глава 5

Если не указать человеку путей к изменению, то наказание будет просто бессмысленным истязанием.

_______________________________________________________

Винни уже ждет. Стоит, засунув руки в карманы джинсов, и с улыбкой смотрит на меня. Ямочки на его щеках безумно притягательны. А пепельные волосы больше не кажутся экстравагантными. Они гармонируют с его образом.– Ничего так, хорошенький, – шепчет на ухо Авани. – Развлекись с ним, детка. Но будь осторожна и на связи со мной по телефону!Она прощается со мной и уходит, бросая на Винни многозначительные взгляды, а я направляюсь к нему.– Привет, – первой говорю я.Немного волнительно, но я стараюсь выглядеть уверенной.– Привет. Отлично выглядишь, Элизабет! Надеюсь, у тебя не было никаких планов. – Он смотрит прямо в глаза, и его взгляд завораживает меня.– Не было, – улыбаюсь я и зачем-то признаюсь, хотя и не должна делать этого, а должна набить себе цену. – Рада, что ты написал мне.– Ждала? – спрашивает Винни лукаво.– Просто хотела развеяться после учебы, – нахожусь я.– Куда пойдем? Отведу тебя в любое место.– Просто пойдем вперед, – отвечаю я.И он соглашается.– Расскажи, как прошел день, – просит Винни.В этот день мы много разговариваем. Говорить с Винни легко и просто – мы словно на одной волне. У нас много общих тем для разговора: мы увлекаемся одними и теми же книгами, аниме и сериалами Netflix. У обоих плавание и море вызывают восторг. Слушаем Imagine Dragons и Coldplay. И оба обожаем вселенную «Гарри Поттера». Винни говорит, что до двенадцати лет свято верил, что однажды к нему прилетит сова с письмом. А я только смеюсь – я перестала верить в это в одиннадцать. И проплакала пол дня рождения, потому что в Хогвартс меня никто так и не позвал. Зато потом мама отвезла меня в парк с аттракционами, и день закончился хорошо.Сначала мы гуляем по Цветному бульвару, и Авани, которая пишет мне сообщения каждые несколько минут, таскается за нами – у нее получается делать это незаметно, и в какой-то момент я забываю о подруге. Винни завладевает всем моим вниманием. Об Авани я вспоминаю только тогда, когда она звонит мне.– Короче, подруга, он кажется мне нормальным, – сообщает она по телефону бодрым голосом. – И очень милым. Отлично смотришься с ним!– Спасибо, – сдержанно отвечаю я, надеясь, что Винни ничего не слышит.– Я могу ходить за вами, как нянюшка, весь вечер, но нужно ли тебе это? – спрашивает Авани.– Нет, иди домой, – говорю я.– О’кей. Но будь на связи, чтобы я знала, в какой момент вызывать полицию, – хмыкает Авани.– Авани! – возмущенно говорю я.– Что? – невинным тоном спрашивает подруга. – Да шучу я, шучу. Наслаждайся своим блонди. Поцелуй его с языком, и все такое.– Тебя уже несет, – качаю головой я, и мы прощаемся.А наша прогулка с Винни продолжается. Через проспект мы направляемся к бульвару и долго ходим по дорожкам, вымощенным плиткой, мимо еще не тронутых осенними красками деревьев, не замечая времени и вообще ничего не замечая, кроме друг друга. Кажется, что мы знакомы уже много лет.Про себя я знаю одну особенность – в компаниях или просто на свиданиях с парнями я часто молчу. Слушаю собеседника и молчу, потому что не знаю, что сказать, а мысли блуждают где-то далеко-далеко. Только рядом с близкими людьми я расслабляюсь. Но рядом с Винни все иначе – мы поддерживаем разговор на равных, не перебивая друг друга, и нет неловких пауз. Рядом с ним комфортно.Винни мягко и забавно шутит, без намеков на сарказм и неуместную иронию. У него есть манеры и чувство юмора, и это окончательно меня пленяет. Он не похож на человека, который будет присылать каждое утро цветы, скрывая свою личность, а потом ломиться в квартиру посреди ночи.Во время прогулки к нам за помощью обращается женщина, которая хочет сфотографироваться со своими маленькими детьми в беседке. Она принимает нас за парочку.– Девушка, можно я попрошу вашего парня сделать несколько снимков? – спрашивает она с улыбкой.– Конечно, – отзываюсь я, и Винни берет у нее из рук телефон.