глава 4

"А помнишь?...."Этот вопрос с годами мелькает все чаще, становясь все трогательнее и все грустнее...

_______________________________________________________

Когда мы, наболтавшись под шум фильма, ложимся спать – время на часах около трех, – у меня на сердце нет той тяжести, которая в последнее время всегда со мной.Я ложусь на диван, уступив свою кровать гостье. И знаю, что эта ночь будет спокойной. Гроза приближается. Ветер яростно хлещет в окно, бьет по деревьям все с большей силой, словно хочет сломать их, и то успокаивается, то поднимается вновь, полный решимости уничтожить все на своем пути. Где-то вдалеке раздается голодный рев грома – словно зарычало чудовище, и по стеклу бьют первые капли дождя. На улице непогода, но я чувствую себя уютно, свернувшись под теплым одеялом калачиком. Мне нравится осознание того, что где-то бушует гроза, а я нахожусь дома, в тепле и безопасности.«Ветер несет несчастья», – шепчет где-то далеко засыпающий вместе со мной демон. Едва я погружаюсь в тягучий, как пастила, сон, меня будит звонок в дверь. Я не сразу понимаю, что это за звук, и переворачиваюсь с бока на бок, а потом подскакиваю в кровати вдруг вижу в темном дверном проеме что-то белое. Что-то похожее на призрака. Меня сковывает ужас, и я зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, но почти сразу же выдыхаю – это Авани в длинной белой ночной рубашке.– Кто это? – почему-то шепотом спрашивает она.У нее настороженный голос.– Не знаю, – таким же шепотом отвечаю я. Может быть, ты снова решила подшутить надо мной?– Да нет же, Элизабет! Теперь это точно не я!– Тогда кто это?– Без понятия! Может быть, соседи?Домофон не унимается. В тандеме со стуком дождя и завыванием ветра его трель кажется зловещей. Авани спешно включает свет, но едва она касается выключателя, как лампочка мигает и тускнеет. В это же мгновение за окном разрывается молния, освещая комнату. Ужас теперь не сковывает – бьет наотмашь.– Черт! – подскакивает Авани. – Это что?!– У меня постоянно проблемы с люстрой, успокаиваю ее я, хотя сама порядком напугалась, и зажигаю ночник.Домофон замолкает, но тут же снова начинает звонить. Подруга зябко ежится – ее наконец проняло. Да и мне не по себе.– Что за придурок не успокаивается? – сердится Авани. – Думаешь, это… он? Поклонник?Я встаю с кровати, на всякий случай беру телефон и босиком иду в прихожую, попутно зажигая везде свет. Тьма – лучший друг страха, свет – его главный враг.– Ты что, хочешь впустить его? – спешит за мной Авани. – Не смей! Мало ли что у него в голове! Возьми нож! Телефон при тебе? Если что, вызываем полицию!Я киваю и нерешительно поднимаю трубку домофона. Во мне еще слабо теплится надежда, что это кто-то из соседей или просто посторонний человек, который решил спрятаться от холода и дождя в подъезде.– Да, – глухо говорю я.Молчание.– Кто это? – повышаю я голос, стараясь не выдать страха.Мне кажется, что никто не ответит.– Вы меня слышите?– Открой дверь, – слышу я вдруг незнакомый мужской голос, безжизненный, но глубокий.Если бы я рисовала его, то взяла бы ультрамарин, жженую умбру и каплю берлинской лазури. Если смешать их, получится черный. Черный голос.– Кто вы? – спрашиваю я, глядя на свое отражение в прихожей.Мое лицо бледно, зато глаза лихорадочно блестят. Отчего-то я точно уверена, что голос принадлежит ему, Поклоннику.– Открой дверь, – снова слышу я в ответ.А еще я слышу шум ветра.Возможно, со мной и разговаривает сам ветер. Деревья за окном кухни гнутся с такой силой, что начинают хлестать по стеклу.Авани кусает губы, прислушиваясь к разговору, связь довольно громкая.– Сначала скажите, кто вы и чего хотите.