Глава 39.

***

Дождь лил как из ведра, и некоторые люди старались укрыться под зонтом. Такой ужасной погоды жители Лондона раньше не видели. 

Гарри пытался как-то поддержать меня, но у него слабо это получалось. Я держалась за руку Рене, и сжимала его ладонь до побеления, но он молчал. Когда гроб моего отца опустили, я не сдержалась, падая на землю. Хоронить его, не говоря никому, чтобы не спрашивали: «Где же Джоди, почему ее нет?» — было ужасно. Потому что она где-то там, куда ее спрятала Арнет, и упрямо не говорит нам, мучая какими-то загадками 

— Папочка, — прошептала я, когда Крофенвольф стал закапывать его. Я закрыла глаза, все еще не вставая с мокрой земли. Сэнди, который пытался меня утешить, положил руку на плечо, слегка сжимая его. Я со слезами на глазах посмотрела в глаза Гарри, и он с болью отвернулся. Я знала, что он чувствовал в тот момент. Хоть мы не были больше связаны, это было не так. Нас связывала любовь, и хоть я злилась на него за его поступок, но перед похоронами Сэнди сказал мне, что надо простить его, иначе чувство вины его просто уничтожит. Когда я встретилась с Гарри у моего дома, который он помогал восстановить после того, как в него ворвалась Арнет, я сказала ему, что прощаю. Он пытался обнять меня, но я не позволила этому произойти. Слишком. Просто слишком много чего произошло со мной за эти два месяца. 

Я давно могла бы смириться с тем, что с моей нормальной жизнью покончено, но я не могу. Потому что отпускать прошлое — это больно, когда ты не знаешь, что тебя ждет в будущем. Когда ты находился на волоске от смерти, и выжил каким-то чудесным образом, разве можно это забыть? Никогда. С появлением в моей жизни Гарри — все изменилось. Я стала замечать то, что раньше не замечала никогда: постоянные надписи на каких-то языках, которые непонятны простому человеку, животные, существа, все это — далеко от человеческого воображения. 

Разве можно забыть то, что ты убивал людей? Приносил невинных в жертву? Я до сих пор помню имя того парня — Майкл Петерсон. В двадцать лет его жизнь оборвалась. Разве можно забыть то, к чему ты причастен прямолинейно? Никогда. По моей вине умер, хоть и воскрес, но все равно умер Оливер-Скотт, мои друзья лишались памяти неоднократно. Все это было из-за меня. Хотя, нет, почему же это было из-за меня? 

— Это все из-за него, — прошептала я, смотря на то, как песок постепенно выравнивается над гробом моего папы. Питт всегда поднимал мне настроение, он всегда подшучивал надо мной, и, признаться честно, я всегда любила его больше, чем свою мать. Он никогда не думал лишнего, не говорил ничего такого, что могло бы ввести меня в заблуждение. Он всегда знал, что если я ухожу из дома, то не стоит паниковать, потому что я всегда возвращаюсь вовремя. Папа всегда мог помочь мне с уроками, когда я училась в средней школе, чего не могла делать мама, потому что смотрела свои программы по телевизору. И я не имела в виду то, что я не любила мать, просто, отца я любила больше. 

— Мне так жаль, — произнес Джейми, который тоже зачем-то пришел сюда. Хотя, я благодарна ему за то, что он решил высказать свои соболезнования. Это придавало мне сил, что даже такому человеку не плевать на меня. Я подняла голову к небу, стараясь сделать так, чтобы слезы закатились назад, но у меня не получалось. В сердце словно образовывалась дыра, которая прожигала всю меня изнутри. Становилось холоднее, и ветер завывал очень сильно. Этот день я никогда не забуду. Мой отец ушел из жизни в возрасте сорока с половиной лет. Через три недели ему должно было исполниться сорок один. 

Все были одеты в черное, по правилам. Даже Крофенвольф не стал перечить и оделся так, как ему сказал Гарри. Мне больше не хотелось оставаться здесь, где теперь лежит мой отец. 

Когда Арнет выдала его местонахождение, мы сразу же направились туда, волоча ее за собой. Он был зарезан в каком-то заброшенном отеле, прямо в холле. Вокруг папы была лужа крови, а тело было белее, чем снег. Нельзя описать то, что произошло в тот момент. Наверное, я не слышала себя саму, когда громко кричала от боли, раздирающей меня. Рене обнимал меня, пытаясь успокоить, но я вырывалась. Когда Гарри подошел к папе, проверить пульс, надеясь, что его еще можно спасти, — покачал головой, сочувственно поджав губу. 

