Глава 95. Семейная беседа за столом.

Коля, как всегда, молодец. Когда я через полчаса пришёл в комнату Милины, Антон и Коля загадочно на меня посмотрели и с улыбками переглянулись. Я закатил глаза и сел на своё место. Света сидела вся съёженная, и когда эти придурки переглянулись, она ко всему прочему покраснела. Милина и Илья либо делали вид, либо действительно ничего не видели. Но Милина улавливает любые изменения в поведении людей, любые взгляды. Она просто не хотела добивать Свету.

Ко входу почти сразу, как только я сел, подошли два стражника.

— Ну вот, все в сборе, стража подошла, можно идти.

Милина встала со стула и пошла первая, мы за ней, а за нами два стражника. Мне кажется, что, если бы меня здесь не было, не было бы и этих ребят. Коля и Антон что-то шушукались, то и дело поворачивались на меня, а потом отворачивались, смеясь. Света из-за этого краснела и отворачивала голову к окнам.

— Вы двое, – я пошёл между ними и положил каждому по руке на плечо, – о чём так мило болтаете без меня?

— Да так, ни о чём, – добродушно мне ответил Антон.

— Да? Надеюсь, не о той девочке... Как её?.. Милослава? А то мне было бы грустно пропустить такую беседу.

Его улыбка стала такой же, как и моя: натянутой и противной, а Коля отвернулся, чтобы не засмеяться в голос. Но и он у меня просто так не уйдёт.

— А у тебя? – я обратился к Коле. – Язык без костей?

Он сразу повернулся ко мне.

— Нет, нет, кости есть, просто как-то барахлят сегодня.

— У тебя проблемы с костями? Я помогу их вправить!

Антон начал говорить шёпотом.

— Ты что-то, как узнал о том, что наполовину являешься демоном, совсем обнаглел. То нам угрожаешь, то к Свете пристаёшь, что же дальше будет?

— Мне уже страшно, – снова засмеялся Коля.

В нём что-то поменялось. После той сцены с Сашей я думал, что Коля будет ходить и горевать, но почему-то он совершенно не тужил, наоборот — развеселился. С него пропала какая-то тень, которая лежала на нём уже долгое время. Рядом со мной шёл словно Коля из девятого класса, который, ехидно посмеиваясь, посылал гнусные смайлики проигравшим оппонентам в онлайн-дураке. Его взгляд стал яснее, а уголки рта больше не уходили вниз при улыбке. Его выражение эмоций снова стало ярким и свободным, будто пропал какой-то блок.

— Придурки, – я закатил глаза.

Теперь мы остались втроём, четвёртый нас покинул. Но был ли он вообще когда-либо с нами? Я не думаю, что Саша не считал нас своими друзьями и не дорожил нами. Просто в какой-то момент он оказался на распутье между дружбой и личными целями. И решил выбрать себя.

Я словно шёл по музею. В дворцах, которые использовали по прямому назначению, мне за свою жизнь не удалось побывать. Солнце уже садилось, и в коридоры лился тёплый оранжевый свет. Мне было волнительно из-за того, что ждёт меня и отца. Я не знаю, насколько тут в моде гуманизм, но в любом случае нас не казнят — папа просто не даст этому случиться.

Нас привели к двум резным дверям, которые открыли стражники с другой стороны. Двери вели в круглый зал с круглым столом. Напротив двери сидел мужчина с длинной бородой и такой же голубой лентой на лбу, как у Милины. Другие люди, сидящие в более простых одеждах, на лбу повязали белые ленты. Рядом с мужчиной сидела сухая женщина, которая также грозно и строго смотрела на нас, с другой от него стороны сидела мама Милины, которую я пару раз видел на линейке первого сентября. Папа уже вальяжно сидел на стуле, скрестив руки на груди, думаю, дай ему волю, и он бы закинул ноги на стол. Он сидел спиной к двери, и я не мог разглядеть его лицо. Но я уверен, что там я увижу нахальную улыбку.

Милина показала нам куда сесть, а сама заняла свободный стул рядом с Дарьей Севишной. За одной половиной стола сидели люди в бело-голубых одеждах, все такие серьёзные, а с другой мы. Стол был большим, и часть стульев осталась свободна.

Мужчина посередине той стороны на меня посмотрел, и его взгляд стал ещё более презрительным, чем был до этого. Я сразу отвернулся от него и посмотрел в окно.

— Начнём же собрание, – сказал он и обратился к Дарье Севишне. – Никто больше не придёт?