– Элизабет, пожалуйста, открой, – повторяет голос, и я цепенею, слыша свое имя.Он говорит это таким тоном, что ему хочется подчиниться.– Это вы посылаете мне цветы? – спрашиваю я, взяв себя в руки.– Тут холодно. Открой, я не зайду в квартиру. Только оставлю тебе кое-что.По коже ползут мурашки. Он с ума сошел, что ли?– Да пошел ты в задницу! – вырывает у меня трубку Авани. Она зла. – Какого черта тебе надо, умник? Думаешь, это смешно – пугать девушек посреди ночи? Да ни фига это не смешно! Или ты в нее влюбился и признаться не можешь? Тогда поздравляю ты трус и просто ничтожество. Будешь донимать мою подругу, мы пойдем в полицию, понял!? Коз-з-зел!Он ничего ей не говорит, просто обрывает звонок. А мы с Авани стоим и смотрим друг на друга, ничего не понимая. Он что, окончательно спятил?– Поклонник вышел на новый уровень? – хрипло спрашиваю я. И мне кажется, что ветер за окном смеется.Его голос не выходит из моей головы. То, как он произносил мое имя.– Скоро я выйду на новый уровень и реально обращусь в полицию! – зло говорит подруга. – Знаешь, мне до последнего казалось, что его дорогие цветочки – это мило. Но сегодня я точно поняла, что это просто псих! Да у него с головой не в порядке! И это действительно страшно. Боже, Элизабет, как ты живешь с этим? – Эмоциональная Авани обнимает меня и гладит по волосам. Кажется, она в ярости.– Все в порядке, – говорю я. – Я привыкла.– К такому привыкать не стоит, – сердится подруга. – Позвонит еще раз – обратимся в полицию, слышишь?– И что мы скажем? – устало усмехаюсь я.– Что он тебя преследует. Наверняка есть какая-то статья за это.– Не знаю. Он ведь ничего не делает, – пожимаю я плечами. – Даже не угрожает. Ты же знаешь, что меня просто пошлют куда подальше.– А у нас так всегда, – с отвращением кривит губы подруга, – пока не случится что-то действительно страшное, никто и не почешется. Надо подумать, что делать. Может быть, чаю попьем? Холодно, а спать больше не хочется.Я киваю и на всякий случай проверяю все замки.Мы идем на кухню, в окна которой бьют ветки, за окном барабанит дождь. Гроза не стихает, яростно ревет и швыряется молниями. Мне приходит в голову, что Поклонник стоит под холодным дождем и пронизывающим насквозь ветром, перед дверью, которую ему так и не открыли. И на мгновение мне становится жаль его. Но эта жалость моментально испаряется. Пошел он… Плохо, что окна не выходят во двор, – не удастся его увидеть.Мы с Авани сидим за столом, пьем чай с гибискусом и грейпфрутом, слушая грозу и негромко переговариваясь. Приходим в себя и даже начинаем улыбаться. Авани объявляет, что у нее от переживаний разыгрался аппетит, и отрезает пирог. Мне же кусок в горло не лезет.Вроде бы это такой пустяк – подумаешь, кто-то разбудил звонком в домофон, но ночью все кажется другим, нежели при свете дня. Ночью оживают тени – не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках. Они пытаются вырваться наружу, ищут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца. Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.Зависть, вина, страх, ненависть, саморазрушение, желание причинять боль – это все они, тени. Демон – тоже тень, которая однажды сумела выскользнуть наружу и которую я сдерживаю изо всех сил.Тук-тук-тук. Я едва не проливаю на себя чай. Авани давится и со стуком ставит кружку на стол. Кажется, в мою дверь кто-то слабо постучал.– Это он, – говорит слабым голосом подруга. Это твой проклятый Поклонник.* * *Человек в черном медленно поднимается по лестнице. Спортивный костюм, бейсболка, кроссовки все мокрое насквозь, а руки, держащие корзину с цветами, озябли от холода, но ему на это плевать. Он думает лишь о ней.