— Слишком поздно, — прошептал он, и именно тогда я поняла, что моя жизнь потеряла смысл. Все, ради чего я могла бы жить, это были мои родители, одного из которых я уже потеряла. — Он боролся, он...

— Не надо, прошу! — закричала я, умоляя о том, чтобы Гарри просто замолчал. Я не хотела знать, боролся мой отец, или нет. Это было очевидно. В нем было огромное желание жить. У него было полно планов, которые полетели к чертям. И, самое главное, моя мать не знала о том, что папы больше нет в живых, потому что Арнет держала их в разных местах.

Я не имела понятия, как она отреагирует на эту новость. Мама всегда была сильной женщиной, и, даже когда Рене сошел с ума, она не показывала свою слабость. В этом я любила больше отца, потому как он не боялся слез. Если я раньше попадала в ситуации, вроде как «упасть с велика», или же «разбить коленку», то папа всегда переживал, и целовал меня, шепча: «Хорошо, что все обошлось», то, мама, в свою очередь, мягко улыбалась, а затем ее лицо принимало всю ту же маску безразличия. Я не осуждала ее, ни в коем случае, просто, ребенок почти всегда выбирает мать, но я, в любом случае, предпочитала отца. 

— Мы собрались здесь, где нет ни одного из ближайших друзей Питта Фэлла, чтобы похоронить его. Пусть душа его обретет покой, и попадет в Рай, — неловко произнес Крофенвольф, который согласился на то, что будет зачитывать прощальный обет. Когда он говорил о моем отце, в его голосе слышалось волнение, потому что текст ему писал Сэнди. 

— Я слабо помню то время, когда находился не в состоянии здравомыслия, но отчетливо буду помнить тот день, когда Скарлет спустя долгое время вошла ко мне в комнату. Мы говорили с ней, и вдруг ворвались папа и мама. Скарлет просила не делать мне укола, но мама кричала, чтоб Питт сделал его. Никогда не забуду, сколько раз он попросил у меня прощения, со слезами на глазах. Он сказал мне: «Сынок, мой Рене, прости меня, я никогда не хотел причинять тебе боли, прости меня. Прости своего отца за то, что заставляет тебя страдать», — произнес Рене, поднимая глаза к небу. Я даже не заметила, как он начал читать свою прощальную речь. — Я хотел бы сказать, что это он должен был простить меня… Я столько раз подводил его, — он остановился, и было видно, как Рене пытался подавить ком в горле. Я посмотрела на него, слабо кивая и улыбаясь. Рене продолжил, но я уже не слушала. 

Сэнди крепко держал меня, не позволяя в очередной раз упасть на землю. Дождевая вода капала на букет, положенный сверху, а затем стекала по листьям и лепесткам цветов. 

— Скарлет, ты должна сказать прощальную речь, — прошептал мне на ухо Сэнди. Я замерла, смотря прямо перед собой. Гарри стоял совсем рядом, и он пытался взять меня за руку, но я увернулась, быстро прошагав вперед. Распрямив плечи, я попыталась вспомнить то, что писала вчера на маленьком листке… 

— «Я всегда буду беречь тебя, ты ведь моя маленькая искательница приключений», — эти слова сказал мне мой отец, когда мне только-только исполнилось четыре. В тот же вечер я упала с лестницы, разбив коленку, — я улыбнулась, вспоминая, как он тогда переживал, а затем смеялся, говоря, что как всегда нашел момент подходящих слов. Сэнди внимательно смотрел на меня, изучая мои эмоции. Рядом стоял Джейми, одетый в черный костюм. Переведя взгляд на Гарри, я закрыла глаза. 

«Надо продолжать», — подумала я. 

— Папа всегда пытался быть рядом, даже когда у него была работа, он всегда звонил мне в школу, пытался забрать с уроков, чтобы мы поели в кафе. Он старался быть ближе ко мне… — произнесла я, и какое-то ужасное чувство пустоты стало ползти по моему телу, отдаваясь глухой болью в сердце. Я уже испытывала боль, но эта отличалась от той, что была раньше.

Когда это все закончилось, я внимательно смотрела на то, как Крофенвольф уходил вместе с Джейми с кладбища. Сэнди, Рене и Гарри остались со мной, и я чувствовала какой-то опустошение. 

— Мне стоит провести тебя до... Дома? — спросил Сэнди, и я покачала головой. 