Фотограф из него отличный – он не просто делает хорошие снимки, но еще и умудряется произвести впечатление на детей. Они слушаются его больше, чем мать, перестают баловаться и старательно позируют.– Спасибо большое, – благодарит женщина, забирая телефон, и почему-то подмигивает мне. – Вам с ним повезло, девушка! Из него получится отличный отец!На этом они уходят. Мне смешно.– Любишь детей? – спрашиваю я с интересом.– Скорее привык к ним, – отвечает Винни весело. У нас большая семья. У меня есть старшая сестра и два младших брата. А еще куча двоюродных – и тоже все мелкие. Раньше тетя просила приглядывать за ними. Так что у меня отличный опыт.– Большая семья – это здорово, – искренне говорю я. – Всегда хотела иметь старшую сестру.– Сомнительное удовольствие, – ухмыляется Винни и касается волос. – Знаешь, откуда у меня этот идиотский цвет на голове?– Дай подумать… Ты покрасил волосы? – насмешливо спрашиваю я.– Это не было добровольным решением, прошу заметить. Я стал жертвой сестринского произвола. Одна из сестренок решила стать парикмахером-колористом и опробовала на мне краску на днях. Говорит, что мне идет, но я чувствую себя глупо. А перекрашиваться она мне запрещает – говорит, что волосы выпадут.– Тебе и правда идет, – искренне отвечаю я.– Правда?– Конечно. Можешь мне верить – как несостоявшийся художник я понимаю в цветах. У тебя яркий и запоминающийся образ, твоя сестра – молодец.– Так ты еще и художник? – оживляется Винни. А почему несостоявшийся?– Потому что не получилось поступить.Я рассказываю почти незнакомому человеку то, что не говорю тем, кого знаю много лет. Винни слушает, и мне нравится его внимание.Небо постепенно рассеивается и к вечеру становится почти чистым. Правда, остается оно таким недолго – его озаряет закат. Мы с Винни наблюдаем за ним, стоя на берегу пруда с утками. Небо окрашивается в грязный оранжевый цвет, исполосованный медными нитями. Редкие облака похожи на кровавую вату. И стоячая вода отражает небо, как зеркало. Солнце тонет за горизонтом, его лучи слабеют, гаснут, и наступают сумерки. Я не люблю тьму – ее обожает демон, но рядом с Винни он предпочитает сидеть смирно.– А ты умеешь рисовать портреты? – спрашивает вдруг Винни.– Да. Маслом не пишу, работаю с акварелью, карандашом и углем. Ты хочешь, чтобы я сделала твой портрет? – уточняю я.Это одна из самых распространенных просьб, когда люди узнают, что я рисую… рисовала.– Неа, – беззаботно отвечает Винни. – На себя я и в зеркале полюбоваться могу.– А почему спрашиваешь?– Хочу сделать тебе заказ. Нарисуй портрет моей сестры на день рождения. Я заплачу, конечно, ты не думай.– Но я давно не занимаюсь этим. Да и никогда не брала заказы, – теряюсь я.Его предложение слишком внезапно.– Все великое начинается с малого. Ну же, Элизабет, соглашайся! Я ведь знаю, каково это – не делать то, что любишь. – Его темные брови сдвигаются к переносице, и в голубых глазах что-то вспыхивает. Знаешь, я почти никому не говорю этого, но раньше я занимался скейтбордингом. Все началось с игры Tony Hawk. Потом – американцы с шоу-программой. Я был мелким, но помню, как это было потрясно – то, что они делали на своих досках. А потом я стал заниматься этим. Смотрел ролики и пытался повторять за профи, катался где только мог. Мама была против, но я все время стоял на доске. А потом она решила-таки отдать меня в школу скейтбординга. Это было крутое время.Он улыбается, все так же глядя в темный пруд, и от его глаз разбегаются лучики. Говорят, что такие бывают только у добрых людей.– А чем закончилось? – затаив дыхание, спрашиваю я, понимая, что у этой истории печальный конец.– Кубком мира, – отвечает Винни. – Я отлично показал себя на квалификации. Пробился в полуфинал – с трудом, но смог. И… Он делает паузу.– И?..– И попал в аварию. Получил серьезные травмы. С тех пор о спорте можно было забыть. Больше я на доску не вставал.– Ты перестал кататься даже для себя? – спрашиваю я.– Да. Я максималист: или все, или ничего. Или я ставлю на кон все – не важно, ради любимого дела или любимого человека, или ничего. Одно из двух.