Элизабет Хосслер. Милая девочка с длинными карамельными волосами и невинными глазами. Знают ли другие, какая она настоящая? Вряд ли. Ее тайна известна только ему.Он поднимается на ее этаж и подходит к ее двери. Смотрит на замок, будто хочет открыть – дубликат ее ключей всегда у него в кармане, но просто упирается рукой в дверь и опускает голову. С мокрых темных волос стекают капельки воды. Он вспоминает ночь, когда умер брат, вспоминает каждый раз, когда идет гроза. И не может отделаться от ощущения глухой тоски.Элизабет там, за дверью, вместе с подругой, которая изрядно раздражает его – громкая развязная девка. Она совсем близко, но при этом ужасно далека от него. Но это дело времени.«Ты будешь моей, девочка», – думает он, и на его губах появляется улыбка. И он снова вспоминает ее обнаженную около зеркала. Это воспоминание будет преследовать его еще долго.Человек в черном трижды тихо стучит в дверь Элизабет и уходит. Быстро спускается вниз и открывает дверь квартиры, расположенной точно под квартирой Элизабет. Он снимает ее с недавних пор, всегда находится рядом.В квартире темно, голубоватый свет исходит лишь от экранов нескольких мониторов на столе – на них транслируется все, что происходит в каждой комнате Элизабет, за исключением ванной и туалета.Он стягивает кепку, сбрасывает кофту на молнии, оставаясь в одной футболке – единственной белой детали его гардероба. И садится в кожаное кресло. Его взгляд направлен на монитор, в котором видна прихожая ее квартиры. Элизабет и ее подружка стоят у двери, в нерешительности переговариваясь и заглядывая в глазок, пытаются понять, был ли стук или им послышалось. Малышкам страшно, это видно по их лицам, а он наблюдает за ними обеими с самого начала.И ему смешно.* * *На цыпочках мы с Авани идем в прихожую и по очереди смотрим в глазок. В коридоре светло и никого нет. Что происходит, мы не понимаем.– Возможно, он снова оставил что-то под дверью, – выдыхаю я, чувствуя злость. Да сколько уже можно издеваться надо мной? – Посмотрим?– Ты что! Не открывай, – умоляющим тоном просит Авани. – Вдруг это ловушка? Так во всех фильмах бывает.Но спустя минут десять мы все же высовываемся за дверь, вооружившись сковородками, – наверняка со стороны это кажется весьма забавным.Под дверью ничего не лежит. И никого нет. Только ярко светит электрическая лампочка. Мы захлопываем дверь и снова смотрим друг на друга. Теперь нам кажется, что стук в дверь почудился. Мало ли какие звуки можно услышать во время такой страшной грозы, разрывающей небо на куски? Страх – генератор самых мощных иллюзий.Какое-то время мы снова сидим на кухне. Изредка я перевожу задумчивый взгляд на нож, лежащий на столе, и пытаюсь подавить воспоминание о девочке, чьи руки и нарядное платьице испачканы кровью. Я не замечаю, как сжимаю ручку кружки.– Ты в порядке? – спрашивает меня внимательная Авани.– Да.– Хорошо, что я приехала сегодня! Представляю, каково бы тебе сегодня одной было! Психопат, – шипит она, вспоминая Поклонника.Именно в этот момент снова раздается резкий стук. Подруга вскрикивает от неожиданности, я сжимаюсь в комочек – нам снова кажется, что это стук в дверь. Однако спустя несколько мгновений мы понимаем, что это обломившаяся ветка ударила прямо по стеклу, а другая висит на одном обрывке коры.Видимо, и в первый раз мы ошиблись.– Господи, что за ночка! Мне чуть плохо не стало! Так ведь и с ума сойти можно! Слушай, Элизабет, может быть, все-таки расскажешь маме? – предлагает Авани.– У нее проблемы со здоровьем, ты же знаешь, отвечаю я довольно жестко. – Не хочу ее пугать.– Слушай, а у тебя нет никого, кроме мамы? с сочувствием спрашивает Авани.