— Проведи Рене, я хочу поговорить с Гарри, — прошептала я. Сэнди грустно посмотрел на меня, словно моля о том, чтобы я не была груба, и не делала глупостей. Я убедительно улыбнулась ему, что могло значить, будто я не собиралась делать все из того, что он напридумал в своей голове. Рене подошел ко мне, крепко обнимая за плечи. Я уткнулась носом в его шею, медленно выравнивая дыхание.

— Я буду ждать тебя дома, в конце концов, я твой брат, и должен присматривать за тобой, а затем, ты мне все расскажешь. Мне кажется, я многое упустил, — Рене отодвинулся, проведя пальцами по моей щеке, а затем заправляя выбившийся локон за ухо. — Сестра, мы с тобой должны держаться вместе, — добавил он, а затем развернулся, так и не услышав мой ответ. Он просто знал, что я не смогу что-то выговорить. Слезы просто скатились по моим щекам, но я быстро их смахнула. 

Не смотря на то, что был сильный дождь, Гарри все равно стоял недалеко от меня, готовясь к тому, что я собиралась ему сказать. Честно говоря, я не была даже уверена в том, что хочу ему сказать, потому как речь в моей голове была не готова к тому, чтобы ее рассказывать. 

Я приблизилась к нему, мягко коснувшись холодными пальцами его плеча. Гарри вздрогнул, разворачиваясь ко мне, и я отступила, потому что впервые увидела то, чего не надеялась увидеть когда-либо.

— Почему ты плачешь? — спросила я, внимательно изучая его лицо. Глаза кудрявого были красными, а нижняя губа дрожала. 

— Это все моя вина, Скарлет, я не заслуживаю тебя, — произнес он, чем ввел меня в полное состояние шока. Я никак не ожидала того, что он скажет мне это. Не потому, что это Гарри, который не говорил мне такие слова в течении долгого времени, а потому, что мы были на похоронах моего отца, и я не надеялась услышать что-то вроде этого. Ветер завывал еще яростнее, и я ощущала, как мое тело постепенно становилось холоднее.

— Ты не виноват в том, что произошло, — но, по правде говоря, я не это хотела ему сказать. Я хотела сказать о том, что это его вина, что это он сделал Рене психически больным, что это он заставлял меня убивать, что во всем была именно его вина. Мне просто хотелось разорвать его за всю ту боль, что он мне причинил. Я всегда вспоминала слова, которые мне говорили многие мои друзья и близкие: «Нет любви без боли», но, если это такая сильная боль, то я просто не хотела ее чувствовать. 

— Ты ненавидишь меня, я не читаю это… Я настолько люблю тебя, что чувствую это. Мне не нужно быть связанным с тобой, чтобы понять, насколько сильно ты сейчас ненавидишь меня, — произнес Гарри. Я все смотрела на его мокрые глаза, пытаясь понять, что он собирался сказать мне дальше. Я просто не могла собрать все те буквы в слова, а те, в свою очередь, в нормальное предложение, чтобы нормально поговорить с ним.

— Ты не должен чувствовать ненависть от меня, — только и смогла выдавить. Мне так надо было сказать, что это его вина… Что это его вина во всем. 

— Скарлет, гораздо легче будет, если ты заплачешь и ударишь меня, потому что я думаю, что я заслужил хороший и жесткий удар от тебя, — его слова прозвучали как холодный металл, режущий мои барабанные перепонки. Я не верила в то, что он произнес это. Я не верила, что я уже плакала. 

— Я даже не знаю, должна ли кричать на тебя, или должна обнять, чтобы чувствовать себя легче. Я… Гарри, я не знаю, что поможет мне справиться с тем чувством, что сейчас убивает мое сердце, потому что это больно! — громко выговорила я, падая на мокрую землю.

— Скарлет… — прошептал он, садясь рядом. Мы выглядели так, словно были сломанными людьми.

— Просто… Это настолько больно, что я хочу остановить это. Я бы все сделала, лишь бы не чувствовать эту боль, Гарри, почему это так больно? — произнесла я, пытаясь не задохнуться от того комка, что душил мое горло, словно змея, которая обернулась вокруг меня. Он без слов прижал меня к себе, обнимая за спину. 

— Потому что ты не хочешь отпускать то, что так дорого тебе. Ты до сих пор маленькая девочка, которая нуждается быть защищенной, и он был тем, кто давал тебе уверенность и защиту, — прошептал он, заставляя меня страдать еще сильнее прежнего. В его объятиях было не так холодно, но и тепло тоже не было. 

— Ты можешь отвести меня к ней? — попросила я, прошептав на ухо эти слова. Гарри, кажется, в этот момент замер. — Я хочу поговорить с ней.