— Нет, батюшка.

— Даже Юлия?

— Она изъявила желание остаться в Деревне.

И пыталась уговорить меня тоже остаться, но я всё же решил поехать ради приличия.

— Ясно... – мужчина никак не изменился в лице.

Она назвала его батюшкой. Все ли к нему так обращаются?

— Позвольте представиться для тех, кто меня не знает. Старейшина Кернштадта, Сева Озарович, по правую руку — княгиня Отава Житовна. Дарью Севишну — нынешнюю главу Кернштадта — вы уже знаете.

— Обращаться лишь Ваше Высокопревосходительство, – сказал один из сидящих поодаль от него.

Сева Озарович кивнул ему.

Я всё осознал, и мои брови поползли вверх, а лицо начало медленно вытягиваться. Тётя мне говорила, что её родители, то есть, мои бабушка и дедушка, мертвы, а когда я просил что-нибудь рассказать о них, то она либо съезжала с темы, либо говорила, что про мёртвых либо хорошо, либо никак. И вот сейчас мои бабушка и дедушка сидели напротив меня. Они были совершенно другими, какими я себе представлял. Мне кажется, что они точно не занимались воспитанием тёти, иначе нельзя объяснить то, какая она другая, совершенно непохожая на них. Серьёзность и презрение настолько изуродовали их лица за множество лет, что трудно было сказать, что они — родители тёти. После всего случившегося она предпочла, чтобы они умерли, по крайней мере, для неё. Тётя их похоронила, чтобы больше никогда о них не вспоминать, а я от незнания всей ситуации только лишние разы теребил её рану. Теперь я понимаю, почему, и, честно говоря, на её месте поступил бы также.

Осознав это, поняв, кто они, предположив, как они ко мне относятся, мне стало неловко и даже страшно. В другой ситуации я бы разозлился, но сейчас почему-то не могу. Бабушка и дедушка всегда в моём предсатвлении были аксиомой добра и тепла, но мои бабушка и дедушка были совершенно другими, причём, как и по маминой, так и по папиной линии. Семейка у меня балдёжная. Ну, какая есть.

Мне невероятно сильно захотелось к бабушке, которая является матерью Коснтантина. Она всё ещё считает меня своим внучком и всегда мне рада, в отличие от родных бабушки и дедушки, которым лишь от моего вида становилось противно. Они не любили меня за то, что считали, что я погубил их любимую дочь или потому что опорочил их честь своим появлением на свет?

Сева Озарович бросил ещё один взгляд на меня и прочистил горло.

— Так, на повестке у нас несколько тем: разрушение Деревни N, появление нового тёмного бога и полудемона. Пойдём по порядку. Северная часть Деревни и станица были почти полностью разрушены. Дома обычных крестьян и купцов, к счастью, тронуты почти не были. У нас очень тёплые взаимоотношения с Деревней N, которые мы невероятно сильно ценим, поэтому готовы безвозмездно помочь в восстановлении. Это была инициатива Её Превосходительства, которую мы с княгиней поддержали. Но, – он повысил голос, – также мы это обсудили с членами Совета и решили, что Его Сиятельство Князь Нечисти должен также, даже ещё в большем размере, выделить помощь на восстановление Деревни N.

— Не волнуйтесь, Ваше Высокопревосходительство, – папа отвечал ему с максимально неискренней улыбкой, в его глазах было едкое пренебрежение, – я изначально думал выслать как можно больше помощи, слава Велесу, у меня есть на это ресурсы. Правда, придётся запрячь моих ребят работать ночью, днём это будет просто невыполнимо из-за солнечного света.

Мне кажется, папа пришёл сюда чисто из-за меня и мамы. Так бы он сюда ни ногой не ступил. Ему было невыносимо скучно, и он развлекал себя, как мог.

— За Вашими действиями будет установлен контроль.

— Спасибо, мне уже достаточно лет — три тысячи с хвостом, мне не нужен присмотр. Не напрягайте лишних людей.

Сева Озарович нахмурился и сжал кулак, а княгиня от возмущения чуть приоткрыла рот.

— За Вами будет установлен контроль. Вам уже столько лет, а Вы показываете себя только в качестве злостного нарушителя спокойствия.

— Я — демон, мне на Ваши правила, вот честно, всё равно. Никто мне здесь не указ. У меня есть совесть, в отличие от некоторых, и эмпатия, я не позволю себе обмануть жителей Деревни N и создавать лишние проблемы новому главе, у него их достаточно, включая те, что образовались по моей вине. Люди Вашей закалки слишком много о себе думают и много на себя берут, таких, как Вы, полно в Деревне, с ними нервов не напасёшься, когда тебя оценивают не за заслуги, а за возраст.