– Да. Мы друг у друга одни. Бабушки с дедушкой давно нет. Остальные родственники живут где-то на Урале, но мы почти не общаемся. Сестра – в Канаде, мама как раз у нее гостит. А крестная переехала в Австралию, к сыну.– А у папы родственников не было? – допытывается Авани.– Были, но они ненавидели маму, – честно говорю я. – И сейчас с нами никто не общается.– За что ненавидели? – удивляется подруга.– За то, что отец на ней женился, – отвечаю я. Моя бабка была против. Папа же из Нью-Йорка, уехал оттуда к маме. А его семьи даже на свадьбе не было. Они довольно богаты и хотели, чтобы папа взял в жену подобающую девушку. Подобающую – это обеспеченную, чтобы ты понимала. А когда он попал в аварию, перед моим рождением, во всем обвинили маму. Не знаю, как она это пережила, – вздыхаю я, думая, что, если бы был жив папа, он бы обязательно защитил меня. Разобрался бы с Поклонником.Мы разговариваем еще о чем-то, даже смеемся, а после идем спать – на этот раз вдвоем на моей кровати. Я не говорю Авани, что не помню себя до семи лет. Совсем. Об этом не знает никто, кроме мамы.Гроза успокаивается, ворчит из-под толстого слоя налившихся свинцом туч, и я медленно засыпаю, слыша мерное дыхание подруги. Мне снится странный сон – наверное, в этом виноват дождь.Я лежу на кровати рядом с окном, по которому барабанят косые струи, и крепко прижимаю к себе большого плюшевого зайца с длиннющими ушами. Я укрыта одеялом с ног до головы. Одеяло и заяц моя единственная защита.В комнате темно, и мне страшно, очень страшно. Я боюсь пошевелиться и высунуться из-под одеяла, хотя мне нечем дышать. Если я сделаю это, то меня утащит чудовище с белым лицом, затаившееся в шкафу. Я вижу этот шкаф сквозь крохотную-крохотную щелку – на него падает тусклый лунный свет.Шкаф закрыт, но я точно знаю, что там внутри. Монстр. И я боюсь, что он догадывается, что мне тяжело дышать. Он ждет, когда я высунусь, но я не буду этого делать. Ни за что!Не знаю, сколько проходит времени, но одна из створок вдруг открывается. Монстр решил вылезти наружу. Если он почувствует, что я на него смотрю, все пропало. И я крепко-крепко зажмуриваюсь.Тихий скрип дверцы шкафа, едва слышные шаги – сначала к кровати, на которой под одеялом дрожу я, потом – к двери. Я слышу, как почти беззвучно поворачивается ручка и открывается дверь. Монстр ушел.Я считаю до одиннадцати – больше пока не умею и откидываю с головы одеяло, чтобы глотнуть воздух. Но захлебываюсь собственным криком – монстр нависает прямо надо мной. Белая ухмыляющаяся маска, черный балахон и руки в белых перчатках, тянущиеся ко мне. «Бу! Я тебя обманул, дурочка. Сейчас унесу с собой», – противным голосом пищит монстр и касается моих волос. От страха я теряю сознание. Меня поглощает тьма – вязкая и густая.– Элизабет! – слышу я свое имя. – Элизабет! Да что с тобой?! Просыпайся!Тьма кидается в стороны. Я открываю глаза. В комнате почти светло – за окном медный рассвет. Надо мной нависает подруга, порядком растрепанная и испуганная. Она трясет меня за плечи.– Что такое? – резко сажусь я в кровати и чувствую, как моментально начинает кружиться голова.– Ты кричала во сне! Боже, как ты меня напугала. Я тебя бужу-бужу, а ты не открываешь глаза и кричишь, – закатывает глаза Авани. – Я уже думала, что это какой-то приступ.– Прости… Не хотела тебя пугать. Правда, прости, – искренне говорю я и смотрю на время – седьмой час. Мы встали раньше будильника почти на два часа, занятия сегодня поздно…– Да ладно, главное, что ты в порядке. Что снилось-то? – спрашивает Авани.– Монстр, – хрипло смеюсь я. – Хотел меня унести куда-то.– И часто такое бывает?– Нет, – вру я.