— Это плохая идея, — ответил он, а затем отодвинулся, чтобы посмотреть в мои глаза. — Очень плохая. Ты ведь знаешь, что она бесчувственная, и будет сильнее давить на твою рану.

— Значит я хочу, чтоб она давила на эту рану. Мне надо с ней поговорить, — произнесла я, пытаясь подняться, но Гарри потянул меня назад, падая спиной на землю. — Что ты делаешь! Ты ведь испачкаешься, Гарри, — прикрикнула я, падая на него сверху. 

— Мне все равно.

— Мы простудимся.

— Мне все еще все равно, — ответил он, а затем мягко коснулся своими губами моих. Все ругательства, что я хотела сказать ему прежде, вся та боль, что ощущалась несколькими секундами ранее, прошла, заменяясь другим чувством. Гарри мог помочь мне ощущать себя сильнее, увереннее. 

Разорвав контакт с его губами, я прислонилась лбом к его щеке, а затем протянула руку к его пальцам. 

— Щелкни, чтобы мы оказались у тебя дома, — прошептала я, и он послушно выполнил мою просьбу. Я закрыла глаза, а затем раздался легкий звук щелчка. В секунду, ветер больше не продувал меня, и я чувствовала теплоту, исходящую от камина. Открыв глаза, я моргнула.

— Я немного изменил обстановку… Надо же жить нормально? — с улыбкой на пухлых, алого цветах губах, произнес Гарри, а затем поднялся на ноги, ухватив меня за собой. — Я буду присутствовать с тобой, — сказал он, и собирался уже развернуться, как вдруг я схватила его за локоть. Гарри повернул лицо, и свет от лампы осветил только одну его сторону.

— Нет, я хочу поговорить с ней наедине, и, я знаю, что ты можешь подслушать нас, поэтому, пожалуйста, не делай этого, — попросила я, на что он косо посмотрел на меня. Кудрявый, не долго думая, схватил меня за плечи и заставил смотреть прямо в его глаза. Рассматривая зрачки, я удивлялась тому, как сильно они были расширены. Цвет его глаз напоминал мне цвет темного леса, когда темно-зеленый переливается с серым небом. Это было странно, но и красиво.

— Я не хочу, чтоб ты находилась с ней в одной комнате. Черт знает, что она тебе наговорит, и это может повлиять на тебя, — произнес он. Я спокойно убрала его руки, а затем улыбнулась.

— Разве тебе есть о чем беспокоится? Все, что она могла сказать мне о тебе — она сказала, и я больше не собираюсь слушать о том, как тебе было хорошо, или наоборот, потому что я не хочу верить в то, что тебе было с кем-то хорошо, кроме меня, и, именно поэтому, я иду туда одна, чтобы она не пыталась отвлечь нас обоих от более серьезных вещей, — Гарри задумался, а затем осмотрел меня. 

— У меня в шкафу есть свитер, ты можешь одеть его, — он пожал плечами, и мне безумно хотелось спросить его о том, покупал ли он этот свитер, или же просто подумал о том, что хочет свитер. «Мне бы хотелось вернуть такие способности», — пронеслось у меня в голове.

Поднявшись в его комнату, я стянула с себя ненужную одежду, швыряя ее на пол. Я знала, что Рене волновался за меня, но, думаю, что Сэнди смог его убедить в том, что с Гарри мне ничего не грозит. По крайне мере, я надеялась на то, что у Сэнди хватит мозгов для того, чтобы сказать об этом Рене. 

Взглянув в шкаф Гарри, я была крайне удивлена, когда заметила там пару моих джинс и легких маек. С каждым днем становилось все холоднее и холоднее, и совсем скоро начиналось зачисление в Чеширский колледж, в который я должна была поступить, чтобы учиться и потом зарабатывать на жизнь. Мне было больше всего интересно, куда пропал Крофенвольф вместе с Джейми. Хотя, переживать за Джейми не стоило. Он, оказывается, наполовину охотник, наполовину хранитель, и точно сможет постоять за себя. 

Вытащив свитер Гарри, который был каштанового цвета, я натянула его сверху, думая, что могу обойтись и без джинсов. 

Спустившись вниз, я увидела Гарри, который сидел в кресле, а затем он перевел взгляд на меня.

— Ты готова? — спросил он, поднимаясь с кресла. Я все еще чувствовала себя покинутой, и моя голова кружилась, потому что я ощущала слабость. Однако, если я не сделала бы это сейчас, то потом я просто не смогу. 

— Отведи меня к ней, — ответила я, решительно посмотрев на него.