39

Раскинув руки в стороны, словно в колыбели, лежа на спине, покачиваться на воде. Волны все стерпят, слижут разочарование, усталость, глупые несбыточные надежды. Хочется доплыть дотуда, где небо сливается с морем. Там, за горизонтом, кажется, что время застыло. А вместе с ним застыл и весь мир.

Я выхожу из воды, забираюсь наверх по крупным светлым валунам. Нам остается купаться на диком пляже, в город лучше не соваться... Миша заботливо протягивает мне большое полотенце, я закутываюсь и усаживаюсь рядом с ним на выжженную солнцем траву.

– Буду скучать по нему, – задумчиво говорит Миша, имея в виду море. – И по тебе. В миллиард раз больше.

– Ты всегда можешь вернуться, – отводя взгляд в сторону, говорю я.

* * *

На сей раз в город мы отправились в обычном купе. Наши соседи – румяная женщина с шестилетним внуком, пухлым и загорелым в забавной тельняшке. Поезд едва тронулся, а мальчишка уже успел слопать два банана и сладкий апельсин. Липкий сок тек по его рукам, и женщина заботливо вытирала внука влажными салфетками. Мы с Мишей сидели напротив на нижней полке и внимательно следили за происходящим, но каждый думал о своих проблемах. Женщина и мальчишка не обращали на нас никакого внимания.

– Тоже отпуск закончился? – заметив наши стеклянные взгляды, все-таки обратилась к нам наша попутчица.

– Ага, – как-то отстраненно отозвался Миша.

– Вот и у нас. Достался такой чудный санаторий, – воодушевленно начала женщина, – очень понравились процедуры с минеральной водой и целебной грязью. И вот это... Вакуумно-роликовый массаж! Вы про такое знаете?

Мы одновременно покачали головами.

– А еще рекомендую вам массаж нижних конечностей.

Мы с Матвеевым переглянулись.

– А какая там открытая детская площадка! – продолжала восторгаться женщина. – Прямо на берегу моря. И батуты, и качели, и песочницы...

– Бабусь, еще апельсинчика, – пробасил мальчишка.

За всю поездку мы с Мишей и парой слов не перекинулись. Говорить не хотелось. То ли из-за того, что мы были в купе не одни, то ли из-за тяжелых мыслей, которые каждому из нас лезли в голову.

Когда в купе погас свет, а наши соседи давно видели десятый сон, мы улеглись на одну полку. Несмотря на тесноту, жались друг к другу, предчувствуя скорую разлуку. А еще в голове вертелись слова, сказанные братом, о том, что мне придется плакать из-за Миши... Что ж, не так уж далек он был от истины. А если с Матвеевым что-нибудь случится? Вдруг я его больше никогда не увижу? Миша будто думал о том же самом. Я слышала, как внезапно его сердце застучало громче. Взяла Матвеева за руку и поцеловала каждую костяшку. Утром эти руки играли ту прекрасную музыку на фортепиано. И обнимали меня... Сердце сжалось. Поезд гремел, стучал, качался, вез нас в неизвестность. Купе то и дело освещали яркие фонари. Под грохот колес и Мишиного сердца я все-таки уснула...

Утром мы вышли на перрон невыспавшиеся. У вагона нас уже поджидал тот самый белобрысый мальчишка, который когда-то приносил цветы и записку от Вани. За спиной рюкзак, в котором лежали вещи Матвеева. Сам Миша уже успел отбежать к торговой палатке, чтобы купить воды.

– Привет! – Я шагнула навстречу Остапу. Мальчишка внимательно осмотрел меня с ног до головы, кажется, покраснел и натянул на нос солнцезащитные очки в желтой оправе. Выглядел он забавно: белокурые волосы зачесаны на правый бок, строгие брючки, бежевая рубашка. Маленький Джеймс Бонд.

– Здравствуйте, достопочтенная Дарья, – отозвался вежливо Остап. Я не могла сдержать улыбку. Такой он забавный...

– Ты друг Вани и Ани? – спросила я.

– Мы с Аней соседи по квартире, – важно произнес Остап.

– Повезло вам, – искренне проговорила я, вспомнив о своей тете Оле. Вот уж с кем житья нет.

– Повезло? – удивился Остап. – Как бы не так! Аня с утра долго в душе торчит и песни при этом громко поет.

Я снова рассмеялась. На мгновение стало так хорошо. Солнце ярко светило, на вокзале было полно счастливых людей, предвкушающих скорый отпуск. Раздался громкий гудок поезда...

В этот момент к нам подошел Миша.

– Здорово! – Матвеев протянул Остапу руку. Мальчишка ответил крепким рукопожатием, а затем принялся стаскивать с плеч Мишин рюкзак.

– При входе на вокзал не приставали? – спросил Матвеев.

– На меня вообще не обратили внимания, – пожал плечами мальчик. А затем насторожился: – Там что-то незаконное? – Казалось, мальчишка не на шутку перепугался.

– Ерунда всякая, – поморщился Матвеев, отпивая из горлышка воду. – Человеческая голова и две руки. Ну и так, по мелочи: пальцы, нос, парочка глазных яблок.

