Глова4-Зов мёртвых вод

Юньмэн встретил их дождём. Лёгким, тёплым, будто слёзы тех, кто давно устал плакать. С берега лотосового озера разносился запах водорослей и прелых стеблей, словно вода не хотела отпускать тех, кто в ней утонул.

Вэй Усянь остановился у края пирса, глядя на гладь озера. Вода была тёмной, почти чёрной, отражая серое небо, как зеркало без лица.

— Здесь всё мертво, — сказал он тихо.

— Не всё, — ответил Лань Чжань.

— Всё, что имело значение, — поправил Вэй. — Мой дом. Мои люди. Мой клан. Даже лотосы больше не растут.

Лань стоял рядом, молча. Ему не нужно было спорить. Он знал: это не те слова, на которые ждут ответа. Это — выдох. Попытка удержаться.

---

В деревне у озера всё было брошено. Хижины развалились, лодки сгнили, а колодец — тот самый, в котором Вэй прятался от старших во время уроков — теперь был засыпан.

Они прошли по знакомым улочкам, как призраки в мире, который их не узнал.И именно в этом молчании они услышали первое.

Пение.

Детское, едва различимое.И шло оно из глубины озера.

---

— Ты это слышишь? — спросил Вэй, уже доставая флейту.

Лань Чжань кивнул. Он напрягся. Это не было обычным духом. Не случайная душа. Это был… зов.

— Это фрагмент артефакта, — понял Вэй. — Он где-то здесь. И он... вызывает мёртвых.

— Нам нужно спуститься под воду, — сказал Лань.

---

Подготовка заняла пару часов. Они восстановили защитные символы, надели водозащитные артефакты, и, когда солнце почти скрылось, погрузились в озеро.

Вода была холодной, вязкой. Тьма под ней была почти абсолютной.С каждым метром давление росло, а пение становилось громче.И вдруг — из глубины — взметнулся силуэт.

Женщина. В длинном красном одеянии. С волосами, что плавали, как водоросли. Без лица.

Она взвизгнула, и звук ударил прямо в духовную защиту.

— Это — культиваторша, — прохрипел Вэй. — Она погибла здесь. Одна из тех, кто пытался спасти Лотосовый пирс.

Он начал играть. Музыка колыхнула воду. Женщина остановилась, словно вспомнив, кто она. Но за ней появились другие.

Десятки. Сотни.

Мужчины, женщины, подростки, даже дети — все в лоскутках, с пустыми глазами.Мёртвые. Они шли со дна. И шли к ним.

— Нам нужно остановить артефакт, иначе они не уйдут! — крикнул Вэй, хотя знал, что Лань и так уже ищет его ауру.

Они плыли среди мёртвых, как через поле былой битвы. И в самом сердце, под слоем ила и корней, они нашли его:

Фрагмент зеркала.

Полумесяц из чёрного обсидиана. От него шла пульсация, как дыхание. Он пел голосами умерших.

Лань Чжань протянул руку — и в этот миг зеркало вспыхнуло.И Вэй увидел себя.

Юного. Грязного. С глазами, полными ужаса и решимости. Того, кем он был в последний день падения Лотосового пирса.

— Это… — прошептал он.

— Проекция. Оно питается твоей болью, — Лань выхватил меч и ударил по зеркалу.

Вспышка света разрезала воду. Мёртвые замерли. Пение оборвалось. И на миг — вся вода озера стала неподвижной.

Потом... тела начали опускаться обратно. Мир — успокоился.

---

Они всплыли уже в ночи. Небо над ними было усыпано звёздами. Лодка дрейфовала у пирса, где никто больше не ждал.

— Второй фрагмент — уничтожен, — выдохнул Вэй, лёжа на досках. — Один остался.

— И культ, — добавил Лань. — Они знают, что мы идём за ними.

— А я знаю, что я больше не тот мальчик.Но знаешь что, Лань Чжань? — он повернулся. — Может быть, это и хорошо.

Лань Чжань смотрел на него. Долго. Потом тихо сказал:

— Ты стал тем, кем всегда должен был быть.

---

Вэй замолчал. А потом — впервые за всё путешествие — рассмеялся.Чисто. Свободно.

И ночь над Лотосовым озером больше не казалась такой тёмной.Они сидели у разрушенного павильона, под тенью склонившегося дерева, которое чудом уцелело. С него всё ещё свисали порванные бумажные фонари, потускневшие от времени. Вэй Усянь с трудом снял мокрую верхнюю одежду, отбросив её в сторону, и лёг на спину, глядя в звёзды.

— Странно… — сказал он, прерывая тишину. — Я думал, если вернусь сюда, мне станет хуже.

Лань Чжань не ответил. Он сидел рядом, опершись спиной о колонну, его меч лежал рядом.

— А стало? — наконец спросил он.

— Нет, — усмехнулся Вэй. — Мне просто… стало по-настоящему грустно. И в этом даже есть облегчение.

Он приподнялся на локтях, глядя на павильон.

— Помнишь, мы с тобой дрались здесь? Ты сломал мне кисть.

— Ты сломал мне пломбу печати.

— О, это тоже, — Вэй усмехнулся, но его голос стал мягче. — Тогда я думал, ты самый упрямый человек в мире. А теперь... думаю, ты был самым терпеливым.

Тишина снова повисла, но она уже не была неловкой. Она была как тёплое одеяло, натянутое между ними, наполненное несказанным.

— Ты был один, — тихо сказал Лань Чжань. — А я был слеп.

Вэй посмотрел на него. Глаза Ханьгуан-цзюня были спокойны, но в них — боль, не прошедшая за все эти годы.

— Я не был один, — ответил он. — Я просто не знал, кто со мной. А теперь — знаю.

Лань повернулся к нему, их взгляды встретились. Это не был миг страсти. Это был миг понимания.

— Мы не сможем вернуться в то, что было, — сказал Вэй.

— Но мы можем построить новое, — спокойно ответил Лань. — Вместе.

---

Ночью Вэй не спал. Он сидел на досках старого пирса, свесив ноги над водой. Его флейта лежала рядом. Ветер колыхал озеро. Казалось, оно больше не пело.

Он почувствовал приближение ещё до того, как услышал шаги.

— Лань Чжань?

— Я рядом, — ответил тот.

Вэй молчал, потом, не поворачиваясь:

— Если мы не вернёмся... Я хочу, чтобы ты знал — я больше ничего не боюсь. Даже себя.

— Тогда ты наконец стал тем, кем всегда был.

Лань сел рядом. Их плечи соприкоснулись.

И в тишине ночи, полной мёртвых вод и уцелевших воспоминаний, они остались вдвоём. Ничего больше не нужно было говорить