38

Мы сидели возле костра и смотрели на огонь. В ветвях акаций надрывались цикады. Солнце садилось за голубые ели. Миша помешал палкой костер, и в вечерний воздух взвился рой искр. Бабуля подняла голову и с задумчивым видом принялась разглядывать гирлянды, которые мы забыли снять еще с вечеринки.

– А кто это придумал? – спросила бабушка, указывая на украшенный сад. – Вышло очень симпатично.

– Это Гелик сделала, – сказал Стас, выкладывая на решетку сосиски. Брат говорил об Ангелине, а сам то и дело исподлобья поглядывал на Мишу.

Матвеев отдал Стасу все вещи, поэтому в вечер перед отъездом предстал перед бабулей в своем привычном виде. В толстовке, потертых джинсах и разбитых кедах. Такая одежда шла Мише точно так же, как и белоснежные дорогие рубашки. Только в своих вещах он выглядел привычнее и роднее.

Сквозь потрескивающее пламя я посмотрела на Матвеева. Вид у него задумчивый, на загорелом лице играли оранжевые блики. Перехватив мой взгляд, Миша улыбнулся. Я смущенно улыбнулась в ответ и посмотрела на бабулю. Мне казалось, что она видит нас четверых насквозь, но почему-то не выдает. И про ту грандиозную вечеринку все давно просекла. Словно прочитав мои мысли, бабуля, хитро улыбнувшись, проговорила:

– Молодец, Ангелина! Так преобразила наш сад.

Сестра в этот момент, обжегшись, пробовала готовую сосиску.

– Ой, да чего там! Но спасибо, – пробормотала Геля. Было заметно, что ей непривычно, но очень приятно слышать похвалу от бабули.

– Миша! – торжественно обратилась к Матвееву бабушка. Парень отложил палку, которой мешал костер, и растерянно взглянул на бабулю. – Еще раз хотела бы поблагодарить вас за наши уроки. Вы меня прямо в молодость вернули! Помню, как Виктор играл на пианино, а я пела... В то время мы жили в другом доме, бедненько, скромненько, но именно тогда я чувствовала себя самой счастливый на свете. Так же были распахнуты окна, так же ветер дул с моря... Я пела только для него.

Миша молчал. Мы все молчали, боясь спугнуть бабушкины воспоминания.

– Приезжайте к нам в любое время года, – растроганно проговорила бабуля. – Внуки считают, что вне сезона здесь делать нечего, я же говорю, что нет ничего прекраснее зимнего хмурого моря. К тому же у нас есть комната для гостей.

При этом бабуля так выразительно посмотрела поочередно то на меня, то на Мишу, что я тут же залилась краской. Господи, она все знает. Говорю же, все про нас знает!

Стас снова недобро глянул в сторону Матвеева, но Миша проигнорировал брата.

Когда совсем стемнело и пришлось зажечь на участке фонари, было принято решение здесь же пить чай. Стас ушел в дом, чтобы поставить чайник, а бабушка, оглянувшись, не слышит ли нас братик, обратилась к Мише. Я снова подивилась ее проницательности. Хотя со стороны трудно не заметить, как брат относится к Матвееву, поэтому такие разговоры лучше вести не при Стасе.

– Я очень рада, что Даша с тобой общается, – сказала бабушка. – Чувствую, что теперь внучка в надежных мужских руках. Ты не дашь ее в обиду. За тобой как за каменной стеной...

Ангелина быстро посмотрела в сторону Миши, а потом удивленно уставилась на меня. Я же не сводила взгляда с Матвеева. После слов бабушки он тут же переменился в лице. Мне показалось, я ни разу не видела в его карих глазах столько горечи.

На крыльце, гремя чашками, появился Стас.

– Там на столе огромный поднос со сладостями, – проговорил он, – Вера Кирилловна приготовила к чаепитию. Но у меня не сто рук, чтобы все одному притащить.

– Я принесу! – с готовностью встал со своего места Миша.

Следом за Стасом из дома вышла Вера Кирилловна, которая тоже несла несколько чашек. Я проводила Мишу взглядом, и когда парень скрылся в доме, поднялась с садового стула.

– И все-таки, – как бы между делом обратилась к Геле и Стасу бабуля, – почему вы до сих пор не рассказали мне, как прошла ваша вечеринка? Много было народу?

– Какая еще вечеринка? – искренне воскликнула Ангелина. – Стас, ты что, какую-то тусу затевал? Почему меня не пригласил?

– Ой, вот только не надо сейчас, – начал Стас, – будто ты тут ни при чем.

– А я чего, – оправдывалась Геля, – это все он! Но, бабуль, не было ничего запрещенного!..

Пока брат с сестрой спорили на потеху бабуле и Вере Кирилловне, я тоже осторожно прокралась в дом.

В коридоре не горел свет. Я столкнулась с Мишей как раз в тот момент, когда он нес поднос. Из-за нашего столкновения Матвеев едва его не выронил его из рук.

– Прости! – почему-то шепотом отозвалась я.

– Ничего страшного, – глухо отозвался Миша.

Из открытой двери мы слышали, как Стас и Ангелина продолжают ругаться. Я подошла ближе к Мише и дотронулась до его щеки. Парень не шелохнулся.

– Тяжело? – спросила я.

– Конфеты и печенье-то? – усмехнулся Матвеев. – Постараюсь не надорваться.

В темноте коснулась его рук, которые вцепились в поднос. От Миши пахло костром, и почему-то этот запах еще больше закружил голову. Наклонившись, парень первым поцеловал меня в губы. Сердце встрепенулось и счастливо забилось о ребра. Я, вытянув голову и привстав на носочки, стала отвечать на поцелуй. Простые легкие касания губ сводили с ума.

– Приятно, – проговорил шепотом Миша. Я улыбнулась.

Между нами – только поднос с этим дурацким печеньем...

– Кто-нибудь обязательно зайдет, – прошептала я в ответ, – всегда кто-нибудь не вовремя заходит, по-другому у нас не бывает...

Миша только помотал головой и снова нагнулся ко мне.

– Убери ты его! – оторвавшись от его губ, негромко засмеялась я, кивнув на поднос.

Миша поставил его на пол, выпрямился и, прижав меня к стене, продолжил целовать. Руки парня тут же проникли под мою рубашку. Я слышала, как учащается Мишино дыхание. Из открытой двери по-прежнему доносился недовольный голос Стаса. Попадемся! По-па-дем-ся... Но, как это обычно бывает рядом с Матвеевым, я совсем потеряла контроль и счет времени. Запрокинув голову, подставила ему шею для поцелуев...

Сквозь сумасшедший стук сердца удалось расслышать неуверенные шаги. Я быстро оторвалась от Миши и поправила задравшуюся рубашку.

– Ну где вы там пропали-то? – заглянула в темный коридор Вера Кирилловна. – Вы здесь?

Миша к тому времени уже успел нагнуться и поднять с пола поднос, звякнув пиалами с вареньем.

– Здесь! – отозвалась я, совершенно не узнав свой голос.

– Чуть не попались, – шепнул мне на ухо Миша. В темноте я не могла разглядеть его лицо, но решила, что в тот момент Матвеев счастливо улыбался.