Остапка побледнел.

– Миша, прекрати, – укоризненно покачала я головой. – Зачем ты ребенка пугаешь? Там просто вещи, – обратилась я теперь к Остапу. – Одежда.

Мальчишка молча протянул Мише рюкзак.

– Спасибо, дружище, – подмигнул мальчугану Матвеев. – Как там Александра Марковна поживает? Ты передал ей от нас привет?

– Хорошая женщина, – кивнул Остап. – Напоила меня чаем, накормила пирожками с ливером...

– Дашкины любимые, – мечтательно вздохнул Миша.

Я ткнула Матвеева локтем. Когда мы вдвоем, он самый нежный на свете, но стоит кому-то оказаться рядом, и снова эти подколы, как в первый день нашего знакомства. Просто неисправимый человек!

– Ты нас очень выручил, – проговорил Миша, вручая белобрысому несколько купюр. – Вот возьми, купишь себе что хочешь.

Остап взял в руки деньги. Пересчитал. Глаза его загорелись.

– Тут на GTA хватит!

– Разве у этой игры не стоит ограничение «18+»? – хмыкнул Матвеев.

Остап заметно смутился. Поправил солнцезащитные очки и сказал:

– Ну не мягкие же игрушки мне покупать? Ладно, до встречи!

Мальчишка быстро зашагал по перрону и вскоре скрылся в толпе.

– Ты тоже играешь в приставку? – улыбнулась я, глядя на Матвеева. – Думала, только на музыкальных инструментах...

– Покажи мне парня, который не любит порубиться в «соньку».

Миша поправил лямки рюкзака и сделал шаг назад. Сердце неприятно кольнуло.

– Не люблю долгих прощаний, – хрипло сказал Матвеев. – Я тебя наберу, как только все наладится.

– Хорошо, – глухо отозвалась я, заглядывая в глаза Мише. Но он отвел взгляд.

– Ты вроде нигде не засветилась. Можешь возвращаться в свою квартиру, к обычной жизни.

– Хорошо, – сглотнув, повторила я. Без него моя жизнь и будет самой пустой и обычной. – Ты сейчас куда?

– Поймаю машину, сниму номер в отеле...

– И что ты там собираешься делать? – насторожилась я. – Расскажешь мне о своем плане?

– Нет. Все! Не могу. Пока! – Миша резко наклонился ко мне и быстро чмокнул в лоб. Еще раз сказал негромко: – Пока.

Развернулся и пошел прочь с платформы. Я растерянно смотрела ему вслед. Вот и все? Это конец? Я некоторое время постояла на месте, а затем двинулась за Мишей. Прибавила шаг, боясь упустить его из виду. Парень шел так быстро, что еще секунда – и он затеряется в толпе... Миша шагал уверенно, но сутулясь, словно боялся обернуться. Перед моими глазами уже стояла пустая комната, которая тонула в солнечных лучах и моей тоске. А больше всего пугала неизвестность.

Я шла следом, словно бродячая собака, которую Миша потрепал за ухом на улице. Торопилась, расталкивая на платформе людей. В голове стучало: «У меня нет его номера. Он не позвонит, он больше никогда не позвонит! Он считает нас слишком разными».

Будто почувствовав мою слежку, Миша развернулся и шагнул мне навстречу. Взял лицо в ладони и быстро поцеловал.

– Мне и так тяжело, – негромко сказал он, – пожалуйста, не усугубляй. Мы так никогда не расстанемся.

Я только качала головой, пока он целовал мои глаза, нос, губы...

– Нам и не нужно расставаться, – быстро проговорила я, – поеду с тобой!

Миша перестал меня целовать и внимательно посмотрел:

– Нет, Даш, нельзя. Я не могу.

– Я не вернусь без тебя в свою квартиру. Я должна знать, что все закончится хорошо. Посижу тихо в номере. Это ведь не опасно? Пожалуйста!

Миша подавленно молчал. Тогда я первой шагнула к выходу с шумного вокзала.

– Поймаем машину вместе.

* * *

– Помнишь, мы с тобой спорили на тему: что такое любовь? Выбрали же время... Мне всего семнадцать, тебе и того меньше. И я тогда был просто убежден в том, что все это бред собачий. Не бывает никакой любви. Только тупая и слепая привязанность, как у отчима к маме...

Вплоть до этого лета я продолжал считать, что никакой любви быть не может. А теперь, представляешь, люблю... Люблю неумело, осторожно и, кажется, что невпопад. Мы разные. И это сбивает с толку. Страшно любить и мириться с пониманием, что у вас нет совместного будущего. Что ты ее жизнь только испортишь, ее папа никогда такого зятя не одобрит, ее подруги тоже сочтут тебя не тем, кто ей нужен. У нее были превосходные планы на будущее, а ты в них не то что не вписываешься – ты их безжалостно рушишь.

А что делать, когда тебя штормит в ее присутствии? Когда срывает крышу от простого несмелого прикосновения? Это страшно. Но круто. Пока что. А что будет дальше, даже боюсь думать...

Лучше б я продолжал жить в незнании. Зачем мне такая любовь, которая разъедает сердце?