Раз в месяц мне снятся такие странные сны с кровью или с монстром в белой маске. Иногда чуть чаще, иногда чуть реже. После занятий с психологом у меня не было их почти полгода, и я считала, что все хорошо, но серьезно заболела мама, и, пока она почти месяц лежала в реанимации, эти проклятые сны снились мне почти каждый день. Ушли лишь тогда, когда мама пошла на поправку.– Наверное, во всем виноваты нервы, – вздыхает подруга. – Все из-за тупого Поклонника, чтоб его… Интересно, а этим утром от него тоже придут цветы?– Да, – отвечаю я. Он не пропускал ни одного дня.– У тебя тут и так оранжерея, куда еще…Мы снова идем в прихожую, при утреннем свете чувствуя себя куда более смелыми, и осторожно выглядываем за дверь – ничего нет. Видимо, Поклонник еще не успел прийти.Спать мы больше не ложимся, хоть и проспали всего несколько часов, – решаем вместе ждать Поклонника, который обязательно придет с цветами, и торчим в прихожей у глазка. Но его все нет и нет. В этот день он не приносит букета или корзины, и я должна радоваться этому, но у меня плохое предчувствие.– Может быть, сегодня псих взял перерыв? спрашивает Алиса. – Или так устал, бедняжка, проторчав всю ночь у подъезда, что теперь отсыпается?– Или обиделся, – с усмешкой говорю я.– Да плевать на него.– Плевать.«Как же теперь без цветочков?» – ухмыляется демон.Я иду в душ, а Авани делает кофе, весело что-то напевая себе под нос. Погода на улице серая, капризная, однако, когда я выхожу из ванной, замотанная в полотенце, выглядывает блеклое солнце, падает прямо на мое влажное лицо и волосы, от которых пахнет ванилью. Мне снова кажется, что за мной наблюдают, пристально рассматривая, но точно знаю, что этого не может быть. А еще я снова ловлю себя на мысли, что ищу взглядом новый букет. Значит ли его отсутствие, что Поклонник оставил меня в покое?«Без него будет скучно», – зевает демон.После завтрака мы приводим себя в порядок и отправляемся на учебу вместе, не забыв купить кофе. Сегодня всего две пары по арт-терапии для детей и подростков, а потом два выходных. По дороге к метро Алиса то и дело оглядывается – пытается понять, не следит ли за нами Поклонник.– Кажется, моя паранойя перешла к тебе? – шутливо спрашиваю я.На улице сыро и пасмурно, солнце снова скрылось за облаками, а в лужах отражаются дома.– Еще бы, – фыркает она и цепляет меня под руку. – Слушай, может быть, ты все-таки знаешь того, кто так сильно мог на тебя запасть? Ты ни с кем не знакомилась? Не переписывалась в интернете? Не помогала кому-нибудь на улице?Я уже сама сотню раз думала об этом и какое-то время грешила на длинноволосого парня, который брал у меня телефон перед тем, как стали приходить цветы, а потом видела его в нашем районе – и каждый раз с новой девушкой. Он оказался просто бабником, который стрелял номера у каждой второй.Может быть, это тот, кто однажды заставил меня сделать выбор? Но он обещал, что мы больше никогда не встретимся. Я впиваюсь ногтями в ладони – боль не дает мне погрузиться в воспоминания. «Ты должна сделать выбор, Элизабет», – все равно слышу я его голос и, чтобы прогнать его, беру ручку и с силой вонзаю ее в бедро. Разумеется, стержень сквозь джинсы не достает до кожи, но боль отрезвляет.– Ты чего? – спрашивает меня Авани.Я лишь качаю головой. Я в порядке. Я в полном порядке.На потоковой лекции все тихо и мирно. Я внимательно слушаю преподавателя, когда мне на телефон приходит сообщение. Я не сразу беру телефон, чтобы его прочитать, а когда читаю, мои брови поднимаются: это Винни, о котором я уже и думать забыла.«Привет, Элизабет! – пишет он. – Извини, что не написал вчера, не вовремя разрядилась батарея. Как настроение?»Внутри становится теплее. Безумно приятно, что он написал.