Илья молчал. Хоть это и правда, он бы что-нибудь ответил в защиту своих подчинённых, но не стал вмешиваться в распри Севы Озаровича и Князя Нечисти.

— Мы уже один раз за Вами не доглядели, – Сева Озарович глянул на меня, – больше такого не повторится.

— Лучше бы Вы следили за воспитанием своих детей, чтобы они Вас потом не ненавидели.

Все выпрямились, даже я. А папа сбавлять обороты не собирается.

— Не надо за своё неумение налаживать отношения с детьми обвинять других.

Княгиня не выдержала.

— Вы! Как будто Вы воспитывали этого, – она указала на меня пальцем, что было не очень культурно с её стороны.

— Даню, – премило ответил ей папа.

— Даню! Вы не знаете, как тяжело воспитывать детей!

— А Вы даже и не пытались, – папа вдруг стал серьёзнее, а его голос был похожим на раскаты грома. – Я за то, чтобы получить право воспитывать своего ребёнка, потратил шестнадцать лет на поиски и борьбу, а вы, имея при себе детей, не ценили возможность воспитывать их в тепле и проводить с ними время.

— Так, всё! – крикнула Дарья Севишна, которой, по понятным причинам, был неприятен этот разговор. – Мы отходим от темы. Со всем мы определились: с нас и Его Сиятельства помощь Деревне N в её восстановлении. Поехали дальше. Какая там тема? – она обратилась к Милине.

— А... – она явно не была готова отвечать на вопросы. – Тема нового бога.

— Мгм, ясно, – сказал Старейшина. – Ваш бывший слуга стал тёмным богом, чтобы уничтожить других богов? Неплохо, теперь у нас у всех проблемы. Над нами нависла новая угроза, от которой не знаешь, что и когда ожидать. Как пороховая бочка — не знаешь, когда она рванёт.

— Вы это на меня хотите свалить? – папа изогнул бровь. – Да, я знал, что он хотел стать сильным и могущественным, чтобы защищать своего любимого человека, я его обучал, давал литературу, но я не знал, какие у него были истинные мотивы.

— Любимого человека? – я спросил шёпотом.

Папа просто кинул на меня взгляд и чуть улыбнулся, после чего снова стал серьёзным и агрессивно настроенным на Севу Озаровича.

— Вы только создаёте и создаёте проблемы. Видимо, в крови у вас не только дрянная тёмная энергия, но и умение искусно создавать неприятности.

Света опустила голову и начала тихо возмущаться, чтобы никто не услышал её.

— Кто бы говорил...

Папа просто покачал головой и вздохнул.

— Теперь переходим к... – Сева Озарович глянул на меня исподлобья. – К Дане.

Я поёрзал на стуле и выпрямился. Я не хотел выглядеть агрессивно настроенным, но и не подавленным, чтобы Сева Озарович подумал, что может меня унижать и чувствовать своё превосходство.

— До недавних событий у тебя были предположения, что с тобой что-то не так?

— Ну, у меня всю жизнь подозрительно быстро проходили все травмы, и вот только с сентября то и дело болело сердце и были приступы ярости. В конце сентября мне начало казаться, что я обладаю какой-то дикой силой мысли. Пару раз она меня выручала... – я опустил голову. – Один раз я взорвал газовый баллон с помощью своих мыслей, потом прорвал трубу с кипятком. Я тогда просто скинул всё это на эзотерику, силу мысли и не хотел с этим разбираться, так как был атеистом и в магию никакую не верил.

— Я так и знал, что всё это не с проста, – прошептал Антон Коле.

— До сентября всё было хорошо: я даже в поликлинике анализы крови сдавал, она была... человеческой. Мама тогда, как я узнал, поставила на меня печать, чтобы скрыть все мои демонические черты. Вот, лишь быстрая регенерация осталась. Поэтому шестнадцать лет я жил и не тужил.

Я поднял взгляд на Севу Озаровича.

— То есть, всё же, с помощью печати тебе можно оставить человеческий облик?

— Ну, походу.

— На что это Вы намекаете? – папа вдруг выпрямился.