– Но это неправильно, – растерянно говорю я, осознавая вдруг, как мы похожи, в нашей палитре одни и те же цвета.– Почему же? Ты ведь тоже перестала рисовать после своей неудачи с поступлением. Это тоже неправильно? – в упор смотрит на меня Винни.– Да. Это избегание. Один из вторичных защитных механизмов психики. Я не сразу осознала это, признаюсь я.– Тогда давай избавляться от него, – предлагает вдруг Винни. – Ты нарисуешь портрет моей сестры. А я… Я буду учить тебя кататься на скейте. Хочешь?– Хочу, – уверенно говорю я.– Тогда по рукам!Он протягивает мне открытую ладонь, я вкладываю в нее свои холодные пальцы, которые он осторожно сжимает, и уже знакомая теплая волна пробегает по телу.– По рукам.– Замерзла? – спрашивает Винни.– Нет, что ты, – качаю я головой, а он молча покупает мне горячий кофе, который немного согревает меня.При этом Винни больше не выпускает мою ладонь из своей, широкой и теплой, а я и не пытаюсь высвободиться. Из парка мы выходим, взявшись за руки, и это безумно мне нравится. В одной руке парень, в другой стакан кофе – просто отлично! И плевать на то, что я ужасно замерзла.– Кстати, я не спросил – у тебя ведь нет парня? зачем-то уточняет Винни.– Нет, конечно, – смеюсь я. – Иначе я бы не дала номер телефона. А у тебя есть?– Кто? Парень? – веселится он. – Нет, я по женской части.– Девушка, – в шутку толкаю я его плечом в плечо.– Нет. Я не изменяю, – отвечает Винни, и вдруг его улыбка становится тусклой. – Это мне изменяют. Девушка, которую я любил, переспала с моим другом. Я застукал их в нашей квартире в самый неподходящий момент. Это было год назад. А сейчас они женятся. Свадьба в октябре.Я чувствую укол жалости. Ненавижу измены.– Ты сильно ее любил? – спрашиваю я.– Да, сильно. Думал, что она меня тоже любит, но моего друга она любила больше, – смеется Винни. Знаешь ли, у него довольно богатый отец.– Это ужасно печально, но лучше узнавать о человеке такие вещи не тогда, когда вы состоите несколько лет в браке и имеете детей, а до этого. Считай, что тебе повезло. Все, что ни делается, к лучшему.– Ты права. А как у тебя с парнями?– Никак, – решив быть честной, отвечаю я. Я никого никогда не любила. И не встречалась так, чтобы по-настоящему.– Мне нравятся осторожные девушки, – почему-то говорит Винни, и это звучит особенно нежно.Винни провожает меня до метро. Он готов поехать вместе со мной и проводить до квартиры, но мне кажется, что для первого свидания это слишком. Я не хочу, чтобы Винни провожал меня до дома, и дело не в том, что он живет в другом конце города, а в том, что из-за Поклонника у меня появились необоснованные страхи. В конце концов, не так уж и поздно. Я привыкла ходить в такое время по улицам – сто раз так делала.– Я доберусь до дома сама, – говорю я Винни.Он вздыхает:– Элизабет, ну вот кем ты меня выставляешь? Каким-то придурком, который не в состоянии проводить домой девушку.– Все в порядке, – отвечаю ему я. – Ты не должен.– Должен, – упорствует он, но я так на него смотрю, что он отказывается от затеи проводить меня до самого дома.– О’кей, – говорит он. – Тогда я посажу тебя в такси. Так пойдет?– Нет, конечно, – смеюсь я. – Я доеду сама.– Какая же ты упрямая, – вздыхает Винни.Я в который раз уже говорю, что до дома дойду сама, и в конце концов он соглашается. Перед тем как я сажусь в свой поезд, он вдруг склоняется ко мне и ласково целует – это просто прикосновение губ к губам, но мне кажется, оно высекает искры. Это безумно приятно, но я очень смущена – так, что даже не знаю, что сказать. И стоит ли вообще говорить. Никогда раньше я не целовалась на первом свидании.– Позвони, как доберешься! – громко говорит Винни.Я в оцепенении киваю, захожу в поезд и стою у выхода, глядя на него через стекло, а он весело машет мне и жестом еще раз напоминает, чтобы я позвонила ему.Губы приятно покалывает, и на душе поют птицы. Это ведь начало чего-то хорошего?Меня так к нему тянет, мы очень похожи, мы можем подарить друг другу нежность, а в моем сердце этой нерастраченной нежности слишком много.