«Привет, Винни! – набираю я. – Ничего страшного. Настроение хорошее, а у тебя?» – «Несмотря на погоду, тоже ничего так. Странно, но ты мне сегодня снилась».Его сообщение заставляет меня улыбнуться, но я спохватываюсь и делаю вид, что снова внимательно слушаю преподавателя.«И что это был за сон? Надеюсь, не пошлый?» спрашиваю я. «Так, Элизабет, что за мысли? – веселится Винни. – Мне снилось, что мы гуляем по старинному городу. Не то чтобы мне снятся вещие сны, но ты не хочешь прогуляться сегодня?»Я украдкой показываю сообщение Авани.– Соглашайся, – шипит она.С одной стороны, этот парень очень мне интересен, с другой, мне не по себе после Поклонника. Я не знаю, что делать, и подруга понимает это.– Хосслер, он тебе нравится? – спрашивает Авани.Я киваю.– Тогда иди. Чтобы потом не жалеть.– А если…– Если он и есть Поклонник? – догадывается она.– Да, – стискиваю я зубы.– Не думаю. Поклонник – закрытая сволочь, которая боится встреч. Но знаешь, если это он, у тебя будет возможность узнать его мотивы и понять, что он хочет от тебя. Главное, никуда с ним не ходи. Просто гуляй в многолюдных местах. Я буду рядом, а ты будь со мной на связи.На нас внимательно смотрит преподаватель, и мы замолкаем. Я принимаю решение.«Да, могу погулять. Где и во сколько?» – спрашиваю я. «Я буду свободен после четырех. Могу подъехать к твоему университету и пойдем туда, куда скажешь», – мгновенно набирает ответ Винни. «Можно просто погулять по центру. Как тебе?» – пишу я. Он радостно соглашается: «Отлично. Говори, куда мне подъехать».Мы договариваемся о встрече сразу после того, как закончится последняя лекция, и время начинает тянуться мучительно долго. Я то и дело смотрю на часы и постоянно верчусь.– Вижу, тебе этот тип и правда понравился, усмехается Авани на последней перемене. – Жаль, что у него аватарки нет. Очень бы хотелось посмотреть на твоего красавчика! Эй, а ты его для меня снимешь на камеру?– Что он обо мне подумает? – возмущаюсь я.– А ты незаметно! Ну Хосслер, ну пожалуйста! Или селфи сделайте. Я тебе фото всех своих парней показывала. Мне теперь тоже интересно.– Ты его и так увидишь, – смеюсь я нервно.Я в предвкушении нашего неожиданного свидания, и при этом мне страшно.Едва лекция заканчивается, как я срываюсь с места – нужно успеть привести себя в порядок, прежде чем приедет Винни.Нежная персиковая помада, пудра, немного туши, «Мисс Диор» на волосы и запястья. Распущенные волосы, синие джинсы с завышенной талией, клетчатая рубашка, заправленная в них, и кеды. Знала бы заранее, оделась бы по-другому – в новенькое воздушное платье из H&M и туфли.– Я нормально выгляжу? – спрашиваю я.– Отлично, – кивает Авани, осматривает меня, расстегивает вторую пуговицу на рубашке и поясняет лукаво: – Так лучше. Пусть заглядывает.– Заглядывать-то он может, но найдет ли он там что-нибудь? – усмехаюсь я. – Я ведь не ты.– Ой, хватит ныть! У тебя фигура как у модели…– Плоская, – перебиваю ее я.– Голова у тебя плоская, – бурчит Авани и хлопает меня по пятой точке. – Все, вперед, красотка. Покоряй своего Винни. Надеюсь, он того стоит! А я буду следить за вами.Мы спускаемся вниз и идем к выходу. Винни уже ждет меня – от него только что пришло сообщение.– Он же точно не может быть Поклонником? спрашиваю я то ли у Авани, то ли у себя самой в последний момент.– Вот и узнаем, – зловеще говорит Авани.– Может быть, не ходить? – торможу я перед самой дверью.– А потом жалеть, что не пошла? Нет уж, подруга! Из-за какого-то странного типа с цветами упустить человека, который может стать любовью всей твоей жизни?Она права. Я мысленно считаю до трех и, нацепив улыбку, первой выхожу на улицу.