Глава 91. Участь.

Счастье — это попса, печаль — это поэма. Хорошие моменты проходят незаметно, а чёрная полоса нагоняет всё больше ожидания её конца.

Теперь Никлаусу казалось, что вся его жизнь в один миг буквально стала длинным непрекращающимся кошмаром. Он осознавал, что ему придётся находиться в окружении людей в чёрном. Среди них были все Майклсоны — всё второе и третье поколения. В каждом из них чьё-то место пустовало. Если раньше во втором колене семьи отсутствовали Фрея и Финн, то в третьем недоставало Фей. Это было слишком непривычно, ведь сейчас её персона сейчас находилась в деревянном, искусно выполненном и ещё не закрытом ящике. Она была водой. Достаточно сильной, чтобы утопить. Достаточно нежной, чтобы очистить. Достаточно глубокой, чтобы спасти.

Единственное, что могло расшевелить его душу — приезд любимой младшей сестры, чьё состояние было немного доброкачественней, чем у брата. Узнав о смерти племянницы, она поспешила вернуться в Новый Орлеан из путешествия по Европе. За несколько дней до обряда погребения она оказывала психологическую помощь Дэниэлу, которого на удивление Клаус оставил в покое.

—Всегда помни, что это был не ты. Прошу...—прошептала Ребекка в очередной раз.

Стюарт понял, что это было то, к чему она вела всю профилактическую беседу. Она была единственным живым Майклсоном, кто бы действительно имел желание проявить хоть какой-то интерес к его состоянию.

Элайджа беспокоился за брата. Он находился в одной комнате с ним. Он даже не знал, что сказать, ведь боялся произнести лишнего и сделать ситуацию ещё хуже, чем она есть. Никакое его благородство не смогло бы усмирить душу гибрида. Тысячи армий не смогли бы остановить его. И в очередной раз он стоит у мольберта, на котором расположен тот самый недоделанный порванный закат Младшей Майклсон.

—Изобразительное искусство погубило её,—прошептал Никлаус, вспомнив что когда-то со злости запустил острым концом кисточки для рисования в грудь маленькой Фей, приняв её за Ребекку. Если бы она не рисовала, то не осталась бы одна.

Старший брат впал в отчаяние. Он до сих пор не находил фраз, чтобы выразиться и не навредить брату. Они проходили через многое, но это ставило точку "Навсегда и навечно". Элайджа думал, что Никлаус никогда не смирится с потерей своего единственного ребёнка. Ему было плевать на все союзы, что они заключили, и были разорваны её смертью. Он всегда был равнодушен к предкам и их обычаям.

Чёрные одежды выводили его из себя даже, если он осознавал, что эти вещи на людях были лучшим вариантом, в чем они могли прийти. Всё таки это не концерт Ники Минаж, чтобы приходить в красном платье. Да и наверняка никто бы не осмелился из-за угрызения совести и уважения прийти в таком обличии.

Время летело, словно свободная птица в небесах. То резко ускорялось, то замедляло своё движение.

Момент все-таки настал. Собралось большое количество людей на территории семейного склепа Майклсонов. Единственных, кого Никлаус ожидал увидеть, так это всех людей, чьё имя начиналось на "К". Ни Клэр, ни Кола, ни Кая не наблюдалось там.

Старший Стюарт опечалено сидел на подлокотнике кресла своего дома. Смелость сначала была его вторым именем, но осознав, куда он направляется, он передумал появляться там. Это было одно из его состояний — обессиленный Король Ада. Он опустил голову, закрыв глаза, и поднял её уже с глазами полными слез. Они скатывались одна за другой, разъедая его щеки.

(SYML — Where's my love).

А старая дилемма все не желает терять свою актуальность, окрасившись в новые тона, вооружившись вескими доводами. Церемония началась. Толпа, полная красный от слёз лиц, разошлась по обе стороны, пропуская девушку в чёрном платье, за которой бежал мужчина в костюме такого же цвета. Никлаус увидел часть тех, кого ожидал. Клэр выбежала в первые ряды и была шокирована увиденным. Она впервые увидела свою лучшую подругу в таком состоянии. На мертвой Фей было платье бирюзового цвета и туфли на низком каблуке цвета шампань. Беноист не могла дышать, она сразу разрыдалась на месте. Она не хотела видеть все это, ноги быстро повели её обратно. Кол обнял её, держа одну руку на её волосах.

У Клауса огромная дыра в груди в том месте, где еще недавно билось сердце. Они все потеряли свою прекрасную маленькую девочку. Майклсону было плевать на присутствие Дэниэла на похоронах дочери. У него не было настроения, чтобы убивать.

И снова холод растекается по месту, что подсознание упрямо считает домом. Элайджа смотрит прямо на него, моля сказать, как все исправить... Отчаянье Ребекки ощутимо на вкус, тоска Клауса режет словно нож. София давно вкусила песчинку бури "Навсегда и навечно", как и потерю смысла этого слогана. Неловкость Дэниэла заметна, но он не готов это признавать. Он хотел остаться до последнего, хотя бы на часе поминания сестры. Успокаивая душу другого, Кол не может привести в порядок свою душу. Старший Стюарт был не в расположении того духа, чтобы говорить с кем-то...

Фей холодна словно лед, и Клаус готов умереть, чтобы помочь своей малышке.

А Клаус медлит, игнорируя шепот в своей голове и слова прощания гостей. Клаусу нужно знать, что она в порядке, хотя бы там. Он слышит этот голос из своего сознания. Полный отчаянья зов маленькой девочки заглушает звук её разбитого сердца.

Гибрид почувствовал, что не один разделяет это чувство. Нет, это были не те люди из толпы или из первых рядов Майклсонов. Это была темноволосая женщина в чёрной мантии. Её волосы казались ей очень знакомыми. Она оказалась следующей, кто подошла к гробу Младшей Майклсон. Руки коснулись верхушки её одежды, и лицо показалось из-под её волос. Майклсоны сразу узнали в ней её...

—Сколько бы времени я не находилась я рядом с тобой, помни, я люблю тебя...—прошептала та женщина и поцеловала Фей в холодный лоб.

Клаусу показалось, что это миражи, то, что не могло бы произойти. Но тот факт, что удивлены были все оповещал его о правде того, что он видит. Перед ним предстала Кара — мать его дочери. Она была той, с кем он, несмотря ни на что, разделял ту же участь, что и она.