— Я ни на что не намекаю, а говорю прямо. Даня, – взгляд Севы Озаровича стал чуть мягче, – твоя мать была лучшей магиней этого измерения, духовная энергия прямо-таки светилась в её крови. В тебе сочетаются чистейшая и наитемнейшая крови, у тебя есть два пути: стать прославленным магом или пойти другой дорогой. Мы предлагаем тебе поставить печать на всей твоей демонической сущности и оставить тебя здесь на обучение. У тебя есть потенциал.

— Потенциал?!

Я в растерянности посмотрел сначала на Свету, потом на папу. Света приоткрыла рот и с тревогой на меня посмотрела. Папа же улыбнулся, но в его синих глазах, которые, как мне сказала Света, он себе «наколдовал», чтобы никого тут не пугать своими настоящими, была горечь.

— Решай, я ни на чём не настаиваю. Это будет твой выбор.

— Какой выбор?! Я ни за что не буду «печатать» свою природу и стыдиться своего происхождения! – Сева Озарович округлил глаза от моего внезапного крика. – Вы — мои бабушка и дедушка! Почему вместо того, чтобы поговорить, как нормальная семья, принять меня таким, какой я есть, вы устраиваете здесь цирк с решением моей судьбы? Будто это какая-то проблема! Я лишь недавно узнал о том, что тот, кого я считал все эти годы своим отцом, им не является, я начал поиски своего настоящего отца. И я его нашёл, как и он нашёл меня. Мы через разлуку поняли, как семья важна, как важна семейная поддержка. А вы, видимо, лишены всех чувств. И в такой обстановке я ни учиться, ни, тем более, жить не собираюсь! Папа, дядя Петя, тётя Юля, Света, парни — моя семья. А вы мне совершенно чужие люди.

— То есть, ты предпочтёшь стать таким же демоном, как твой отец?

— Посмотрим, как получится, – я пожал плечами.

— Даня, – обратилась ко мне княгиня, – ты станешь ещё одной потенциальной опасностью для Яви. Если ты хочешь, чтобы мы были семьёй, то с таким твоим отношением к делу у нас не выйдет наладить связь.

— Не волнуйтесь, я не хочу быть с вами семьёй. И вас трогать не буду.

Было видно, что Сева Озарович выходил из себя.

— Мда, навыки послушания тебе достались явно не от матери. Тогда переходим к Вам, Ваше Сиятельство.

— Ко мне? – папа прислонил к своей груди ладонь.

— Именно. Вы сейчас находитесь не в том положении, чтобы кичиться своими способностями. Поэтому после этого собрания над Вами будет совершён суд, на котором Вам вынесут меру...

— Суд? Надо мной? – папа засмеялся, от его смеха все члены Совета напряглись. – Я же Вам уже говорил — никто мне тут не указ. Вы — не мой капитан, а я — не Ваш океан, – Коля не удержался и рассмеялся в голос. – Я существую по своим правилам и ни одно из них пока не нарушил.

— Напоминаю Вам, что на территорию дворца наложена печать на использование тёмной магии.

Папа поднял свою руку в чёрной перчатке и сложил пальцы так, будто был готов креститься, но большой палец соприкасался со средним.

— Мне стоит лишь щёлкнуть, чтобы ваша печать была разрушена.

Сева Озарович открыл уже рот, чтобы что-то сказать, он был недовлен, как и княгиня с членами Совета, некоторые из которых повскакивали со своих мест, ситуация достигла пика своего накала, но вдруг заговорила Света.

— Подождите!

К ней сразу повернулись старейшина и княгиня. Света была невероятно сильно похожа на маму, как мне когда-то говорил Саша. Из-за этого Сева Озарович и Отава Житовна особенно странно на неё посмотрели. Их лбы всё также были покрыты морщинами от гнева из-за нахальности папы, взгляд был всё таким же строгим, но в нём появилось что-то горькое. Прям почти такая же горечь недавно была в глазах папы, когда он говорил мне про мой выбор.

— Над Явью нависла серьёзная проблема — новый тёмный бог, от которого неизвестно, что ждать. Почему бы вам не объединиться? – Сева Озарович и княгиня переглянулись. – Ведь тёмный бог гораздо опаснее Князя Нечисти, с которым все живут уже бок о бок несколько столетий.

Я внимательно слушал её монолог, и словно расцветал от того, какая она умная и сообразительная, как она смогла вывести ситуацию в нашу пользу. Казалось бы, решение совсем простое, но в такой наколённой обстановке никто, кроме Светы, которая сумела сохранить спокойствие, о нём не додумался.

— Как Вас зовут, юная сударыня? – спросила княгиня.

— Света.

— Света, какая светлая мысль, как бы это глупо сейчас ни звучало.

