сказали, что он в сознании и я могу прийти сюда. 

Рождённый передо мной наклонился к сотруднице и что-то прошептал ей на ухо. Глаза той резко и широко открылись и она, нацепив свою самую широкую улыбку, активно закивала мне :

— А, да, конечно! Первый этаж, правое крыло, последняя палата. вас проводить?

— Нет, спасибо. 

Я свернула направо и, когда прошла несколько шагов вперёд, обернулась. Несколько демонов начали оглядываться и перешёптываться. На столе перед тем демоном я заметила газету с моим изображением...

Встав перед нужной мне дверью, я постучала и, потянув ручку, вошла. Это была небольшая светлая комната с окнами, между которыми стояла занятая кровать. По сторонам располагались столы и шкафчики.

— Привет. — выдавила я под изумлённым взглядом Лиама. 

 Он находился в сидячем положении, прильнув спиной к изголовью кровати. Обмотанными руками он держал газету. На голове я разглядела выбритые почти под ноль волосы, а один из рогов был сломлен пополам. Меня пронзил укол жалости и сожаления. Грудь, предплечья, плечи, ладони, шея, голова — почти всё было покрыто бинтами.

— Привет. — сухо ответил он. 

— Я принесла продукты. 

Я прошла вперёд и поставила сумки  на тумбочку.

— Ты как?

— Как видишь... В оверлорды заделалась? — холодно спросил он после паузы неловкого молчания.

— Не целенаправленно. Так вышло. 

— Ты хоть понимаешь, чем тебе пришлось заплатить? 

— Мне очень жаль, ясно? — резко выдала я. — Я не видела вас там и просто выстрелила в него.

—Секунда! — процедил он. — Одна, мать твою, секунда! и я бы успел обезвредить взрывчатку. Но нет, ты выстрелила, тем самым убив Теодора и поджарив меня со всех сторон! — перешёл он на крик. — Поражение тела восемьдесят процентов. Восемьдесят! — повторил он.

— Я не знала! — сорвалась я, чувствуя, как проявляются демонические особенности и мокнут ресницы. — Если бы я не выстрелила, он бы завёл машину! Тео было не спасти в любом случае.

— Можно было. Можно было его спасти. 

— Я не виновата в его смерти.

— Не ври себе. 

Эти слова проели сердце, словно кислотой. Я опешила, осознавая, что я на самом деле виню себя в его смерти. 

— Я оплачу лечение, верну тебе твои души, территорию...

— Ты думаешь, что сможешь этим откупиться??? — прервал он меня. — Оставь себе. Я не хочу пользоваться этим, зная, это всё я получил после смерти лучшего и единственного друга. 

Лёд в голосе и глазах грешника Лиама ранил холодными осколками. Он знал, что я и без этого виню себя во всём, что произошло, и ему было это безразлично, он лишь подливал масла в огонь. Но и его можно понять.

— Мне жаль. — выдавила я повторно.

— Уходи. И забери это. — кивнул он в сторону пакетов. — Мне не нужны твои подачки.

— Это называется заботой.

— На кой чёрт она мне нужна? Я не хочу тебя видеть. Уходи отсюда.

— Скорейшего выздоровления. 

Я развернулась и поспешила поскорее покинуть это место. Чувство сожаления и горечи не оставляло меня и там и до самого вечера я сидела в уже очищенном несколько дней назад кабинете, зайдя слишком глубоко в себя. Я думала, что после выходя из лечебницы мне станет легче, но этого не произошло. Я осталась одна и не придумала ничего получше, чем пойти и растворить и себя, и свои чувства в каком-нибудь пабе.

Грешники и рождённые вокруг меня стали обращать внимание на мою персону. Некоторые похотливо улыбались, а не, наоборот, старались держаться от меня подальше. И мне было не до этого. Я лишь хотела заглушить эти противные чувства в душе.