Света неловко улыбнулась.

— Спасибо. Тем более, зачем сажать Князя? Он — единственный, кто может контролировать и обуздать нечисть. Представьте, какой хаос начнётся, если его уберут с поста. Тем более, мне удалось побывать в Пади под прикрытием, и, знаете, тамошний народ так любит своего князя, что, если он пропадёт, демоны поднимут бунт. А если они узнают, кто и где его держит, то пойдут его высвобождать.

Сева Озарович и Отава Житовна видели в ней свою умершую дочь. Мало того, что она была похожа на маму, так ещё была такой же разумной.

— Света, сударыня, Вы невероятно проницательная девочка. И, на самом деле, лично я советую Вам быть осторожнее и не связываться с демонами. Вас это может погубить.

Света чуть приподняла брови, её вид сразу изменился. Она стала более высокомерной.

— Спасибо за беспокойство, Ваше Высокопревосходительство, но мне Ваши советы не нужны. Я люблю Даню. Это уже как данность, такая же естественная вещь, как и его природа. И мои родители всегда на моей стороне, не стыдятся принятых мною решений, так что история не повторится.

На этом собрание закончилось. Папа и Дарья Севишна подписали мирный договор о том, что при угрозе со стороны нового тёмного бога они объединяют силы и действуют сообща. Сева Озарович поблагодарил всех за присутствие и первый вышел из зала, за ним сразу же последовала княгиня Отава Житовна. Всё было окончено, и мы собирались назад в Деревню N.

Илья после собрания был в прострации. Он не знал, как отразится беседа тестя с зятем на отношениях Деревни и Кернштадта. Хоть отец не имеет никакого отношения к Деревне N, всё же осадочек остался, а после речи Светы так вообще целый осадище.

Мы стояли у повозок, к которым готовили коней. Света прощалась с Милиной, а парни с Ильёй. Мы с Милиной попрощались на выходе из зала. Наши взгляды всё за нас сказали, чтобы понять друг друга нам хватает семейной связи. Наши взгляды на продолжительное время встретились, мы ими всё сказали, обменялись своими мнениями о той жести, которая сейчас была, и кивнули друг другу в знак прощания.

Ко мне подошёл папа.

— Я рад, что ты не остался здесь.

— Да это кошмар какой-то, мало того, что условия тюремные, так ещё и вокруг одни придурки. Единственная адекватная здесь — это Милина, и то, неизвестно, когда это место доломает её.

Мы помолчали.

— По поводу учёбы... – я сразу повернул голову к нему. Папа смотрел куда-то вдаль. – Ты можешь стать сильным демоном. Если согласишься, я приложу все усилия, чтобы ты стал помогущественнее меня.

— Ты думаешь, что я отказался от учёбы там, чтобы учиться тёмной магии?

— Конечно нет, я просто тебе предлагаю, – папа сразу покраснел и посмотрел на меня испуганным взглядом.

Я засмеялся. Он так боится меня от себя оттолкнуть. Я посмотрел на Свету. Саша, как сказал папа, хотел защитить любимого человека. Что это за человек? Пока мы шли на улицу, я перебирал всех наших одноклассниц и одноклассников, но так и не смог даже предположить, в кого Саша был влюблён. Я хочу быть сильным, чтобы при случае защитить дорогих мне людей. Чтобы они чувствовали себя спокойнее. Тем более, это может быть хорошим способом улучшить наши с папой отношения. Да и ЕГЭ сдавать не придётся — какое мне будет уже дело до того измерения?

— Не часто выпадает такая возможность... А сколько это займёт по времени?

— Всё зависит от тебя. Ты можешь отучится за несколько месяцев, а, может, и несколько десятков лет.

— Десятков?! – хоть я и крикнул, никто на мой крик не обернулся.

Папа медленно закивал.

— Ты будешь отправлен в бездну, где пройдёшь обучение. Будет тяжело и физически, и морально. Это тебе не на алгебре рисовать на полях в тетрадке.

Я улыбнулся. Мою грудь начало давить от сомнений и страха. Папа это заметил и положил свою руку мне на плечо.

— Подумай во время дороги. Потом мне скажешь своё решение.

— Хорошо, пап.

Каждый раз, как я к нему так обращаюсь, он будто начинает светиться, а на его лице появляется смущённая улыбка, которую я от Вадима Денисовича, как я думал, нахала похлеще Антона, совсем не ожидал.

Папа наклонился и обнял меня, я его также крепко обнял в ответ.